Чужие грезы

      Лань Цзинъи поднялся с кровати, как только Цзинь Цзысюань скатился с него и упал на смятые простыни неподалеку. Он, не стесняясь своей наготы, на трясущихся ногах добрался до небольшого стеклянного столика и принялся с остервенением крошить в пиалу сушеные травы. Взгляд Цзинь Цзысюаня жег ему спину, сверлил дыру аккурат между острых лопаток, но он стоически его игнорировал. Лань Цзинъи истолок листья в мелкую бурую кашицу, залил ее водой из резного кувшина, который стоял под рукой. Едва пиала успела коснуться его губ, Цзинь Цзысюань подорвался с места, поразительно резво подскочил к супругу и выбил отвар одним точным ударом. Ладонь тут же вспыхнула, отозвалась мерзкой болью, а сам Цзинъи — раздраженным рыком. Он отскочил от альфы подальше, метнул короткий взгляд в сторону стойки, где временно покоился его меч, а затем насторожено замер. Словно дикий зверь, столкнувшийся в лесу с охотником.       — Я же все равно найду, где взять еще трав, — буквально прошипел Лань Цзинъи. Он встретил разгневанный взгляд супруга с ледяной яростью и достоинством, даже не думая склонить голову перед альфой. Чужой аромат давил на плечи агрессивно, по ногам омерзительно медленно стекало липкое семя, но Лань Цзинъи, казалось, этого даже не замечал. Мир сузился до пределов одного человека, который грозился перегрызть ему горло.       — Прекрати травить себя этой дрянью! — озлобленно прорычал Цзинь Цзысюань и уверенно двинулся к нему. — Если не прекратишь, я просто запру тебя в этих чертовых покоях, пока не придет срок разрешиться от бремени, ясно?       — Думаешь, мне будет сложно вытравить плод? — с жуткой ухмылкой вскинулся Лань Цзинъи, отважно отбиваясь от жилистых рук. Он ловко поднырнул под предполагаемый захват, замахнулся кулаком в ответ, но Цзинь Цзысюань ушел от удара. Пока Цзинъи медлил, он успел круто развернуться вокруг собственной оси и вцепился стальной хваткой в сильное запястье.       Цзинь Цзысюань грубо дернул сопротивляющегося омегу на себя, взвалил на плечо, как мешок картошки, а затем бросил на кровать. Цзинъи приземлился с глухим хлопком, сипло втянул воздух через нос, кусая губы, чтобы позорно не застонать от боли, пронзившей спину. Грудь стянуло тугим корсетом секундой после, что-то тупое и ноющее разлилось под кожей, словно патока. Лань Цзинъи не успел толком прийти в себя, как его жестко дернули за лодыжку (наверняка останется синяк), а затем, подтянув к краю постели, перевернули на живот. Цзинъи сжался. Вцепился в смятые простыни непослушными пальцами и зажмурился до алых искр перед глазами. Цзинь Цзысюань протолкнул одну руку под поджарый живот и приподнял омегу за бедра, прижимаясь. На глазах навернулись злые слезы, но Лань Цзинъи упрямо мотнул головой, стирая их о все те же простыни. Затем прокушенный загривок взорвался болью до такой степени, что Цзинъи не выдержал и пронзительно вскрикнул. Цзинь Цзысюань надежно удерживал его, пока омегу трясло крупной дрожью. Он пытался выгнуться и сбросить с себя тяжелое тело, однако проклятая слабость, охватившая тело, не давала преимуществ.       — Будешь заглядываться на моего брата, прикажу тебя выпороть, ясно? — вкрадчиво прошептал Цзинь Цзысюань на ухо супругу, а затем отпустил. — Приведи себя в порядок к семейному обеду. Не позорь меня, — высокомерно выплюнул он и напоследок больно прикусил за ягодицу.       Лань Цзинъи попытался взбрыкнуть, хоть как-то достать того ногой, но Цзинь Цзысюань уже забыл о его жалком существовании. Характерно зашуршала ткань нижних одежд, скрипнула половица на выходе из покоев, и Лань Цзинъи наконец оказался в одиночестве. В горле стоял распирающий не глотаемый ком. Он подтянул к себе кусок покрывала слабыми руками и с отвращением принялся стирать с ног следы недавнего соития. Запястье уже налилось кровью, четко выступили отпечатки пальцев. Цзинь Цзысюань не позволял себе поднимать на него руку, однако силу, с которой хватал, не рассчитывал совершенно. Самовлюбленный павлин! Чтобы его на ближайшей ночной охоте разорвали змеи-измерители! Будь проклят этот ненавистный брак!       Отвар растекся по половицам темным пятном, просочился в щели между досок, и теперь не подлежал употреблению. Осколки фарфоровой пиалы раскинулись вокруг траурными лепестками. В пылу короткого сражения они умудрились разбить еще и кувшин, и теперь вода лениво пропитывала белый ханьфу Цзинъи и его налобную ленту. Он громко чертыхнулся, помянул ненавистные правила Гусу Лань, но в кои-то веки нашел в них пользу. Навряд ли в его клане вынужденные супруги питали к друг другу неприязнь. Все пары, которые Цзинъи видел, учились жить бок о бок, уважали желания друг друга, в конце концов! Здесь же неугасимое пламя Лань Цзинъи пытались потушить силой, однако тот упрямо не сдавался на протяжении пяти последних лет.       «Надо попросить слуг приготовить еще один сбор, — с неутихающей злобой подумал Лань Цзинъи. — И чем скорее, тем лучше». Он сполз с постели, подтянул к себе ханьфу и брюки, стал старательно их выжимать. В отличие от первого наследника Цзинь, он не мог себе позволить пройтись по Башне Кои в одних нижних одеяниях. И дело было далеко не в общественном осуждении.       Сырая ткань неприятно прилипла к телу, лента противно натирала лоб, но Лань Цзинъи не подумал жаловаться. Он схватил со стойки меч, прикрепил его к поясу и решительно вышел из покоев Цзинь Цзысюаня. Слуги уже опасливо жались вдоль стены и ждали его указаний.       — Приберите там, пожалуйста, — с трудом удерживая маску вежливости и относительной безмятежности, выдавил Лань Цзинъи. Метки альфы горели адским пламенем, словно разъедали кожу, но он не мог позволить себе скривиться и даже украдкой коснуться болезненных мест. — Пусть А-Мянь принесет ко мне в покои успокаивающий чай и клановый ханьфу, — добавил он в конце, памятуя об обеде в кампании всей семьи Цзинь.       Слуги низко согнулись в уважительном поклоне, и Лань Цзинъи не слишком уверенно направился в сторону своих покоев. Он чувствовал, как раздражающий аромат супруга распространялся вниз от повторной метки на загривке, смешивался с его личным, убивая любой намек на сопротивление со стороны Цзинъи. Когда они станут единым целым, начнется очередное отторжение, выламывающее кости и выкручивающее суставы. По его примерным расчетам, лихорадка охватит его ближе к закату, когда солнце лениво поплывет к полоске горизонта, и над городом разольются первые малиновые росчерки. В его покои снова проберется Цзинь Цзысюань, будет сидеть возле кровати неприкаянным призраком и глядеть с извиняющейся мольбой в глазах, что собака на привязи. Лицемерно выдавленное: «Прости, Цзинъи», уже гаденько звенело в голове. Он тяжко вздохнул и устало прикрыл глаза, отгоняя дурацкое наваждение. Не время беспокоиться о Цзинь Цзысюане, ему еще предстояло пережить приближающийся обед.       Снова на него будут смотреть с холодным отчуждением, а разговаривать мягко и елейно, что мед льют. Цзинь Гуаньшань с его масляными намеками и театральными вздохами, скрытыми за расписным веером, чего только стоил. Не говоря уже о его законной супруге, которая красиво и умело унизит сначала беднягу Мо Сюаньюя, а затем и его ненароком зацепит. Как же мерзко!       Коридор, ведущий к его покоям, причудливо изогнулся, образовывая развилку. Лань Цзинъи бездумно свернул в правый его рукав и совершенно внезапно наткнулся на второго господина Цзинь. Он замер по центру и голосил на неповоротливых слуг хуже всякой морской сирены. Высокий каштановый хвост забавно подпрыгивал в такт восклицаниям Цзинь Жуланя, щеки раскраснелись, а меч слишком явно гудел в ножнах, выражая полное согласие с мнением своего хозяина. Правильные, чуть грубоватые черты лица заострились от гнева; крылья носа раздраженно трепетали, а потемневшие ореховые глаза с едва заметными зелеными вкраплениями потемнели. Дурной и вспыльчивый нрав Цзинь Жуланя вполне компенсировала его искренность и непосредственность в выражении собственных эмоций. Вопреки многочисленным капризам, он никогда не скрывался за сонмом различных масок и предпочитал сразу говорить то, что думал, в отличие от старшего брата. Кроме того, его было крайне забавно дразнить.       Лань Цзинъи всего на два года старше порывистого Жуланя, но все равно относился к нему, как к непослушному ребенку, пытаясь скрыть за увлеченным вниманием совершенно другую заинтересованность. Судя по ревнивым выпадам Цзинь Цзысюаня, он потерпел фиаско.       Наверное, в его нынешнем состоянии проще было бы обойти бушующего Цзинь Жуланя, но Цзинъи не был бы собой, если бы пошел на поводу у собственной слабости. Он попытался напустить на себя побольше беззаботной самоуверенности и двинулся вперед. Ехидная ухмылочка сама по себе приклеилась к губам, а в глазах застыли игривые смешинки.       — На что молодая госпожа гневается на этот раз? — насмешливо и бойко поинтересовался Лань Цзинъи, как только оказался в пределах слышимости. Обращался он исключительно к несчастным служанкам. Те испуганно побелели и стали походить на обескровленных бестий. — Не доложили лишнюю локву на золотой поднос? Или недостаточно взбили подушки? — продолжал распинаться Лань Цзинъи, с удовлетворением наблюдая, за тем, как стремительно закипает Цзинь Жулань.       — Кто это здесь — «госпожа»?! — привычно вскинулся второй господин Цзинь и нахмурился. Брови забавно сошлись на переносице, губы сжались в узкую полоску. Он уже почти привычно выхватил из ножен меч, как странно замер. Цзинъи напрягся и внезапно ощутил, что остался в коридоре один-на-один с затаившимся тигром.       — Что-то случилось? — продолжал упрямо подначивать он, отступил от Цзинь Жуланя на шаг и красноречиво руку положил на рукоять своего клинка. Однако тот не сдвинулся с места, лишь рассматривал пристальнее, чем обычно, и кусал губы, словно хотел что-то сказать.       — Ты случился! — грубовато выплюнул Цзинь Жулань и эмоционально всплеснул руками. Лань Цзинъи осоловело моргнул и шепотом повторил расплывчатый ответ, то ли смакуя, то ли просто пытаясь понять. — Иди уже, у меня дела! Хватит раздражать запахом брата, он и без того повсюду в Башне Кои! — Цзинь Жулань передернул плечами, махнул рукой на удивленного Цзинъи почти благосклонно и сам поспешил сбежать из коридора.       — Больно надо! — фыркнул Лань Цзинъи, хотя в груди что-то болезненно сжалось из-за чужого пренебрежения. Как будто он был виноват, что Цзинь Цзысюань пометил его! Цзинъи хрипло выдохнул и крепко сжал в кулаке влажную ткань ханьфу. Надо скорее вернуться к себе!       Какого же было его разочарование, когда по приходу в свои покои, он не обнаружил ни А-Мянь — единственную служанку, которая помогала ему с травами, — ни успокаивающегося чая. Когда он выловил суетливого мальчонку, и тот, опустив глаза в пол, тихо сказал, что первый господин Цзинь запретил выполнять поручения господина Лань. Для этого ему пришлют новых, специально обученных слуг ближе к обеду. Цзинъи скрипнул зубами и едва подавил порыв разгромить покои. Тогда бы ему пришлось временно перебраться к Цзинь Цзысюаню, а такого преимущества он ему никогда не даст.

***

      Горные подъемы казались бесконечными.       Каменные ступени, грубо прорубленные прямо в скале, стесали неприветливые ветра. Углы их стали покатыми и опасными: неосторожный шаг, и сорвешься с огромной высоты. Вэй Ин, правда, боялся отнюдь не падения. Облако тьмы подхватило бы его в любом случае, спасая от кровожадных пик, а вот от недовольства госпожи Баошань Саньжэнь его не укрыло бы даже полчище лютых мертвецов. Да и он успел порядком утомиться, пока занимался дурацким скалолазанием. Мощные ограничивающие барьеры не позволяли Вэй Ину свободно подняться в небольшую деревеньку ни при помощи тьмы, ни при помощи меча, поэтому приходилось упрямо подниматься на своих двоих.       За последние два часа он вспомнил море витиеватых и далеко не самых безобидных ругательств. Досталось проклятой крутой горе, коварным ступеням, мнительной тетушке с ее причудами о безопасности, и виновнику торжества, из-за которого, он, собственно, и полез туда. Именины Цзинь Жуланя нависали над Вэй Ином тысячью различных перспектив, а явиться в Ланьлин без особого подарка, он попросту не мог. И сейчас критиковал свою собственную идею.       Вэнь Жохань энтузиазмом супруга не проникся, но с неохотой дал свое согласие. Вэй Ин должен был прибыть в Башню Кои в качестве официального представителя от клана Цишань Вэнь и, в строгом сопровождении своих сыновей, высказать свое почтение главе Цзинь и его семье. Разумеется, у Вэй Ина был свой интерес прогуляться по Ланьлину, но супругу было совершенно не обязательно знать об этом.       Очередной барьер пропустил Вэй Ина после первого же прикосновения. Лишь взвился на мгновение нервно, что испуганная кошка, а затем послушно расступился. Должно быть, заклинание такого уровня смогло почувствовать в нем присутствие Стигийской Тигриной печати, но не посчитало ее большой угрозой. С энергией Вэй Ина гора была знакома с детства, еще с тех далеких пор, как матушка с отцом жили вместе и брали его с братом с визитами к Баошань Саньжэнь. Непродолжительное время он даже обучался у великой наставницы, однако очень скоро изолированная и размеренная жизнь наскучила Вэй Ину. Он покинул гору, а тетушка не посчитала нужным исключить его из системы учеников.       Наконец он пересек последнюю черту, которая отделяла остальной мир от скромной, но живой деревеньки, и вздохнул с облегчением. Голова кружилась, перед глазами злорадно плясали красные человечки, а в ушах противно звенело. Вэй Ин неловко привалился к массивной балке ритуальных ворот и сосредоточился на энергии золотого ядра. По каналам медленно растеклась теплая ци, скопилась в груди с болезненным покалыванием, но дышать сразу стало как-то легче. Вэй Ин по привычке огладил заткнутую за пояс флейту кончиками пальцев, а затем принялся спускаться в деревню.       Низенькие домики с черепичными крышами, окрашенными в приятный мятный оттенок, торчали из-под земли, как грибные шляпки. Легкая дымка тумана стелилась над улицами и окутывала селение со всех сторон, как пуховое одеяло. Заклинатели, сплошь облаченные в белые ханьфу с разноцветными вставками, размеренно занимались своими обязанностями и отрывались от дел лишь на короткий миг, чтобы взглянуть на незваного гостя. Впрочем, многие узнавали Вэй Ина, скромно улыбались, кивая, а затем отворачивались.       «А ведь где-то здесь живет матушка», — флегматично отметил про себя Вэй Ин и свернул с главной улицы. Скромный дом госпожи Баошань Саньжэнь находился с самого краю деревни, возле кристальных пещер, с каменистых потолков которых росли огромные громадины, едва касающиеся безмятежной озерной воды.       Дверь была привычно распахнута и, казалось, никогда не запиралась вовсе. Вэй Ин вошел без стука, отодвинул тяжелую карминовую штору с жемчужной вышивкой по краю, и почти сразу заметил наставницу. Она стояла к нему спиной и жгла благовония в навесных курильницах. Ее тонкий стан вырисовывался светлыми тенями в мрачной комнате. Нежный персиковый ханьфу был перетянут алым поясом и лишний раз подчеркивал, какая госпожа Баошань Саньжэнь все-таки миниатюрная. Длинные седые волосы свободно струились по ее спине и отдаленно напоминали серебряные нити.       — Приготовь нам чаю, раз уж пришел, А-Ин, — с мягким упреком в мелодичном голосе попросила она и обернулась. Яркие зеленые глаза в обрамлении светлых ресниц излучали какой-то потусторонний ласковый свет, а тонкие губы сложились в осторожную улыбку. Вэй Ин в который раз убедился, что более утонченной и нежной женщины-омеги, он еще не встречал. Ее лавандовый запах едва теплился в доме, перебитый запахом благовоний, однако вся бурлящая до этого тьма мигом улеглась в его теле.       — Простите, что без приглашения, тетушка, — Вэй Ин вернул ей виноватую улыбку и неловко растрепал волосы у себя на затылке, в один момент становясь маленьким мальчиком, которого госпожа Баошань Саньжэнь встретила впервые.       — Этого у вас с Цансэ не отнять, — приглушенно рассмеялась она и раскрыла руки. Длинные рукава ее ханьфу распустились по обе стороны, как цветы. — Ну, иди сюда, проказник. Еще вчера спустился с горы, а сегодня уже второй господин Цишань Вэнь, подумать только…       Вэй Ин радостно ступил в теплые объятия крохотной наставницы и аккуратно прижал ее к себе. Даже на мысках тетушка едва доставала ему до плеча. Она ласково провела ладонями ему по пояснице, не поднимая рук выше, чтобы было удобно, а затем выпустила, всматриваясь в просветлевшее лицо.       — Давай, чай сам себя не сделает, — подтолкнула Баошань Саньжэнь легонько, а сама с комфортом устроилась за простым деревянным столом. Вэй Ин хмыкнул плутовато, но послушно поплелся заваривать чай. Рукава халата пришлось перевязать крупными узлами, чтобы не мешались под руками, и Вэй Ин под тихие смешки тетушки принялся готовить первый пролив из апельсиновых листьев и имбирного корня.       — Как вы поживаете? Много адептов сбежало за это время с горы? — жизнерадостно поинтересовался Вэй Ин, тщательно отмеряя маленькой ложечкой количество заварки. Он обернулся к Баошань Саньжэнь в пол оборота, чтобы видеть ее лицо.       — Не так давно А-Чэнь и его друг покинули нас после продолжительного лечения, да ты решил заглянуть. В остальном все идет своим чередом. Никто, кроме моих лучших учеников, не решается нарушать правило невозвращения, если покидают меня, — притворно строго пожурила она и взглянула на Вэй Ина пронзительно. Так, словно, ждала от него подтверждения, что тот все еще считает себя ее учеником.       — Но ведь никому, кроме них, вы бы и не позволили пройти через барьер, — лукаво подловил Вэй Ин и до поры отставил залитую кипятком заварку в сторону. Он неловко облокотился бедром о край близстоящего шкафа и скрестил руки на груди. — Не ожидал, что господин Сяо решится покинуть гору, — признался он. — После того, как его ослепили, он отошел от забот заклинателя и ушел в уединение, насколько мне известно… А, что же матушка?       — Цансэ? — тетушка как-то неясно покачала головой и бросила мимолетный взгляд на лениво колыхающуюся от порывов ветра штору. — Она была весьма опечалена его уходом, но решила не возвращаться к твоему отцу, даже тогда, когда ее уход и помощь перестали быть нужны Синчэню. Ты же знаешь свою мать, А-Ин, она даже упрямее тебя. Если ей взбрело что-то в голову, не переубедишь.       — А вы, стало быть, и не пытались, — кивнул Вэй Ин. — Впрочем, так, наверное, правильно. Тетушка, я вообще-то по делу.       — Никто из вас не возвращается сюда просто так, — понятливо улыбнулась Баошань Саньжэнь и протянула руку навстречу Вэй Ину. — Подойди, А-Ин.       — Я не за этим, — покачал головой Вэй Ин, когда проследил взглядом за направлением ее руки. Он на автомате распустил рукава халата, чтобы спрятать чрево от мудрого, но усталого взгляда. — Я бы хотел взять один из золотых пионов, с вашего разрешения. Для одного важного мне человека.       Баошань Саньжэнь неопределенно пожала плечами и заправила мешающий локон за ухо. А затем опустила на стол изогнутый оберег, искусно выточенный из зеленого малахита, — личный пропуск в кристальные пещеры, где на дне озера распускались заветные бутоны.