Чужие грезы

      День отплытия в Гусу выдался пасмурным и на удивление зябким. Небо заволокло свинцовыми тучами, которые сгрудились над Пристанью Лотоса, как стадо пушистых овец. С юга пришел промозглый штормовой ветер, трепал пурпурные стяги, срывал навесы с рыночных палаток и путал полы ханьфу. Цзян Чэн то и дело поправлял мелкие пряди, которые назойливо лезли в глаза, несмотря на то, что челку он собрал в две аккуратные косы и вплел их в пучок. Кольцо недовольно потрескивало на указательном пальце, выражая всеобщее настроение. Сложно было представить, насколько сильно волосы мешались матушке и самой Ян Ли. К слову, она единственная среди них сияла, как начищенный чайник, одаривала хмурых адептов широкой улыбкой и была счастлива наконец отплыть.       Изначально поездку хотели перенести на пару дней из-за ужасной погоды, однако Ян Ли упрямо настояла на своем. Отец неодобряюще хмурился, ссылался на матушку всеми силами, но даже вместе они не смогли переспорить ее. Цзян Чэн даже не пытался встревать в споры и смотрел на них с меланхоличным спокойствием. Все его мысли занимали прошедшие именины Цзинь Жуланя, которые отпечатались на подкорке сознания как-то сами собой. Пока у него не было возможности полностью погрузиться в раздумья, однако этим он собирался заняться сегодня, сразу после отъезда Ян Ли и парочки других достойных адептов, которые успешно сдали экзамен. Всем остальным совершенствующим Цзян Чэн с легкой руки дал выходной, положено удвоил патрули у речных переправ и озер, чтобы разгулявшиеся гули не мешали людям, и остался доволен собой.       Суетливые мальчишки таскали объемный багаж сестры с несчастными лицами, пытаясь параллельно нести сумки и закрыться от проклятого ветра. Вдалеке уже стало красноречиво грохотать. Молнии выплясывали средь туч бесовское танго, разрезая острыми концами небо на две половины. Вот-вот должен был начаться ливень. Отец взволнованно поглядывал вверх и все еще неуверенно косился на энергичную Ян Ли. Воды в дождь редко бывали спокойными, твари наводняли дно и выползали из камышей и водорослей, цеплялись за лодки и строили пакости. Матушка трогательно придерживала отца за локоть и пыталась своей непоколебимостью показать, что Цзян Ян Ли — не простая деревенская девушка, а талантливая заклинательница, которая, в идеале овладев стилем своего ордена, тут же начала разучивать основы другого.       Цзян Чэн за ее сохранность, если и волновался, то предпочитал верить в методы своего обучения. Сестра всегда была собрана и подготовлена. Уж она-то смогла бы справиться с парочкой речных гулей, если те вдруг решат напасть на лодки. Кроме того, простые адепты не прошли бы экзамен для обучения в Гусу и, уж тем более, не получили бы одобрения от Цзян Чэна. В своих учениках он был уверен.       Новый порыв ветра резко рванул на себя отцовскую накидку. Фиолетовые полы тут же задрались вверх и облепили округлую фигуру отца, делая его похожим на призрака. Цзян Чэн неопределенно покачал головой и помог матери освободить отца из тканевого плена. Тот устало вздохнул и сдавил пальцами переносицу. Длинный хвост, собранный в несколько мелких косичек, стегал его по плечам и делал значительно моложе своих лет.       — Спасибо вам, моя госпожа, А-Чэн, — мягко улыбнулся отец. Руки его уже по привычке легли на выпирающий живот и нежно огладили. Хмурая матушка тут же смягчилась, глядя на это, но подгонять зазевавшихся адептов высоким резким тоном не перестала. Иногда она поглаживала большим пальцем указательный, словно Цзыдянь все еще находился у нее, а затем одергивала сама себя.       Когда все приготовления наконец были завершены — лодка загружена и снабжена дополнительными методами защиты от нечисти — Цзян Ян Ли бойко подскочила к родителям. В первую очередь она осторожно прижалась к отцу, позволяя шершавым ладоням гладить себя по голове, затем крепко обняла матушку, кивая ее негромким словам на ухо. Должно быть, то были очередные напутствия и ожидания, а может, и неловкие слова нежности и поддержки. Сложно угадать настроение матушку, когда она такая.       — А-Чэн, проследи за отплытием, — неожиданно спокойно попросила матушка, даже ни разу не фыркнув на него. — Я отведу отца в наши покои. Скоро пойдет дождь, да и холодно на улице, нечего ему стоять, — чуточку пренебрежительно заметила она, но Цзян Чэн с легкостью разгадал завуалированное беспокойство.       — Идите, — отмахнулся от них Цзян Чэн и скрестил руки на груди.       Он терпеливо дождался, пока силуэты родителей не скрылись внутри дворца, а затем взглянул на Ян Ли. Та застыла в смущенном ожидании, поглядывала на него, словно бы робко и с надеждой. Цзян Чэн обреченно выдохнул, а затем все же раскрыл руки для объятий. Крохотное тельце тут же юркнуло в надежный кокон. Маленькие, но сильные ручки обхватили Цзян Чэна за торс и крепко сжали. Ян Ли прижалась к его груди щекой и с удовольствием вдохнула резкий озоновый аромат.       — Я буду очень скучать по твоим крикам, А-Чэн, — шутливо пробормотала она и заглянула в преувеличенно серьезное лицо брата. — Навряд ли кто-нибудь из учителей в Облачных глубинах будет грозиться сломать нам ноги, если мы не поймем действие печати с первого раза или не сможем правильно повторить связку с мечом, — искренне рассмеялась она и ненавязчиво отстранилась, впрочем, все еще удерживая Цзян Чэна в руках.       — Поверь, ты еще успеешь соскучиться по моим занятиям и наказаниям, — сказал Цзян Чэн и с трудом подавил дрожь. О! С тех пор прошло уже немало лет, а он все еще с содроганием вспоминал свое обучение в горном клане. Тысячи правил, которые нужно выучить наизусть, за малейшую провинность переписывание древних свитков, которые нужно было умудриться еще и не раскрошить… Это уже не говоря о ферулах и послушании, сидя на коленях. Ноги после трех часов этой пытки делались ватными и отказывались подчиняться.       — Присматривай за родителями, — привычно попросила Ян Ли, будто с ними и вправду могло что-нибудь случиться в ее отсутствие. — Удачи тебе в расследовании! Хотела бы я взглянуть на это… Обязательно пиши мне, как все будет продвигаться, — притворно строго сказала Ян Ли, а затем приподнялась на цыпочках и легко поцеловала хмурого брата в щеку.       — Не давай мне повода краснеть за тебя, — вдогонку бросил Цзян Чэн, когда сестра выскользнула из его объятий, а затем не менее ловко вскочила на нос лодки. Ответом ему стал звонкий смех и легкая волна чистого, приятного аромата ландышей с горьковатой ноткой. Ян Ли привычно обхватила рукоять Гуицзянчина, уверенная в своих силах.       Цзян Чэн покинул пристань, когда последняя лодка скрылась за тонкой полоской горизонта. С неба уже срывалась неприятная морось, шквалы ветра стали сильнее и зябче, но он все равно упрямо обошел все посты перед тем, как вернуться в свои покои. Там он переоделся в сухое ханьфу без рукавов и хлопковые штаны, распустил пучок и прочесал пальцами влажные, чуть вьющиеся на концах пряди. Переплетать не стал, стянул в низкий хвост сиреневой лентой, а затем двинулся в архив, как и планировал изначально.       Оказавшись в тишине, в окружении тысячи свитков Цзян Чэн наконец позволил себе вспомнить о именинах Цзинь Жуланя и конфликте, который произошел ближе к концу второго часа танцев. Цзян Чэн предпочитал отсиживаться и резко отказывал всем, кто пытался предложить ему выйти в зал. Единственное послабление он позволил отцу, когда тот слишком уж жалобно взглянул на свои, наверняка затекшие ноги. Цзян Чэн тогда протянул ему руку сам и неспешно кружился ближе к выходу, где было меньше народа. Всплеск негативных эмоций они уловили как-то сами собой. Темная ци на краткий миг взметнулась на уровень потолка, но быстро погасла. Цзян Чэн нахмурился. Рука у него тут же легла на Саньду, но ее придержал отец. Вместе они двинулись в гущу событий, чтобы понять, что случилось.       Толпа послушно расступалась перед ними, как вода, что огибала упавшие деревья и камни. Однако ни один из зевак не скрывал своего любопытства. В какой-то момент отец и сын неловко выпали из общего круга наблюдателей и застали не самую лицеприятную картину. Вэй Усянь сидел за своим столом и смотрел на склонившегося над ним Цзинь Цзысюня с ленивым превосходством. Тот брызгал слюной, визжал какие-то оскорбления и ругательства, почти всем телом наваливаясь на опасно заскрипевший столик. По толпе гулял шепоток, который любезно сообщил Цзян Чэну, что племянник главы Цзинь и младший господин Вэнь не сошлись во мнениях, а Вэй Усянь вставил свою колкую, но точную реплику. По идее, та должна была осадить участников спора, но огонь вражды лишь разгорелся с удвоенной силой. Все внимание Цзинь Цзысюня тут же плавно переключилось на невозмутимого омегу, который терпеливо сносил гадкие оскорбления, но выглядел при этом абсолютным победителем.       Цзян Чэн зло скрипнул зубами. Почему-то его безумно разгневали спокойствие Вэй Усяня, который даже не пытался прервать наглеца, и пустые обвинения раздутого павлина. Он решительно убрал отцовскую ладонь с рукояти, чтобы немедленно вмешаться в это непотребство, как Цзинь Цзысюнь сам вырыл себе могилу.       Он цветисто высказался о статусе Вэй Усяня при Знойном Дворце. Ведь верховному заклинателю так удобно держать при себе пустого омегу, никаких проблем с кричащими младенцами и ложе всегда нагрето. Серые глаза Вэй Усяня опасно вспыхнули алым, однако не успел он даже моргнуть, как на Цзинь Цзысюня кинулось белое пятно. Удивленным выглядел даже сам омега. Цзян Чэн наблюдал за взбеленившимся Вэнь Чао, что бесстрашно набросился на сурового Цзинь Цзысюня и понял, — по усилившемуся запаху, по гневно трепетавшим крыльям носа и бешеному взгляду — господин Вэй — единственное, что осталось в Вэнь Чао светлого. То, как бурно он отреагировал на оскорбление в сторону приемного отца, говорило лишь об одном — Вэнь Жоханю не удалось выкорчевать привязанность собственных детей, как бы он не пытался. Вэнь Чао грозился страшной расправой, когда верховный заклинатель об этом узнает, однако Вэй Усянь на удивление легко прервал его. Мягко, но решительно опустил ладонь поверх угловатого юношеского плеча, а затем отодвинул в сторону.       «Сможет ли господин Цзинь ответить за свои слова в поединке против меня, слабого, пустого омеги? — угрожающе пропел Вэй Усянь и одним слитным движением обнажил меч. Толпа удивленно загудела — прежде никто не слышал, чтобы темные заклинатели пользовались оружием духа. — Навряд ли столь талантливый совершенствующий стал бы разбрасываться такими замечаниями, если бы не мог за них постоять».       Кончилось все до банального просто. Цзинь Цзысюнь фыркнул надменно, заявил, что никакой омега ему в подметки не годится. А затем выставил со своей стороны одного из лучших воинов клана Цзинь. Самому махать клинком было не престижно. Цзинь Гуаньшань попытался прервать затянувшееся представление, но Вэй Усянь тонко улыбнулся ему и клятвенно заверил, что никто не пострадает. Сражение вышло коротким, но впечатляющим. Вэй Усянь порхал над полом — шаги его были легки и бесшумны, а движения полны хищной грации. Заклинатель клана Цзинь был достойным воителем, однако не смог долго сдерживать натиск простого омеги. Вэй Усянь задал быстрый, чуть хаотичный темп и использовал, к удивлению Цзян Чэна, стиль Юньмэн Цзян. Отточенные и выверенные годами движения, порывистые выпады он мог узнать, где угодно. Со временем он легко переключился на летящий стиль Ланьлин Цзинь, скользя своим клинком о чужой, не сражаясь, а скорее, танцуя и подначивая. Завершающим ударом стал сильный и прямой удар, свойственный выносливым заклинателям Цинхэ Не. Даже само движение меча вышло похожим на рубящий взмах сабли…       Цзян Чэн не мог отвести от Вэй Усяня глаз. Перед ним стоял матерый воин, побывавший не в одном сражении и вышедший из каждого — победителем. Поражала та легкость и непосредственность, с которой он чередовал боевые стили. Невольно проскальзывало подозрение, что Вэй Усянь успел обучиться, как минимум, в четырех великих орденах. И это наводило на определенные мысли. Раньше никто никогда не слышал о существовании Вэй Усяня, пока он не стал супругом Вэнь Жоханя. Но столь поразительный человек не мог возникнуть из ниоткуда или быть бродячим заклинателем. Он, наверняка воспитывался в каком-то клане! Вот только какой клан мог столь детально изучить совершенствования великих орденов и так легко ими пользоваться?       Когда матушка, не скрывая любопытства, поинтересовалась о стиле Юньмэн, Вэй Усянь просто пожал плечами и ответил, что вырос в Илине. Цзян Чэн тогда отметил, как растерянно переглянулись господа Вэнь. Втроем они покинули Башню Кои, гордые и невозмутимые. Лишь Вэнь Чао нехорошо осклабился через плечо.       С верховным заклинателем следовало дружить…       …Время уже давно перевалило за полночь, когда Цзян Чэн с раздражением отбросил от себя, наверное, сотый свиток и признал, что его поиски — пустая трата времени. Ни один из ныне существующих кланов в Поднебесной не владел даже чем-то отдаленно похожим на то, что использовал Вэй Усянь. Не было никаких упоминаний о смеси нескольких боевых стилей в один и в древних писаниях. Ордены, давно павшие и растворившиеся во времени, не подходили. Нечто похожее проскальзывало на пиках бессмертных, но и их техники были отличны.       Маленькое расследование Цзян Чэна зашло в тупик.       Вэй Усянь был загадкой, которую, видимо, ему было не дано разгадать.       В покои он вернулся ближе к утру, когда дымка молочного тумана только-только стала истлевать над озерной гладью. Цзян Чэн старательно обходил склочные половицы, которые при одном неосторожном нажатии визжали хуже тварей, и раз за разом прокручивал в голове то, что увидел в Башне Кои. Мимо родительских покоев он старался прошмыгнуть быстро и незаметно, сетуя на матушкину паранойю, однако различил странный звук. Он неловко замер рядом со створками и прислушался, готовый в любой момент выхватить из кольца Цзыдянь и помочь, если что-то не так.       Глубокий полустон-полувыдох оказался довольно красноречив. Цзян Чэн как-то неопределенно хмыкнул и тихо двинулся дальше. Хоть у матушки с отцом наконец все было замечательно.

***

      Вэй Ин удовлетворенно оглядел трех своих воспитанников и невольно провел аналогию с взъерошенными воробьями. Мэн Яо мягко улыбался, расправляя несуществующие складки на белом клановом даошене без рукавов, Вэнь Чао громко каркал на подчиненных, чтобы они аккуратнее и плотнее складывали сумки в повозку, а смущенный Вэнь Нин отчаянно краснел, если на него обращали лишнее внимание. Такие забавные и столь разные, что невольно дух захватывало. Вэй Ину отчаянно хотелось их проводить хотя бы до Цайи, однако он держался, как мог. Вместе с шебутными детьми он отправлял Вэнь Чжулю, мрачно пообещав тому — он не сносит головы, если с ними что-то случится. Кроме того, это был отличный повод избавиться от разрушителя ядер на законных основаниях.       Напоследок он притянул к себе всех троих, совершенно не обращая внимания на возмущенный вопль А-Чао и вежливое покашливание А-Яо. «Вон А-Нин — молодец! Понимает, что никто более красивый его не обнимет!» — расхохотался Вэй Ин и щелкнул двух упрямцев по носу. Вэнь Чао пробубнил в ответ что-то, подозрительно похожее, что у несчастного лекаря просто обморок, поэтому он не сопротивляется, и на этом они разошлись. Вэнь Чжулю низко поклонился ему и последовал за странной троицей.       Волна боли скрутила Вэй Ина неожиданно. Он как раз направлялся в кабинет к Жоханю и А-Сюю, чтобы обсудить предстоящее расследование, когда ноги предательски подкосились, а где-то внутри чрева вспыхнула агония. Он пронзительно вскрикнул и едва успел взмахнуть рукой, чтобы тьма подхватила его у самого пола. Черные клубы обеспокоенно оплели своего маленького хозяина, мягко вернули в вертикальное положение, а затем опустили рядом с колонной. Тьма нервно заметалась вокруг, похожая на преданного пса. Она осторожно проникла в меридианы, плавно обтекала ток светлой ци, чтобы не навредить еще больше, и скользнула к источнику боли. Стигийская тигриная печать распахнула гневное око на тыльной стороне ладони, запульсировала в такт чужому сердцебиению и принялась усиленно стягивать к господину темную ци с округи. Мрака было так много, что из-под тонкой кожи выступили даже контуры печати, опасно натянувшие сухожилия.       Мир мелькал перед Вэй Ином цветными вспышками. Пятно красного, пятно черного и мятного, местами крохотные белые искры и лимонные нити. В голове бил традиционный гонг. Тело не слушалось, сознание медленно, но верно уплывало от Вэй Ина, а завихрения тьмы лишь становились сильнее и больше. Плотное кольцо окружало его чрево, уходило мелкими иглами под кожу, пытаясь, должно быть, хоть как-то уменьшить боль. Вэй Ин пытался привлечь к этому хотя бы немного светлой ци, но золотое ядро лишь испуганно дрогнуло, а затем чудовищно остро кольнуло грудь.       Когда чертов приступ наконец прошел, Вэй Ин осознал, что рядом почти все это время находился Жохань. Он вливал в него светлую ци отчаянными волнами, гонял по каналам для поддержания ядра и устремлял к чреву, куда стремилась мгла. Голодное око жадно тянуло дополнительную энергию для спасения Вэй Ина и, не скупясь, обращала ее в темную ци. Парой мгновений позже из-за угла появился Вэнь Сюй верхом на мече. В руках он нес сосредоточенную Вэнь Цин, которая спешно перебирала стеклянные пузырьки в сумке. Они спешились совсем рядом, и целительница тут же кинулась к Вэй Ину.       Парой коротких движений она проверила пульс и состояние меридианов, а затем твердыми руками влила содержимое одного флакона ему в рот, а затем второго и третьего. Вэй Ин покорно позволил себя осмотреть, а затем устало закрыл глаза. Всего на минутку…       …Приходить в себя было тяжело. Он как будто пытался вынырнуть из-под толщи воды, но та упорно проглатывала его слабое тело. В редких перерывах между беспамятством Вэй Ин слышал чьи-то смутно знакомые голоса, чувствовал, как противно ныл у него бок, и видел смазанные пятна. Наверное, это были лица, но он не уверен. Время потеряло свой счет, а реальность стала зыбкой. Вэй Ин бессмысленно барахтался в своих кошмарах, не в силах вырваться из бесконечной череды.       Когда Вэй Ин наконец распахнул глаза и понял, что мир твердо стоял на ногах, в первую очередь он откинул одеяло и попытался сесть. Чужие твердые руки тут же удержали его за плечи и настойчиво, но аккуратно уложили обратно.       — Что?.. — слабо прошептал Вэй Ин. Его руки скользнули к животу в смутных, но еще не до конца сформировавшихся догадках, и наткнулись на плотный слой бинтов. В одном месте он был толще из-за подклада и, очевидно, заскорузлой крови. — Что произошло? — с трудом прохрипел Вэй Ин и наконец посмотрел в усталое лицо супруга.       Жохань выглядел осунувшимся. Он пытливо осмотрел самого Вэй Ина, молча пропустил ток светлой ци и, не встретив никакого сопротивления, выдохнул. Он бережно сжал мужнину ладонь и как-то болезненно прижался к ней сначала губами, а затем лбом. Застыл, будто сломанный.       — Жохань? — осторожно позвал Вэй Ин и заметил, как напряглись широкие плечи.       — Молчи! — внезапно сорвался Вэнь Жохань. — Молчи… — иступленно добавил он куда тише.       Впрочем, объяснения едва ли были здесь нужны. Вэй Ин и так прекрасно понял, что произошло. Его предупреждали, но он снова посчитал, что со всем справится. Великие небожители, как был слепцом в некоторых моментах, так и остался. Ничему-то его жизнь не учит. Должно быть, старый разрыв дал воспаление, и все это вылилось в чистку, от которой он всеми силами пытался отбиться.       — Как долго я был без сознания? — на удачу попробовал омега, робко погладив супруга большим пальцем возле брови. Бок от предыдущего резкого движения начал противно ныть и дергать. Какое-то время Жохань игнорировал его. Должно быть, из чистого упрямства. Он ведь никогда не любил, когда его приказы не выполняли с первого раза.       — Долго, — наконец хмуро выдавил он и взглянул на супруга исподлобья. — Почти неделю. Что, если бы мы не успели, Усянь? — Вэнь Жохань говорил тихо, но от его тона становилось не по себе. — Задумайся об этом, пока будешь приходить в себя, — тяжело уронил он, отпустил ладонь, а затем вышел из лекарских покоев, чтобы скрыть то, что отразилось на его лице.       Вэй Ин непонимающе глядел ему вслед, но быстро об этом забыл. Снова огладил тугую повязку на чреве кончиками пальцев. Теперь-то точно, все… Одно из ключевых слагаемых вступило в игру.