Чужие грезы

      Вэй Ин не мог спокойно спать ночами. Проклятая боль всегда разливалась под кожей ближе к вечеру и становилась невыносима ближе к часу быка, когда внутренности скручивало в тугую спираль, и никакие обезболивающие настойки не могли ее успокоить. Темная ци виновато гладила своего маленького и хрупкого господина по рукам, ласково оплетала музыкальные пальцы, в неловкой попытке утешить. Ее сил, как ни странно, не хватало, чтобы избавить его хотя бы от части той боли, которая разъедала чрево. Тихонько рокоча, тьма переползла на лицо Вэй Ина, обеспокоенная его резко сбившимся дыханием и выступившими на лбу каплями пота. Зыбкая дрема сморила его измученное сознание, казалось бы, всего на мгновение, однако, когда Вэй Ин приоткрыл воспаленные веки, то заметил в темноте чью-то фигуру. Должно быть, око было слишком обеспокоенно состоянием хозяина, поэтому грубо выдернуло из постели Вэнь Цин в столь поздний час.       Бледные пятна лунного света, больше похожие на мазки краски на холсте, ложились на лицо Вэй Ина и лишь подчеркивали нездоровые тени вокруг глаз и осунувшиеся скулы. Он видел не дальше собственной руки, поэтому далеко не сразу смог узнать внезапного ночного гостя. Сначала, где-то на периферии сознания мелькнула шальная мысль, что Сюэ Ян вконец обнаглел и решил приходить к нему, не таясь, но он быстро отринул подобную глупость. Вредный братец уже успел получить от него особое задание и, наверняка, сорвался из Безночного города той же ночью на поиски оставшихся двух артефактов. Вэй Ин попытался разомкнуть потрескавшиеся губы, однако кожу тут же неприятно стянуло, и он почувствовал во рту вязкий привкус крови. Немного погодя холодный фарфор пиалы коснулся его губ, и Вэй Ин принялся жадно глотать воду. Привкус у нее был странный: отдавал легкой облепиховой кислинкой, что приятно оседал на языке и прекрасно устранял жажду, а также эвкалиптовыми листьями. Затылок ему придерживала жесткая, но осторожная рука, и Вэй Ин вяло подумал, что подобная сцена немой заботы повторялась слишком уж часто за последнее время.       Бок будто резали ножом на живую. Вэй Ин позволил себе испустить позорный короткий стон, который больше походил на поскуливание побитой собаки, и тут же почувствовал, как в него терпеливо, капля за каплей процеживали светлую ци. Прошло уже больше недели, однако разрез затягивался чертовски медленно. Из-за неосторожности и некой забывчивости ему приходилось дважды просить Вэнь Цин менять ему швы. Она шипела рассерженной кошкой, одаривала непутевого господина множеством изощренных ругательств, но работу всегда делала филигранно и быстро, чтобы лишний раз не беспокоить ноющее нутро.       В отведенных покоях было тихо и тепло, а теперь приятно пахло кофейными зернами. Вэй Ин крепко зажмурился и с удовольствием вдохнул аромат своего супруга, невольно ощущая, что ему стало на порядок спокойнее и легче. Жохань все это время не разговаривал с супругом, вел себя отчужденно и холодно. Взгляды его были полны убийственной мрачности и жажды добить нерадивого омегу. Однако, даже несмотря на это, он раз за разом приходил и помогал унять проклятую боль, хотя бы ненадолго. Возможно, о его ночных вылазках не знала даже целительница, которая, между прочим, всегда чутко дремала в соседних комнатах, когда у нее были пациенты. В прошлый раз она удивленно смотрела на тарелку с мелко нарезанными дольками арбуза, полностью очищенными от косточек, но никак внезапный подарок не прокомментировала. Конечно, она догадалась, кто мог оставить это. Об отношениях верховного заклинателя и его супруга ходили такие байки, послушав которые на ночь, можно было забыть о спокойном сне на ближайшие пару месяцев. Мало, кто знал, как чуток и осторожен бывал Жохань, когда дело касалось непосредственно жизни и здоровья Вэй Ина. Он, признаться честно, и сам до конца не знал, где грань терпения Жоханя, стоически продолжал его испытывать, с интересом наблюдая за эмоциями на обычно бесстрастном лице, но еще ни разу не видел, чтобы тот метался в ярости. Даже в первом их воплощении, когда его сыновья оказались убиты, Жохань не позволил никому видеть горя, охватившего его в тот момент.       Вэй Ин вспоминал об этом кровавом ужасе и мертвых телах с равнодушием и каким-то странным пугающим смирением. Та жизнь давно канула в небытие, злоба и ненависть, которые тщательно скрывались в его душе, наконец улеглись, обратившись илом. Собственная жестокость расстраивала, но не приводила в ужас. Вэй Ин за все свои воплощения научился четко разграничивать людей — те, кем они были, и те, кем они стали в последствие. Он был не в силах простить клан Вэнь за то, что они совершили в первый раз, но тот клан сгинул прахом, разлетелся пеплом по ветру. А затем Вэй Ину представились искореженные, изломанные болью тела его сыновей. Он видел их лица, искаженные в гримасах агонии, скрюченные пальцы и неестественно вывернутые ноги; одежды, залитые кровью…       В груди отнюдь не фантомной вспышкой разлилась тупая боль. Он не мог их потерять. Не после того, как узнал, какими эти дети могут быть и были бы, если бы не жестокое стечение обстоятельств. Вэнь Сюя и Вэнь Чао он искренне любил. Как можно было не любить этих вздорных мальчишек, которых он вырастил? Расфокусированный взгляд зацепился за угрюмую фигуру Жоханя, который сосредоточенно гонял по его каналам свою ци. Стоило признать, что за годы совместного быта альфа стал внимательнее и осторожнее. Он все еще был порывист и резок при принятии решений, все еще мог с легкостью одним своим поступком или словом привести Вэй Ина в неистовство, однако проскальзывала в нем временами какая-то степенность и даже мудрость.       Удивительное желание прикоснуться к нему воспринялось без прежнего отрицания и возмущения. Должно быть, он не просто смирился, а принял их брак, как данность. Осознание пронзило его, словно вражеская стрела, и заставило оторопело моргнуть. Колючее чувство неправильности, которое царапало его груди изнутри острыми когтями, было задавленно порывом. Вэй Ин мягко высвободил свою ладонь из чужой хватки, а затем уверенно схватился за свисающую у чужого лица длинную прядь. Перед глазами все еще стояла пелена тумана, так что Вэй Ин мог лишь догадываться, с каким выражением на него смотрел супруг, но мог поспорить, что он непонимающе нахмурился. И губы поджал! Тут даже гадать не нужно было. Внутренний голос попытался робко возразить, когда Вэй Ин насильно притянул к себе Жоханя за несчастную прядь, однако он лишь мысленно шикнул на него. Тепла и хоть какой-то мимолетной ласки хотелось именно сейчас. Когда мечты и воспоминания уже не могли уберечь его от тоски. В конце концов, он всегда мог просто закрыть глаза и представить… Представить…       Горячее дыхание опалило его щеки; какое-то время они робко соприкасались губами. Это было, пожалуй, даже не полноценное касание, так… легкая, но приятная щекотка. Вэй Ин осторожно обхватил лицо Жоханя ладонями, а затем прижался трепетно и боязливо, словно его и вправду могли оттолкнуть в такой момент. Жохань рвано выдохнул, будто до конца не верил, что поцелуй все же случится, но охотно раскрылся навстречу. Нежно прикусывал и тут же гладил горячим языком, обводя контуры узких губ. Кончиками пальцев правой руки Жохань медленно поглаживал выступающие полумесяцы ключиц, а левую положил поверх мужниной ладони и прижал крепче к своей щеке. Трогательно переплел их пальцы.       Они целовались неспешно, изредка прерываясь, чтобы взглянуть друг другу в глаза, а затем снова окунуться в омут поразительно приятной ласки и бесконечной теплоты. В этом не было никакого сексуального подтекста, лишь выражение заботы и нежности. Вэй Ин вновь и вновь приникал к губам супруга, гладил большими пальцами ему щеки и совершенно не задумывался о том, что Жоханю могло быть неудобно из-за наклона. Казалось, это продолжалось целую вечность. Прекрасную вечность. Пока Вэй Ин не почувствовал, как Жохань принялся медленно и вдумчиво выводить на тыльной стороне его ладони иероглифы, которые один за одним складывались в слова.       Я…       Вэй Ин все еще иступлено отказывался отрываться.       Тебя…       Усмехнулся, казалось, догадываясь, какую фразу хотел донести до него Жохань. И, пожалуй, желание запереть его или, скажем, где-нибудь закопать за Знойным дворцом, было вполне естественным после его выходок, и даже оправданным в какой-то мере.       Люблю.       Вэй Ин ошеломленно замер и отстранился, внимательно вглядываясь в темные глаза с редкими вишневыми бликами. Ему ведь не могло показаться это? Это ведь сейчас произошло в реальности, верно? Не было издевательской галлюцинацией растревоженного организма?       Я люблю тебя.       Люблю.       Люблю тебя.       Странная боль тут же напомнила о себе и сдавило грудь тугим корсетом. Вэй Ин смотрел на Жоханя широко распахнутыми от шока глазами и думал, что задохнется. Неожиданное признание обрушило на него целую лавину перемешанных чувств, в которых он мог запросто утонуть. Всего три слова выбили его — великого магистра дьявольского культа — из привычной колеи. Отчаянно хотелось, чтобы Вэнь Жохань повторил написанное вслух, четко и громко, чтобы Вэй Ин как следует разобрал каждый иероглиф. Неверие бушевало в душе голодным огнем, пожирающим сердце. Смятение, безысходность, боль и дурацкая неожиданная радость вмешались в пестрый букет, стянулись в клубок, как множество разноцветных нитей, и Вэй Ин был не в силах распутать его. Он был растерян. Непонятное чувство робко шевельнулось внутри, но было задавлено другим, более сильным и застаревшим — чувством вины.       — Я сделал что-то не так? — с нескрываемым сожалением спросил Жохань. Его шелковистый баритон заставил пальцы на ногах поджаться от странного возбуждения. Вэй Ин судорожно отвел взгляд и даже попытался отвернуться, когда осознал, с каким лицом, должно быть, уставился на Жоханя, даже не мигая.       — Все в порядке, — с трудом прохрипел Вэй Ин, причем отнюдь не от продолжительного молчания. Ничего, демоны его раздери, в порядке не было! Что это только что было? И почему вызвало столь бурную и неправильную реакцию? Вэй Ину отчаянно захотелось вскрыть себе швы, и будь, что будет. Темная ци опасно всколыхнулась рядом с руками хозяина, но пока не решилась действовать самостоятельно. Она была сбита с толку не меньше хозяина, и, полагаясь сейчас на его желания, не могла найти какое-то конкретное и полностью оформленное. Мысли у Вэй Ина хаотично метались по черепной коробке и явно мечтали самоуничтожиться, чтобы не запутывать еще больше.       — Должно быть, из-за жара мне почудилось кое-что, — неуверенно добавил Вэй Ин, выдержав определенную паузу. Смотреть на Жоханя было до ужаса неловко. Руки била мелкая дрожь, и он очень надеялся, что внимательный супруг этого не заметил.       — Тогда тебе следует больше отдыхать, Усянь, — привычно строго заметил Жохань и напоследок растрепал ему волосы на макушке. Он ушел, оставив Вэй Ина растерянно смотреть ему вслед, позабыв о всякой боли. Тьма вопросительно пророкотала над ухом, а затем свернулась под боком, как маленький зверек.       Им обоим следовало многое обдумать.

***

      — Ненавижу тебя!       …потому что ты снова… Снова!       Цзян Чэн тряхнул головой и отогнал от себя непрошеное видение. Снова последствия дурацкого кошмара давали о себе знать слуховыми бреднями прямо наяву. Цзян Чэн взглянул на задевшего его мужчину коршуном и зло оскалился, когда невежда попытался сказать что-то нелепое в свое оправдание. Для прогулки по отдаленному Чуньяну он выбрал не примечательное серое ханьфу без знаков отличия, волосы оставил в низком хвосте, стянув их простой черной лентой, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Саньду пришлось убрать в цянькунь, чтобы не вызвал у горожан лишних вопросов. Чуньян был пограничным городом, который давным-давно не видел заклинателей из главной семьи, так что можно было не бояться, что его узнают в лицо.       Отвращение к самому себе и тому, что он собирался сделать, грызло Цзян Чэна с того самого момента, когда он купил эти одеяния. Чувство собственного достоинства голосило похлеще истеричной женщины, однако было придавлено и старательно игнорировалось. Этим утром в пылу бешенства и возмутительного детского смущения Цзян Чэн разрубил проклятый цветок желаний мечом. Лезвие с жалобным звуком раскрошило шпильку в белую пыль, пожалело лишь скромную каплю на тонкой цепочке, которую Цзян Чэн не посчитал нужным добить. Ненависть к артефакту и ужас, охвативший его, сделали свое дело.       Завтра после полудня Цзян Чэн должен был отправиться в Безночный город, как официальный представитель своего клана для совместной операции по прочесыванию аномальных мест Поднебесной и поисков интересных вещиц. Он оставил все приготовления слугам, планируя попросту сгрузить сумки в цянькунь, а затем вылететь на мече, чтобы не терять лишнего времени на дорогу, а затем сорвался в Чуньян. Он отчетливо понимал, что не сможет покинуть Юньмэн Цзян, пока не сделает… это. Столь бы унизительно и мерзко оно не было.       Противоречивое сердце требовало и понукало Цзян Чэна к действиям. Ему хотелось сгореть от стыда или провалиться в Диюй прямо там, где он стоял, если бы это принесло хотя бы небольшое облегчение. Так, по крайней мере, было проще.       В конце улицы Цзян Чэн заприметил двух куртизанок. Они раскованно улыбались проходящим мимо мужчинам и заискивающе наклонялись, если мимо них скользили женщины-альфы. Не привыкшие к тому, что одеяния задерживались на них дольше пары часов, они были облачены в тонкие атласные ханьфу с глубоким вырезом до середины бедра и внушительным декольте. Сверху были накинуты легкие накидки, стянутые широкими лентами вместо стандартных поясов. Яркие алые губы медово улыбались, завлекая, а хитрые глазки профессионально находили в толпе потенциальных клиентов.       Цзян Чэн глубоко вздохнул, в крайний раз подумал, а стоило ли оно того, и уверенно направился к женщинам. Те, заприметив видного мужчину, который целенаправленно двигался именно к ним, тут же выхватили из-за поясов бумажные веера и принялись кокетливо ими обмахиваться.       — Чего угодно столь видному господину? — слащаво поинтересовалась одна из куртизанок и старательно прилегла грудью на прилавок, чтобы выставить себя в более выгодном свете. Цзян Чэна представление не впечатлило, но он остался безукоризненно вежлив даже с такими, как эти женщины.       — Не могли бы весенние девы проводить меня к их дому? — предельно ровно поинтересовался Цзян Чэн, стараясь, чтобы ни капли пренебрежения не просочилась в его и без того мрачный тон. Женщины понимающе переглянулись между собой. Та, что постарше, кивнула своей напарнице, и та тут же подхватила Цзян Чэна под руку, вульгарно прижимаясь грудью к плечу.       — Пойдемте, господин, эта Ки-эр с удовольствием проводит вас, — прощебетала куртизанка, как ей, должно быть, показалось, мило и уверенно потянула Цзян Чэна в узкий переулок, который не был виден со стороны центральной улицы, особенно в тусклом свете бумажных фонарей.       Всю дорогу Ки-эр не умолкала и бодро нахваливала достоинства молодого господина, не зная, как разбавить неловкость. У Цзян Чэна была тяжелая грозовая аура, которая довольно часто отталкивала от него даже сильных заклинателей, что тут говорить о простой куртизанке? Но, вопреки его хмурому виду и резкому запаху, не сдавалась и упорно пыталась вытянуть из него хотя бы одну фразу. Они пересекли переулок довольно быстро и вынырнули из цепкой мглы в квартал красных фонарей. Улица была залита холодным алым светом и выглядела весьма зловеще. В таких местах по определению должны селиться демоны и скрываться людские пороки. Хотя, последние явно притаились здесь на каждом шагу, в каждой тени и за каждым углом.       Они миновали несколько борделей, прежде чем куртизанка приветливо распахнула перед Цзян Чэном крепкую деревянную дверь и пригласила войти. Цзян Чэн какую-то долю секунды колебался, а потом все же переступил порог. Царство разврата тут же захватило его в свои скользкие лапы и потянуло вглубь. Обивка и мебель здесь тоже была кричащая, бордовая. Возле входа раскинулось несколько столиков с богатыми мягкими стульями, за которыми копошились посетители. Чуть в отдалении за невысокой стойкой возился шустрый юноша, на ходу раздавая указания другим куртизанкам. Цзян Чэн отблагодарил свою провожатую двумя серебряными монетами, посчитав свою плату даже более, чем щедрой, а затем уверенно двинулся к смотрителю борделя.       Юноша, заметив нового клиента тут же оживился, судорожно поправил яркое ханьфу и сдержанно улыбнулся.       — Доброй ночи, господин. Желаете чего-то конкретного? — дежурно поинтересовался смотритель и, пока Цзян Чэн брезгливо осматривал интерьер, раздраженно фыркнул на сбившихся в стайку куртизанок. Нечего глазеть на клиентов, даже если они довольно симпатичные, что в принципе, редкость в таких местах! Работа не ждет!       — Беты у вас есть? — без особой надежды поинтересовался Цзян Чэн. Он не желал чувствовать аромата постороннего омеги и, уж тем более, потом смывать его со своего тела. Для этого ему требовался бета, однако подобные люди встречались редко. Бетами называли тех, у кого определение так и не произошло. Они застыли и не смогли вступить не в одну из пор.       — Боюсь, что нет, господин, — с деланным сожалением покачал головой смотритель. Наверное, он не первый, кто просил его о чем-то подобном. — У нас широкий выбор омег и альф на любой вкус, господин. Как женщин, так и мужчин. Могу я подсказать вам?       — Тогда мне нужен чистый омега с черными волосами и не приторным ароматом. Желательно высокий, если найдете, — фыркнул Цзян Чэн и скрестил руки на груди. Чем дольше он здесь находился, тем менее привлекательной казалась собственная задумка.       — Девушку или юношу? — тут же уточнил смотритель, заметил скептически вздернутую бровь и, скорее всего, вспомнил обращение к омеге. — Простите, господин, заработался. Позвольте проводить вас в комнаты, омега подойдет через пару мгновений. Оплата почасовая, после оказания услуги. Максимальное время услуги — полная ночь.       Смотритель отвел Цзян Чэна на второй этаж, показал ему покои и, пожелав хорошего времяпрепровождения, удалился. Комната оказалась довольно просторной и скромной, по сравнению с убранством холла. Отделанная в песочных тонах, она не раздражала зрение и не вызывала приступов омерзения. Единственное окно было закрыто плотными занавесями, возле стены в ожидании разврата стояла широкая кровать с навесом, рядом притулилась небольшая деревянная тумба. С противоположного угла на них смотрел низкий стеклянный столик, окруженный парой-тройкой бамбуковых циновок. Сверху стояла простая подставка для жжения благовоний, рядом на подстилке лежали аккуратно сложенные палочки. Свободный участок покоев, по-видимому, предназначался для кадки с водой, если нужно было омыться после плотских утех.       Омега появился в покоях через пару минут, робко застывая на пороге. Цзян Чэну подобрали высокого юношу с приятными, мягкими чертами лица и перепуганными карими глазами. Черные волосы были собраны в сложную прическу, как у благородных дам, и скреплены множеством заколок. Губы подозрительно алели, и Цзян Чэн присмотрелся, — омега попросту искусал их от волнения, пока шел к нему. Тонкая серебристая накидка, которую придерживал один лишь пояс, облегала ладную фигуру и округлые бедра. Руки смущенный юноша прятал в широких рукавах. Аромат у него был цветочным, но слабым.       — Приветствую господина, — на грани слышимости выдавил из себя омега, а Цзян Чэн нахмурился, внезапно кое-что осознав.       — Ты когда-нибудь был с альфой? — резкий тон испугал омегу еще сильнее, и тот непроизвольно сжался, опустил взгляд в пол, потупившись. На щеках выступил стыдливый румянец, и юноше ничего не оставалось, кроме как отрицательно покачать головой.       Цзян Чэн едва удержал себя от страдальческого стона. Великие небожители! Он просил обычного здорового омегу, а не невинного. Его поняли слишком буквально! Цзян Чэн не знал, смеяться ему или начать биться головой об стену.       «Придется быть осторожным», — сделал себе мысленную пометку Цзян Чэн и понял одну вещь. Руководить всем процессом от начала и до конца придется ему. Не то чтобы это было так страшно, однако некоторые неприятные нюансы все же были.       — Тебя подготовили? — напрямую спросил Цзян Чэн, подавив тяжкий вздох.       — Да, господин.       — Тогда распусти волосы и подойди ко мне, — он терпеливо дождался, пока омега выпутает все пряди из заколок и шпилек и неловко застынет перед ним. Чернильные пряди рассыпались густым каскадом по угловатым плечам и спине. Цзян Чэн пропустил несколько через пальцы, удовлетворенно хмыкнул. — Повернись ко мне спиной.       Как только юноша подчинился, Цзян Чэн вынул из-за пазухи простую алую ленту, беспомощно взглянул на затылок омеги, а затем собрал часть волос. Он мягко огладил плечи, скользнул руками вдоль позвоночника, развернул омегу лицом к кровати, а затем слабо подтолкнул.