Чужие грезы

      Вэй Ин сидел в окружении небольшой стайки пауков-альбиносов и чувствовал себя среди них значительно лучше, чем в окружении многочисленных телохранителей и лекарей, которых настоятельно приставили к нему, как только рана перестала его сильно беспокоить. Он умудрился тайком проскользнуть в закрытый от стороннего посещения Зимний дворец и чувствовал себя едва ли не счастливым. Крохотные пауки, легко умещающиеся по трое на ладони, сверкали мутными зелеными глазками и смотрели на Вэй Ина с неподдельным интересом. По плотному брюшку ползли призрачные лозы, складывающиеся в причудливый узор. Контуры его отдаленно напоминали изысканный цветок с широкими лепестками. Мелкие лапки были покрыты белыми волосками и заканчивались черным, словно игольным, острием, чтобы им было удобнее перемещаться в пространстве и безопасно прыгать на большие расстояния. Взрослые, они достигали нескольких чжанов в высоту, приобретали мощные жвала, которыми способны перекусить простого человека пополам, и уходили высоко в горы — сооружать кладки. Первый выводок же предпочитал спускаться пониже, ближе к ледяным озерам и заснеженным долинам. Собственно, весь Зимний дворец был отдельно выстроен специально для существования подобных тварей.       Пауки, казалось, покрывали Вэй Ина с головы до ног. Юркие и любопытные, членистоногие малыши копошились на его коленях, попеременно ползали между пальцев друг за другом, словно это была какая-то забавная игра. Некоторые вальяжно прогуливались по шее, но большая часть облюбовала длинные волосы. Пауки собрались небольшой кучкой прямиком на макушке, а затем равномерно расползлись по всей длине, растягивая за собой тонкую узорную паутину. Они старательно опутывали волосы, создавая легкую серебряную сетку на прядях. Ленту Вэй Ин предусмотрительно намотал в несколько слоев на запястье, чтобы пауки не прогрызли ее в своих стараниях порадовать его. Паучки с удовольствием тянули из Вэй Ина темную ци и, совершенно не чувствуя угрозы, позволяли себе забавные вольности.       В Зимнем дворце хлопьями валил снег. Мелкие деревья и кустарники были укутаны им, словно шалью, мягкой и пушистой. Рядом распускались черные шапки гортензий с крупными алыми стволами и редкими белесыми прожилками на листьях. Чуть в отдалении в небольшой норке шуршала бурая лисица и внимательным взглядом окидывал сад ленивый, разморенный от большой порции темной ци призрачный ворон. Обычно он с удовольствием клевал волчью ягоду и был счастлив, однако не после того, как Вэй Ин в кои-то веки решил их навестить. Раньше, до его появления в Безночном городе, Зимний дворец числился лишь номинально. Вместо арочных проходов и изысканных колонн там царила разруха и запустение. По первому же приказу Вэй Ина он был расчищен, приведен в порядок и окружен специальным барьером, отвечающим за холодную погоду. В местных горах водилось множество диковинных тварей, которые приходили и уходили на время зимы, так что Вэй Ин, как исследователь, просто не мог ни воспользоваться таким шансом. Пауки-альбиносы были первыми, кого собственноручно изловил Вэй Ин и принес в этот сад. И нисколько не пожалел, стоило отметить.       Не было лучшего места, чтобы спрятаться от надоедливого конвоя и спокойно прогуливаться в одиночестве. Но не от собственного супруга. Жохань нашел его, когда малютки-пауки коллективно решили свить ему подобие драгоценных камней в длинной сетке. Вэй Ин сидел на коленях, тщательно укутанный в теплую накидку, подбитую обезьяньим мехом, пропускал через ладони легкий ток темной ци, которую с удовольствием впитывало паучье, и улыбался им спокойной мягкой улыбкой. Чертовски притягательный и утонченный из-за воздушных украшений. А ведь когда сетка окончательно застынет на воздухе, ее можно было смело внести в казну. Такая тонкая и изящная работа, обладающая, в противовес паукам, свойствами накапливать светлую ци, стоила безумно дорого. Такую вещь не стыдно носить перед самим императором, чего уж говорить.       Паучий выводок заметил появление альфы первым. Заинтересованный зеленый свет их глаз тут же полыхнул алым. Пауки замерли, кто где, на теле Вэй Ина, готовые наброситься на чужака всем немаленьким скопом. В конце концов, несмотря на возраст и размеры, пауки-альбиносы были до жути подозрительны и ядовиты. Вэй Ин лишь лукаво взглянул на застывшее лицо супруга и улыбнулся заинтересованно.       «Что теперь будете делать, глава Вэнь?» — так и кричал его нахальный вид, ведь, судя по всему, останавливать свою крохотную армию он не спешил, предлагая супругу выкрутиться самому. Конечно, не будь в саду Вэй Ина, Жохань бы не стал церемониться с напавшими на него тварями и уничтожил всех огненным заклинанием, но омега ему такой вольности сейчас не простит. Из принципа закрываться от пламени не станет, лишь гордо вскинет подбородок, упрямец.       — Усянь, — твердо позвал Жохань, должно быть, едва подавив тяжелый вздох. — Не сиди на снегу. Твоя рана все еще не затянулась до конца, и ты можешь заболеть, — как маленькому ребенку, ласково, но с нотками легкого снисходительного раздражения, объяснил Жохань. Попытался сделать небольшой шаг вперед, но уловил, как напряглись паучьи лапки для прыжка, и послушно замер.       — Убери уже свою охрану, я вижу, что они лучше справляются, чем люди, которых к тебе приставили, но скоро начнется совет. Я бы хотел, чтобы ты присутствовал на нем, — насмешливо заметил Вэнь Жохань и медленно скрестил руки на груди. — Пойдем.       — Я не сдвинусь с места, пока та троица, которая таскается за мной, как собаки, не уймутся. Как будто мне было мало в свое время этого… Вэнь Чжулю, — чужое имя Вэй Ин почти выплюнул и зябко передернул плечами. Пауки тут же посыпались с его одежд, и Вэй Ин взволнованно подхватил их небольшим облаком темной ци.       — Если ты перестанешь сбегать от Вэнь Цин и будешь каждый вечер приходить в лекарские покои для осмотра, то я уберу их, — благосклонно кивнул он, со смешанными чувствами наблюдая, как омега переглядывался с пауками, словно действительно мог их понять. В такие моменты Вэй Ин явно казался ему удивительным и странным.       — Торгуешься, значит? — с веселой ухмылкой спросил Вэй Ин и принялся неспешно ссаживать с себя пауков прямо на снег. Глазенки у них снова сменили свой цвет на более спокойный, и внушительная стайка стремительно замельтешила по снегу к своему пристанищу — широкой паутине, которую они растянули между двух внушительных стволов.       — С тобой иначе нельзя, — ответил Жохань и пожал плечами. Так… простодушно? Так естественно и открыто, что у Вэй Ина на миг перехватило дыхание. В последнее время Жохань и вправду выглядел, пусть и напряженным, но обычным. Привычные высокомерие и ледяное отчуждение, с которыми он представал перед ним прежде, рассыпались, как карточный домик. Или, может, Вэй Ин просто стал больше замечать, и супруг всегда был таким. Он на мгновение задумался, а затем тряхнул головой — нет, едва ли Жохань вел себя так, хотя бы лет десять назад.       Когда последний паук скрылся с чужих глаз, Жохань быстро пересек разделявшее их пространство в три широких шага и помог Вэй Ину подняться. Напрягать мышцы живота, таза и бедер было все еще тяжело и больно. Ходить Вэй Ин мог лишь медленно, как вдумчивый небожитель, который спустился в людской мир, чтобы посмотреть, как он изменился. Трость, несмотря на все предостережения и угрозы целительницы, Вэй Ин решительно оставил в своих покоях и больше не брался за нее. Передвигаться вдоль по стене было определенно загадочнее и сложнее, но он не позволял себе показывать слабость при подчиненных. Тьма была хорошим подспорьем, едва заметно поддерживала его под локти, а иногда и вовсе подхватывала под ноги, чтобы безболезненно переместить.       Жохань осторожно поднял своего омегу на руки под удивленное восклицание последнего и стремительно зашагал прочь из сада. Зимний дворец безмолвствовал, окруженный сказочной атмосферой снегов и ярких растений, которым холод был нипочем. Вэй Ин какое-то время удивленно разглядывал сосредоточенное лицо супруга, а затем, словно придя в себя, каверзно улыбнулся. Дернул его за длинную каштановую прядь.       — Я могу и привыкнуть, будешь постоянно меня так носить, — со смешком заметил Вэй Ин и почти сразу скривился от противной боли. Жохань одарил его укоризненным взглядом, но привычно промолчал. Хохмы Вэй Ина всегда воспринимались им, как забавная придурь, а теперь и подавно. Никто в своем уме, при швах на чреве не стал бы и пытаться смеяться, но Вэй Ин просто не был бы собой.       Они миновали границу барьера, который отделял Зимний дворец от основной резиденции, и на Вэй Ина тут же напала липкая жара. Он неловко завозился в руках супруга, пытаясь стянуть теплую накидку хотя бы с плеч, но бок снова дал о себе знать навязчивой болью, и Вэй Ин послушно затих. Слуги беспокойно сновали туда-сюда по разным поручениям. Знойный дворец вновь ожил, принимая у себя важных гостей уже второй раз за этот месяц. Среди множества незнакомых лиц Вэй Ин смог выловить робкую улыбку Мэн Ши и кивнул ей в знак приветствия. Мэн Яо присылал письма раз в неделю и педантично расписывал самые запоминающиеся занятия, практику или знакомства. В последний раз он не без сдержанного восторга, что прослеживался через чуть прыгающие иероглифы, рассказывал о своем новом знакомом, имени, правда, не назвал. Но при одном взгляде на красочные описания робкой улыбки и чужого смущения, Вэй Ин догадывался, кого именно мог повстречать его воспитанник. И пусть все письма были написаны сдержанным и официальным языком, Вэй Ин слишком хорошо знал своих детей, чтобы обмануться строгостью строк.       — Мать того адепта, который ходит за тобой хвостом? — с неожиданной усмешкой поинтересовался Жохань, должно быть, проследив за мужниным взглядом на служанку.       — Удивлен, что ты знаешь, как она выглядит, — вполне честно признался Вэй Ин, посмотрел на невозмутимого супруга уже с куда большим интересом. Сам он, несмотря на всю свою общительность и простоту, не знал и меньшей части слуг. Мэн Ши была здоровым исключением из правил, в силу того, что он лично привел ее в Безночный город, сразу после того, как забрал из борделя испуганного малыша Яо.       — Ты навел из-за нее столько шума целых два раза, странно, если бы я не знал. В конце концов, извинения Цзинь Гуаньшаню от лица клана приносил не ты, а я, — резонно осадил его Жохань и уверенно свернул в сторону жилого крыла.       — Я бы не сдержался и убил, — раздраженно фыркнул Вэй Ин и передернул плечами, словно пытаясь сбросить с себя чужое давление. — Скажи мне, что для расследования проклятых мест и артефактов явился кто-нибудь из его сыновей, — страдальчески протянул Вэй Ин и неожиданно уткнулся носом в чужое плечо.       — Ты ему приглянулся, — как будто между прочим заметил Жохань. Ничто не выдавало его гнева, кроме чуть сильнее сжавшихся ладоней.       — Это должно мне польстить? — возмущенно взбрыкнул Вэй Ин, вытаращился на своего альфу так, будто он только что предложил ему лечь в гроб и присыпать себя сырой землицей, а не будничным тоном сообщил о симпатии сторонних мужчин. — У него наложников и наложниц больше, чем в Знойном дворце слуг вместе взятых. А детей столько, что они при желании могли бы собраться и создать свой собственный орден. Глядишь, свергли бы уже наконец этого распутника! Мерзость какая… Нет, я, конечно, невинностью до брака похвастаться тоже не мог, но великие небожители!..       — Усянь, — с тяжким и каким-то усталым вздохом прервал его Жохань, чтобы привлечь к себе внимание. Он терпеливо дождался, когда омега наконец соизволил на него посмотреть, и продолжил: — Открой дверь, мы пришли.       — Дальше я отлично справлюсь сам, — недовольно проворчал Вэй Ин, но дверь в свои личные покои, вопреки всему, открыл. И царственно внести себя позволил. Как только супруг бережно поставил его на ноги, Вэй Ин тут же сорвал с себя накидку и шумно выдохнул. Он уже мечтал о приятной вечерней прохладе, стеклянному стрекоту цикад и обволакивающей тишине. Скорее бы уже сегодня этот шумный улей улегся.       — Я подожду, пока ты переоденешься. Нет, Усянь. Сам ты не пойдешь, — предрекая будущее негодование и сонм цветистых ругательств, отрезал Жохань. Ждать очередного отказа и доказательств чужой самостоятельности он не стал, мягко опустился за небольшой стеклянный столик и всем своим видом показывал, что не сдвинется с места, как бы Вэй Ин не старался.       Вэй Ин с глухим отчаянием взглянул на мокрые от сидения на снегу штаны, слишком длинные полы ханьфу и даошэна. Была бы его воля, он с огромным удовольствием пошел на совет в таком виде. Раздуют вечно из искры пламя, а потом удивляются. Переодеваться при Жохане решительно не хотелось. И дело было вовсе не в наготе. Чего там альфа мог не видеть за шестнадцать лет брака?.. А вот доставить ему удовольствие искаженной от боли физиономией, увольте! Разумеется, помощь была необходима, если они хотели успеть на совет вовремя. Вэй Ину было строго противопоказано наклоняться, чтобы швы в очередной раз не разошлись, и со штанами, как правило, ему помогали целители или сам Жохань. Сам Вэй Ин будет копаться еще полгода, даже сидя. Он скинул с себя верхние одежды со странным выражением лица, затем грубо стянул сапоги, наступая носками на подошвы, и устало вздохнул. Паучью красоту он стянул бережно и положил на тумбу, одну-единственную. В шкафу обнаружилась парочка чистых комплектов клановой белой формы и скромное черно-алое одеяние с укороченным ханьфу, в которое обычно облачался Вэй Ин, когда решил вспомнить бурную молодость или ускользал к отцу в Илин. Скривившись от собственной недальновидности, он с угрюмым видом выудил на свет рубаху с узкими рукавами, наручи из овечьей кожи, мягкие и удобные для битв, брюки, а затем, чуть помедлив, широкий алый пояс. Ханьфу он оставил напоследок. Расправил его с видимым отвращением. По непривычно высокому горлышку алой нитью была расшита вереница птиц с широко раскрытыми крыльями. На спине из переплетающихся языков пламени сложился огромный феникс с пышным хвостом. В его оперении местами проглядывались золотые и серебряные нити.       — Кто прибыл на собрание от Юньмэна? — внезапно поинтересовался Вэй Ин с крайне задумчивым видом. Краем глаза он видел, как недовольно нахмурился супруг и одарил его сложным взглядом.       — Откуда внезапный интерес? — не слишком приветливо выдавил Жохань, а Вэй Ин с трудом подавил в себе порыв мелочно закатить глаза, чтобы не видеть всего этого непотребства больше никогда в своей жизни. Хотя бы в этой. Стальные нотки в тоне альфы непрозрачно намекали на его раздражение и в принципе не сулили ничего хорошего.       — Хотел пообщаться с Цзян Фэнмянем на некоторые личные темы, — не скрывая мрачного ехидства, процедил Вэй Ин и чуточку нервно дернул себя за кромку штанов, которые ни под каким предлогом не желали сползти с бедер.       — Прибыл его сын, — предельно ровно отозвались сбоку ледяным тоном.       — Жаль, — лаконично отметил Вэй Ин, а затем все же посмотрел на Жоханя, не скрывая охватившего его недовольства. — Ты, вроде, помочь хотел? Нет? Мне не сложно пойти прямо так. Думаю, представители великих орденов оценят. Особенно клан Не, — специально подчеркнул Вэй Ин желчно и едва удержался от низменного порыва запустить в невозмутимую физиономию супруга близстоящей вазой.       Присутствие Жоханя в его покоях в целом никогда не приводило ни к чему хорошему. Вэй Ин впускал сюда лишь детей и время от времени позволял Мэн Ши прибираться. Покои были его последним оплотом спокойствия и равновесия. Скромно обставленные, полные свитков по темному культивированию и занимательных иноземных книг, они служили ему надежным барьером от всего остального мира. Вэй Ин часто жег любимые вишневые благовония по вечерам, когда предавался меланхолии за кувшином сливового вина, так что слабый шлейф ягодного запаха осел на всех предметах интерьера. И он бы непременно успокоил Вэй Ина, если бы не присутствие Вэнь Жоханя. В конце концов, альфа его личное пространство уважал и в этих покоях бывал лишь трижды за все время брака.       «Теперь уже четырежды», — мысленно поправил себя Вэй Ин и малодушно порадовался, что догадался спрятать подарок Сюэ Яна на свой прошлый день рождения. Колокольчик духов с алой кисточкой и резной бабочкой у самого основания вызвал бы много ненужных вопросов.

***

      …Собрание даже не успело толком начаться, как его пришлось спешно свернуть. Сигнал тревоги, что охватил Безночный город, как лесной пожар, походил на вой морских сирен. Такой же высокий и пронзительный, полный странных истеричных ноток. Особо нервные гости вскочили со своих мест и принялись испуганно озираться, точно дети малые, впервые завидевшие в небе фейерверки. Цзинь Жулань что-то неразборчиво прошипел себе под нос и уверенно положил руку на рукоять меча, Лань Цижень с величественным достоинством запустил руки в длинные рукава ханьфу (мало кто знал, что за талисманами, а не чтобы скрыть позорно дрогнувшие пальцы) и лишь Цзян Чэн скептически выгнул одну бровь, покосившись на хозяев. Стоило отметить, что каждый из троицы вел себя более, чем достойно: Вэнь Жохань коротко переглянулся со старшим сыном и отправил его разбираться вперед. Вэй Усянь выдавил из себя кислую, какую-то болезненную улыбку и, когда глава резко их покинул, принял все руководство на себя.       — Уважаемые господа, прошу прощения за эту досадную заминку. Уверен, что ничего серьезного не произошло, и вскоре глава Вэнь к нам присоединится. Ну а пока, предлагаю продолжить с того момента, где нас прервали, — хладнокровно отрезал Вэй Усянь и уверенно передал по кругу несколько свитков для ознакомления.       — Здесь представлены основные сведения о Ядовитом лесе на территории Цишань Вэнь. Настоятельно советую ознакомиться с ними, прежде чем делать какие-то выводы. Этот лес всегда полон темной активности и весьма часто досаждает нам, так что никаких особенных предпосылок, как выразился глава Не прежде, не было. Я так понимаю, этого нельзя сказать о других аномальных местах?       — Сложно сказать что-то подобное о каньоне Загубленных, — не слишком уверенно начал Цзинь Жулань. Цзян Чэн отметил, что мальчишка, несмотря на все свое пренебрежение и высокомерность, чувствовал себя несколько неловко. Даже руки скрестил на груди в защитном, напряженном жесте. Нахмурился так поразительно знакомо. Так обычно хмурилась матушка, когда была чем-то недовольна, да и сам Цзян Чэн ни раз наблюдал за собой такую привычку…       — В месяц пропадает, как минимум пару человек, по дурости сунувшиеся туда. Иногда это простые люди, иногда бродячие заклинатели или глупые адепты, пересекшие охранный барьер, — не стал увиливать Цзинь Жулань таким тоном, словно обвинял каждого во всех смертных грехах. — Если туда попадают, живыми не возвращаются. Так что, пожалуй, «личную жизнь» каньона вполне приемлемо охарактеризовать, как буйную, — фыркнул Жулань. На этот раз слова его звучали механически и будто… заученно? Так, как наставники из года в год повторяли одни и те же лекции зеленому молодняку, с усталым налетом тоски и монотонности.       — Если рассматривать каждое место в таком ключе, то, естественно, невозможно заподозрить ничего подозрительного, — выдавил Лань Цижэнь со всей надменностью, на которую был способен. Должно быть, она годами копилась в строгом наставнике, и лишь теперь ей представился выход.       Пока старик Лань сыпал завуалированными намеками об умственных способностях каждого присутствующего здесь заклинателя, Цзян Чэн украдкой присматривался к Вэй Усяню. Тот имел вид отрешенного участия, кивал в нужных местах, словно заранее репетировал, и как-то слишком обреченно переглядывался с Цзинь Жуланем. Со стороны их взгляды выглядели одинаково усталыми, с легкими смешинками к извечной педантичности Лань Цижэня. Так переглядывались добрые знакомые, понимающие друг друга без лишних слов и умеющие изъясняться малыми жестами. Цзян Чэн и сам не понимал, почему вдруг так много и точно подмечал. Обычно он тщательно следил за обстановкой, когда точно знал, что в зале существовала хоть малейшая угроза. Однако сегодня все они собрались с благими намерениями, ни в ком не читалось враждебности или скрытого недовольства. Все были обеспокоены колебаниями темной ци на своих территориях, им было не до мелких стычек. Возможно, будь здесь Цзинь Гуаньшань, ход совета принял бы совершенно иной оборот, но его, к великому счастью, здесь не было.       —… То есть, вы хотите сказать, что буйство темной ци не удачное стечение обстоятельств, — наконец утвердительно гаркнул глава Не, должно быть, уже порядком устав от нравоучительных нотаций противного старика. Тот неодобрительно нахмурился из-за того, что его так нагло и бесцеремонно перебили, губы поджал и вцепился пальцами в козлиную бородку, поглаживая.       — Это мы уже поняли. Можно ближе к делу: сколько адептов и куда прислать? — напрямую спросил Не Минцзюэ, впился взглядом в тонкую фигуру Вэй Усяня, словно требуя от него принять решение немедленно, без всяких обсуждений дальнейшей стратегии и составления примерного плана местности.       — Глава Не довольно тороплив, — игриво промурлыкал Вэй Усянь и улыбнулся прямолинейному альфе обворожительной улыбкой. Цзян Чэн мог поклясться, что он сделал это нарочно. В конце концов не каждый день можно было полюбоваться, как непоколебимый Не Минцзюэ послушно замолкает, а затем и вовсе смущенно отводит взгляд в сторону. Цзинь Жулань на фоне красочно закатил глаза к потолку и слишком очевидно цокнул.       — Думаю, для начала нам стоит все же выслушать всех участников, а потом предпринимать какие-то действия. Что скажет нам господин Цзян? — Цзян Чэн такой подставы не ожидал. В первое мгновение нахмурился, силясь победить растерянность, которая внезапно охватила его. Вэй Усянь внимательно смотрел на него, явно не испытывая никакого дискомфорта. Цзян Чэн мысленно скрутил себя Цзыдянем. Удивительно, но матушкиного грозного взгляда и вправду не хватало в такие моменты. Она могла бы легко его отрезвить.       — Сведений довольно мало, но я не могу сказать, что Топи всегда вели себя агрессивно. Эти болота коварны, но ленивы, они предпочитали ближайшие пару лет дремать. Всплеск темной ци стал для нас полнейшей неожиданностью и спровоцировал нечисть в нескольких деревнях, которые находились поблизости. В данном случае был некий… катализатор, давший толчок спящей мгле. Наши поиски пока ничего не дали, — Цзян Чэн преподносил информацию как можно нейтральнее и очень дозированно. Никто бы не смог обвинить его во лжи, ведь он всего лишь опустил некоторые детали. Маленький ход, позволяющий прощупать почву и взглянуть на реакцию оппонентов.       — Хорошее замечание, господин Цзян, — ответил Вэй Усянь, почему-то странно замявшись, прежде чем обратиться к нему. — Вполне возможно, что и во всех остальных случаях, сработал маячок, притягивающий темную энергию, как компас. Сложно сказать, возник ли он естественным путем или кто-то весьма талантливый его… создал. Насколько я понял, исходя из всех отчетов, вспышки случились с небольшой разницей в пару недель, — задумчиво пробормотал он. — Господин Лань, обращаясь к вашему опыту. Какое из мест, на ваш взгляд, самое безопасное, чтобы мы могли обследовать его первым?       — На данный момент, это Змеиные хребты в Гусу, — выдержав определенную паузу (и напустив на себя побольше важности), кивнул Лань Цижэнь. — Возможно, еще и Топи Юньмэн Цзян, но, я бы не был так уверен в свете последних событий.       Цзян Чэн наградил его мрачным взглядом, но был вынужден согласиться. Маска навела много шуму. Ее с трудом сдерживали в Пристани Лотоса, настолько сильно она успела напитаться темной ци, словно пес, налакавшийся вдоволь крови, так что, не исключено, что и Вересковые топи скинули с себя полог тишины. Пока Лань Цижэнь подробно расписывал особенности Змеиных хребтов, которые и без того были указаны в свитках, Цзян Чэн снова переключился на наблюдение за Вэй Усянем. Важные решения все равно не станут принимать без его непосредственного участия, а за годы советов, на которых он время от времени заменял отца, выработал привычку улавливать, о чем шла речь.       С момента их последней встречи в Башне Кои прошло сравнительно не так много времени, однако Цзян Чэн с легкостью мог уловить разницу между состояниями Вэй Усяня. Тот выглядел бледным и уставшим. Клановая форма Цишань Вэнь подчеркивала болезненную черноту под его глазами и резко выступавшие желваки. Словно Вэй Усянь был по какой-то причине зол. А затем Цзян Чэн отметил искусанные губы и то, как с силой он сжимал пальцы на краях стола время от времени. Движения его были медленны и осторожны, словно он пытался не беспокоить ноющую рану. Затем Цзян Чэн аккуратно попытался принюхаться к омеге. Привычный яркий аромат черемухи словно выцвел. Слабые нотки все еще кружили в воздухе приятной сладостью, но все более четко угадывался запах лечебных трав и обезболивающих настоев. Так, значит, он все же не ошибся, и Вэй Усяня действительно что-то беспокоило.       Сложно представить, какой выдержкой должен был обладать этот поразительный омега, если сидел безукоризненно ровно и почти ничем не выдавал охватившей его боли. В душе Цзян Чэна всколыхнулось некое подобие гордости, которое тут же сменилось беспокойством и злостью на самого себя. Цзян Чэн растерянно моргнул и прислушался к странной палитре чувств. Он как будто испытывал перед Вэй Усянем вину? Иначе как можно было назвать это тянущее скорбное чувство? Нечто подобное охватывало его, когда он не успевал доглядеть за адептами на ночных охотах, и те потом подолгу отлеживались у целителей; или, когда пренебрегал общением с отцом, слишком уставший и занятый, чтобы сразу заметить тихую грусть на дне фиалковых глаз. Да, это точно была вина. Вот только почему? За что? Неужели у той пакости, которую он не так давно уничтожил, имелись какие-то побочные эффекты? Цзян Чэн ощутимо сдавил себе локоть пальцами, чтобы отвлечься на короткую вспышку боли. Сейчас не место и не время!       —…Таким образом, я предлагаю отправить по две равных по силе группы для разведки. Так будет быстрее, и мы получим более точную картину происходящего, — разглагольствовал Лань Цижэнь. — На полное обследование хребтов могут уйти годы, а их у нас нет, так что небольшой проверки вполне достаточно, чтобы убедиться, что темная ци все еще активна или же ушла в землю. Будет логично, если заклинатели Гусу Лань будут возглавлять эту вылазку.       — Будет уместно, если вас будут сопровождать люди нашего клана, — раздался равнодушный голос со стороны входа. — Большая часть Цишань Вэнь лежит в горах, наши заклинатели привычны к высоким подъемам и смогут не многим хуже сориентироваться на местности, если вдруг придется незапланированно отступить.       Вэнь Жохань летящей походкой пересек зал и, прежде чем опуститься на свое законное место во главе стола, скользнул рукой по напряженным плечам супруга. Казалось бы, незаметно сжал его хрупкую ладонь под столом, однако Цзян Чэн сидел к ним ближе всех и легко распознал осторожное движение. Вэй Усянь бросил на него короткий благодарный взгляд и выдохнул. Этот жест лишь подтвердил предыдущие догадки Цзян Чэна. Омега был, как минимум, болен. Беспокойство снова слабо всколыхнулось на поверхности и принялось расти в геометрической прогрессии. Тяжелая аура главы Вэнь неожиданно столкнулась с не менее громоздкой и резкой Цзян Чэна. Альфа одарил его пронзительным взглядом и подался корпусом вперед, словно закрывая своим телом Вэй Усяня от нежелательного внимания. Забавно, что застывшего по другую руку Цзинь Жуланя тот не воспринимал, как угрозу. Должно быть, не последнюю роль сыграл его удивительно мягкий медовый аромат; больше под стать покладистому омеге, чем раздражительному альфе, коим Жулань являлся.       Какое-то время они обсуждали детали будущей вылазки, подбирали удобное время, какие талисманы лучше подготовить, сколько сетей божественного плетения взять и как распределить основные силы. Сошлись на том, что заклинатели Юньмэна и Цинхэ прикроют отход, ожидая сигнальных огней у подножия. Лань Цижэнь скрупулезно отмечал на карте опасные места, где их могли ждать неприятные сюрпризы, вычерчивал кистью сложные зигзаги, рисуя планы и, скорее всего, воображал себя главным императорским тактиком, не иначе.       Совет официально завершился ближе к вечеру, когда на улице уже стало смеркаться. Слуги сменили в фонарях масло и подожгли фитили. Оранжевый свет рассеянно скользил по приемному залу, отражался на гладкой поверхности стола и ложился резкими тенями на лица. Все успели порядком устать от обсуждений, так что ужин им подали прямо на месте. Молодые юноши принесли фруктовое вино в резных кувшинах, два пузатых чайника с лавандовым и ромашковым чаем. Чуть погодя внесли подносы, ломящиеся от запеченной с луком и лимоном рыбой, пиалы с ароматным рисом, куриный бульон с мелко покрошенным туда яйцом, клецками и зеленью, а так же душистые свиные ребра в грибном подливе.       Не Минцзюэ сразу же схватился за свой кувшин с вином, будто только и ждал этого момента, Цзинь Жулань голодными глазами впился в аппетитный кусок рыбы, а Вэй Усянь не без сожаления покосился на вино, но без обиняков принялся цедить чай мелкими глотками. Во время трапезы сами собой потекли разговоры, подталкивающие сгладить неловкость. Лань Цижэнь, наконец-то предпочитал слушать и лишь изредка комментировать происходящее, Цзинь Жулань задал довольно увлекательную тему о бессмертных заклинателях и увлеченно дискутировал со сдержанным главой Вэнь. Вэй Усянь успел справиться у самого Цзян Чэна о самочувствии его отца, в кои-то веки извинился перед вспыхнувшим, как свечка, Не Минцзюэ за старую выходку с саблей, объясняя свое незнание, и успел довести сомнительными разговорами старика Ланя до белого каления.       Вэй Усянь был поразительно открытым и честным. Иногда, словно забывшись, он дергал руками, словно пытаясь выразить обуявшие его чувства, но тут же смиренно возвращал их обратно на стол. Цзян Чэн отметил и еще парочку любопытных деталей. Во-первых, внезапному успокоению всегда служило напоминающее прикосновение Вэнь Жоханя к локтю или бедру супруга. А, во-вторых, омега старательно давился смехом, тут же пытался скрыть лицо за рукавом, но Цзян Чэн все равно замечал, как чужие губы кривились в болезненной гримасе.       Первым зал покинул старик Лань с извинениями о режиме. Следом за ним неспешно потянулись все остальные. Цзян Чэн выходил перед господами Цишань Вэнь и чуть задержался в проеме, чтобы заметить, как альфа осторожно придерживал омегу за плечи, пока тот с мучительным выражением на лице не поднялся со стула. Вэнь Жохань чуть наклонился к нему и принялся негромко что-то говорить. Вэй Усянь напряженно кивнул и покорно позволил неспешно поднять себя на руки. Странное чувство вгрызлось в сердце Цзян Чэна, когда он отметил, как доверительно Вэй Усянь прижался к чужой груди и устало прикрыл глаза. Нестерпимо хотелось оказаться на месте главы Вэнь. Цзян Чэн будто знал, каково это — прижимать к себе этого омегу, чувствовать хитрый взгляд через полуприкрытые ресницы и ощущать волнительное томление в груди. Оставалось лишь позорно сбежать, пока его не увидели.       Цзян Чэну казалось, что он медленно сходил с ума. Он не должен был знать, как Вэй Усянь зовет его по имени, растягивая гласные, на манер капризного ребенка; не должен был знать, как приятно ощущать его длинные пальцы в своих волосах. Не. Должен! Собственная одержимость замужним омегой, пусть и таким чертовски привлекательным, пугала. Они виделись-то всего пару раз в жизни! Цзян Чэн вцепился себе в волосы и больно оттянул. Проще вообще об этом не думать!       Ноги сами понесли его дальше от Знойного дворца. Цзян Чэн почти всю ночь гулял по городским улочкам, слушал пьяные песни местных музыкантов и пытался забыться. Проклятая помешанность не принесет никому пользы. Но почему, гуй его раздери, он тихо радовался, когда заметил подаренную ленту в чужих волосах? Почему неизменно возвращался к образу Вэй Усяня и ощущал небывалый трепет от встречи? Даже странный восторг, который могли испытывать по отношению друг к другу возлюбленные после долгой и мучительной разлуки? Вопросы разрывали Цзян Чэну голову, а ответы не спешили появляться прямо из воздуха. В конечном итоге альфа купил себе кувшин вина и распил его в гордом одиночестве. Хмельной дурман заставил дурацкие мысли отступить, а тревоги на время развеяться.       В резиденцию он вернулся ближе к утру, на удивление умиротворенный и почти счастливый. С Вэй Усянем он столкнулся, когда шел к собственным покоям. Тот сидел на веранде в окружении цветущего жасмина и самозабвенно водил кистью по бумаге. Цзян Чэн застыл в отдалении, какое-то время просто наблюдал, очарованный. А потом в душе распустились бутоны нежности, которые, скорее всего, и толкнули его совершить опрометчивый поступок. Цзян Чэн смело прошел по тропинке и легонько стукнул костяшками по деревянной балке, чтобы обозначить свое присутствие.       Вэй Усянь трогательно вздрогнул, должно быть, до этого увлеченный работой, а затем посмотрел на неожиданного гостя с легким недоумением. Осторожно улыбнулся внезапному полуночнику. Наверное, не ожидал, что кто-то, кроме него, может не спать в это время.       — Ваньинь, какой сюрприз, — кивнул Вэй Усянь, отбрасывая в сторону часть приличий. — Тоже не спится?       — День был сложный, — неопределенно пожал плечами Цзян Чэн, а затем неожиданно для самого себя почувствовал странную вседозволенность. — Могу я составить вам компанию?       Вместо ответа омега кивнул на скамью напротив и отложил кисть в сторону, осторожно отодвинул тушницу на край стола. Они молчали, думая, каждый о своем. Вэй Усянь больше не возвращался к своим записям, но не скатывал их, дав чернилам просохнуть. Чуть кривоватые, местами небрежные иероглифы, в смысл которых Цзян Чэн старался не вглядываться, тоже казались знакомыми. Яркий аромат озона постепенно обволакивал их, подчиняясь лирическому настроению Цзян Чэна, но не давил, а убаюкивал. Омега рядом с ним сначала вполне ожидаемо напрягся, а затем, улыбнувшись чему-то своему, успокоился. Взглянул на слегка захмелевшего Цзян Чэна с интересом. Тот поймал его взгляд и уже не пытался противиться маленьким желаниям. Протянул к чужому лицу руку, но на полпути передумал и аккуратно вытащил из чужих волос пару жасминовых лепестков. Вэй Усянь все это время взволнованно облизывал губы, взгляда от расслабленного лица Цзян Чэн не отрывал и, казалось, на пару мгновений и вовсе перестал дышать.       — Ваш супруг не обрадуется, если узнает, что вы гуляете по ночам, — до безумного просто объяснил свои действия Цзян Чэн, не испытывая ни капельки стыда. Краснеть и ненавидеть себя он будет после того, как протрезвеет и толком проспится. Сейчас чувство робкого счастья и небывалой легкости хотелось сохранить как можно дольше.       — Тогда… Мне стоит поблагодарить вас? — улыбнулся Вэй Усянь и склонил голову, как любопытная птичка. Взгляд его, вопреки обманчивой расслабленности, был цепким и настороженным.       — Просто позвольте мне проводить вас, Усянь. Осталась всего пара часов до рассвета, — попросил он и любезно протянул замершему омеге руку. Вэй Усянь посмотрел на нее так, будто ему подсунули ядовитую змею, но потом неожиданно смягчился.       — Боюсь, я сильно задержу вас. В силу некоторых обстоятельств, я не могу передвигаться в привычном темпе, — как будто виновато заметил Вэй Усянь, качая головой. — Думаю, глава Вэнь простит мне небольшие вольности.       — А сможете ли вы простить мне небольшую вольность? — с неожиданным азартом поинтересовался Цзян Чэн. Где-то фоном надрывались совесть и стыд, вопя громче неупокоенных душ, но вино в нем говорило увереннее.       Вэй Усянь как-то странно вздохнул, посмотрел растерянно, собрал все свои бумаги со стола и все же ухватился за протянутую ладонь, поднимаясь. Цзян Чэн мягко придержал его второй рукой за талию, памятуя о действиях Вэнь Жоханя, и получил благосклонный кивок и слабую улыбку. Темная ци сгрудилась у ног Вэй Усяня, и они неспешно двинулись прочь от веранды.