Чужие грезы

      Цзинь Лин петлял в коридорах Знойного дворца, казалось, уже целую вечность. Развилки и многочисленные ответвления от них походили на притоки реки, все причудливо изгибались и приводили в совершенно неожиданные места. К третьему часу бесцельного блуждания между колонн и ухоженных внутренних дворов, Цзинь Лин был готов позорно взвыть. Пару раз он даже бездумно садился посередине коридора и ждал небесного чуда, однако ни слуги, ни старейшины так и не появились, чтобы спасти заблудшего. Везде было мертвенно тихо и как-то совсем угрюмо. Несмотря на то, что солнце совсем недавно вошло в зенит, было мрачно. Тяжелые свинцовые тучи затянули небо липкой паутиной, опутали желтый диск черными нитями, взяв в плен, и даже не думали отпускать. Мерзкая погода стояла уже пару недель кряду, лишь изредка позволяя теплым лучам обогреть несчастные цветы и растения. Во внутренней части Знойного дворца в каждом коридоре горело несколько фонарей, которые разгоняли тусклым светом тени. Цзинь Лину справедливо казалось, что он сгинет в этом дурацком лабиринте. Потом дядя Вэй найдет его хладный, полуразложившийся труп, примерно через месяц-другой, и снова перезапустит мир еще до начала основной катастрофы. Просто потому, что нерадивый племянник заблудился… Более глупой и нелепой смерти, пожалуй, и не придумать. Гадость какая…       Под конец четвертого часа Цзинь Лин малодушно потянулся к рукаву ханьфу, чтобы достать сигнальный талисман или, на крайний случай, отправить дяде огненное послание. Не могут же его блуждания продолжаться вечно, правда? Зачем они вообще сражались с другими орденами все это время, если можно было запустить их армии в Знойный дворец, нашпигованный защитными заклинаниями, и они бы просто умерли в его ветках от голода или жажды? Цзинь Лин раздраженно выругался и снова скатился по стенке на пол. Ужасно захотелось побиться головой, а затем найти того мучителя, который выстроил проклятый Знойный дворец. Не важно, что он уже давно умер. За такие пытки следовало вырвать его из круга перерождений и сделать охранным духом, чтобы в будущем неповадно было.       Должно быть, уставший, он ненадолго задремал, пристроив голову на массивную колонну, потому что внезапно очнулся от того, что кто-то настойчиво дергал его за хвост. Цзинь Лин отмахнулся от настойчивого спасителя сквозь дрему, а потом окончательно очнулся; распахнул глаза и едва удержался от желания испуганно отшатнуться в сторону. Пока он спал, вытянув ноги, на него верхом заполз любопытный ребенок и внимательно всматривался в расслабленное лицо. Цзинь Лин мысленно чертыхнулся и осторожно отцепил маленькие пальчики от своих прядей. Посмотрел на кроху уже более осмысленным взглядом и едва не задохнулся от понимания, кто пришел ему на помощь. Горло сдавило болезненным спазмом, в груди отдалось тоскливо и болезненно, а на глаза навернулись слезы. Цзинь Лин не думал, когда протянул к малышу руки и под задушенный писк прижал его к себе. Так крепко, как только мог. Казалось, если он сейчас отпустит, то человек, которого он так долго искал, обратится пеплом.       — Гэгэ, задушишь, — жалобно просипел малыш и слабыми кулачками стукнул по широким плечам Цзинь Лина. Тот послушно отстранился, впился взглядом в забавные, пухлые, как у хомячка, щечки, активно борясь с желанием ласково потрепать их.       — Гэгэ заблудился, да? Я знаю дорогу обратно! Вставай-вставай! Пойдем, я покажу, — счастливо пролепетал А-Юань и непосредственно улыбнулся. Потянул его за волосы вверх.       Таким крохотным и беззащитным Цзинь Лин видел Сычжуя впервые за все запуски. Неуклюжий, в клановой форме Цишань Вэнь, с внимательными серыми глазками, его маленький бывший (или лучше сказать, будущий?) супруг выглядел совершенно очаровательно. Нежность затопила душу, и Цзинь Лин снова позволил себе прижать А-Юаня на краткий миг. Великие небожители! Он так боялся, что с ним что-то случилось, когда, очнувшись, не обнаружил его ни в одном из кланов. Даже дальнейшие слова дяди не вселили в него особой уверенности. Но не теперь, когда А-Юань сам отыскал его.       — Я буду очень благодарен, если этот маленький господин спасет меня из страшных лап коридора, — с нескрываемой нежностью проворковал Цзинь Лин, легко поднимаясь с ребенком на руках. Малыш Юань забавно приосанился от приятной похвалы, разгладил на форме несуществующие складки и уверенно указал, куда им идти дальше.       — Как же зовут моего спасителя? — спросил Цзинь Лин, должно рассудив, что с малышом стоило познакомиться официально. Дети заклинателей всегда осторожны и подозрительны: едва ли родители А-Юаня порадуются той истории, где Цзинь Лин заведомо знал имя ребенка.       — Вэнь Юань, — с милой улыбкой пролепетал он, с силой дернул Цзинь Лина за прядь, когда тот в очередной раз отвлекся от дороги. — Гэгэ! — обвиняюще серьезным тоном начал А-Юань. Бровки нахмурил и даже руки скрестил на груди, подражая взрослым. — Ты меня не слушаешь! Нам надо направо, а ты чуть не свернул налево. Мы бы уперлись в сад Сянь-гэ, а он не любит, когда там бывают без его разрешения.       — Думаю, он бы нас простил, — Цзинь Лин приглушенно рассмеялся и потрепал А-Юаня по голове. Так странно держать в своих руках того, кто когда-то давно выносил его самого в красных одеяниях из храма предков. Цзинь Лин все еще помнил тепло чужих рук, крепко прижимавших его к себе; помнил, как шутливо Лань Цзинъи пытался перехватить его себе, а потом хохотал непозволительно громко для Облачных глубин. Помнил, как они оба трепетно сжимали его в своих объятиях и повязывали ленты на запястья, чтобы затем переплести пальцы. Помнил, как приятно горела шея от двух свадебных меток…       А теперь Цзинъи замужем за его старшим братом, а малыш Юань старательно размазывает киноварную точку у него на лбу. Такова жизнь. По крайней мере, эта. Безмерно хотелось вынуть из цянькунь золотой пион и воспользоваться священным правом одного желания, чтобы все исправить, однако цветок нужен был Цзинь Лину для того, чтобы помнить все предыдущие запуски. К сожалению, на большее силы пиона все равно бы не хватило, ведь даже дядя не мог переписать историю раз и навсегда. Да, в первый раз он смог перезапустить мир в одиночку, однако, чтобы поддерживать его пришлось вернуть память Сюэ Яна — этого чертового преступника! — и Мо Сюаньюя, как одного из источников поддерживания артефактов. Хотя, здесь даже не пришлось прикладывать усилий. Память вернулась к Мо Сюаньюю едва ли не мгновенно из-за пожертвования тела в прошлой жизни.       А-Юань мило щебетал забавные детские истории, активно размахивал руками, словно бабочка крылышками, и периодически дергал Цзинь Лина за пряди. Тот, впрочем, совершенно не возражал. Лепет слушал преувеличенно внимательно и невесомо гладил маленькую спину грубой ладонью. В кои-то веки А-Юань не был скован правилами приличия или жестокими устоями Облачных глубин. Сейчас будучи счастливым и беззаботным ребенком, он был куда честнее с ним. Маленькое вертлявое солнышко! Удивительно, как меняли нрав тысячи правил Гусу. Конечно, во многих случаях сказывалось воспитание Лань Ванцзи, и до определенного времени Цзинь Лин даже представить себе не мог, что его милый и сдержанный Сычжуй будет тарахтеть, как птица-говорун, и оглушать его своим звонким смехом. Впервые за долгое время он выглядел действительно живым. Даже любопытно, каким А-Юань вырастет?.. Дерзким и порывистым воином? Мягким и покладистым целителем? Будет он в этом воплощении альфой или омегой? Конечно, вторичный пол играл здесь последнюю роль, ведь Цзинь Лину было абсолютно все равно, каким его защищать. Он был опытнее, наученный множеством запусков, мог правильно рассчитать силы соперника и оценить, когда лучше следовало разумно отступить, чем заливаться пустыми речами, как Цзысюань. Вот уж кого жизнь ничему не учит. Правильно когда-то дядя Вэй отзывался о нем, охмелевши от пряного заморского вина. Цзинь Лин тогда страшно разозлился, даже вызвал его на поединок, чтобы отстоять честь отца… Сейчас над собственной детской наивностью хотелось посмеяться. Особенно когда совсем рядом бродило живое воплощение человеческой гордыни в золотых одеждах. Как же он мог так не успеть с Цзинъи?..       За своими мыслями Цзинь Лин не заметил, как А-Юань вывел его на вполне знакомую развилку между садами. С одной стороны располагались жилые покои гостей, а с другой — тянулась вереница приемных залов Знойного дворца.       — Гэгэ, мы пришли! — с искренним восторгом поделился А-Юань и нетерпеливо поерзал на сгибе чужого локтя. — Дальше ты не заблудишься. А мне пора к папе и Сянь-гэ! Я уже взрослый, и они разрешили мне написать письмо! — поделился своей радостью малыш и попытался ужом выскользнуть из чужой хватки на пол.       — Спасибо, солнышко, — кивнул Цзинь Лин. Благодарил он не столько за импровизированное спасение, сколько за саму встречу, которая всколыхнула в его душе так много хороших и ласковых чувств. — Думаю, теперь этот гэгэ может побыть для А-Юаня героем и отнести его туда, куда он попросит. Что думаешь?       Судя по тому, как уверенно А-Юань указал пухлым пальчиком налево, он был совершенно не против. Цзинь Лин позволил себе не сдерживаться — под восторженный визг подбросил кроху в воздух, а затем ловко поймал. А-Юань раскраснелся щеками, дышал часто и чуточку испуганно, но горел небывалым энтузиазмом.       — Еще! — расхохотался он, а затем расставил руки в стороны для удачного полета. Исходя из рассказов дяди, А-Юаня растили в относительной строгости, но полной гармонии и любви. Маленькие шалости ему прощались только из-за снисходительного взгляда господина Вэя и непосредственного его участия в них.       Цзинь Лин как-то неопределенно покачал головой, но спустя мгновение послушно подкинул ребенка вверх. Какая разница, что он — второй господин Ланьлин Цзинь, лицо и щит клана? Здесь и сейчас он вполне мог побыть собой. Если по отношению к Лань Цзинъи выразить свои чувства нормальными словами никак не получалось, он направит все их на малыша Юаня, пока ему было это дозволено. Как бы там ни было, любить их обоих ему никто не мог запретить.       Никогда.       — Эй, Юань-ди, — мягко позвал Цзинь Лин. Он терпеливо дождался, пока кроха отдышался, а затем все его внимание переключилось на незадачливого взрослого. — Пообещай мне кое-что, пожалуйста.       — Что, гэгэ? — с любопытством спросил он и нетерпеливо подался вперед, чтобы красивый и сильный взрослый доверил ему важную тайну. Обещания А-Юань всегда старался исполнять, даже если не все они ему нравились. Папе вот он обещал, что не будет есть сладкое до трапезы. Конфеты и засахаренные ягоды манили к себе блестящими бочками, но А-Юань помнил и честно не трогал их.       Цзинь Лин усмехнулся уголками губ: великие небожители! — какой же он все-таки ребенок. Послушно наклонился к чужому маленькому уху и прошептал заговорческим шепотом: «Обещай, что, когда вырастешь, останешься со мной».

***

      Официальным супругом Вэнь Чао по определению можно было считать дурное настроение. Особенно по утрам. Счастья не добавляло и то, что за ним второй тенью постоянно таскался телохранитель, который одним своим видом мог заставить адептов испариться с тренировочной площадки.       Приближалась пора первого горения, и Вэнь Чао стал особенно раздражителен. Любой косой взгляд, неправильно подобранный тон или хоть малейший намек на его положение выводил из себя. Местный целитель уже взял его случай на заметку и выдал пухлый мешочек с расслабляющими травами. Помогало, откровенно говоря, плохо. Мнимое спокойствие держалось на последней ниточке, которая грозилась в любой момент оборваться. Ароматы окружавших его альф вызывали всплеск глухой агрессии и неуемной злобы. Чтобы пережить очередную зубодробящую вспышку, Вэнь Чао с личного дозволения главы клана посещал холодные источники в горах, чтобы привести в порядок мысли и чувства. Не хватало лишь приятного отцовского запаха, что всегда обволакивал и отрезвлял его.       Никто не говорил, что будет легко, но Вэнь Чао не думал, что насколько. На занятиях приходилось перечитывать одну и ту же строчку по несколько раз, чтобы понять смысл написанного, при этом одновременно слушать лекции и контролировать ауру. А та, как показала практика, оказалась довольно громоздкой и агрессивной, как у отца. Должно быть, еще одна семейная черта.       Мать Вэнь Чао не помнил, но из красочных рассказов слуг знал, что женщина она была вспыльчивая и напористая. Странно, в принципе, что одну альфу отдали замуж за другого. Такой союз обычно был довольно шаток и не плодотворен. Их с А-Сюем рождение вполне можно было посчитать удачным стечением обстоятельств, не более. Да и не любили они друг друга никогда, насколько знал Вэнь Чао. Старший брат вспоминал об их отношениях с прохладой и легкой досадой, не желая затрагивать тему более углубленно. Не было того трепета, когда отец касался матери или просто смотрел на нее; не было и толики той симпатии и страсти, которая одолевала бы его так же, как в случае с папой. Еще бы тот наконец заметил, как болезненно отец привязан к нему…       Когда подобные мысли забредали Вэнь Чао в голову, становилось печально. Несмотря на всю склочность, дураком он никогда не был и подозревал, что в дальнейшем его вполне могла ждать участь отца. Едва ли какой-нибудь омега смог бы не то, что симпатизировать ему, а просто терпеть рядом. Нет, один юноша все-таки имелся, однако до омеги ему было довольно далеко. Мэн Яо вполне научился выносить Вэнь Чао, но, как ему казалось, он делал это исключительно из теплых чувств к папе. Ни для кого не было секретом, что Мэн Яо благоволил спасшему его господину Вэю, и сколь сильно ненавидел кровного отца. Впрочем, основания у него были железные и неоспоримые. Если по-первости Вэнь Чао скептически хмыкал, глядя на бастарда, который из кожи вон лез, чтобы быть поближе к папе, то теперь, после всего того, что он увидел в Знойном дворце… В душе будто что-то с тихим хрустом сломалось. Или, может, он просто справедливо перегорел в своей неприязни. В Облачных глубинах не было почвы для соперничества. Мэн Яо занимался с группой постарше и ходил на дополнительные занятия для стабилизации течения ци и золотого ядра в принципе, в то время как сам Вэнь Чао посвящал всего себя самоконтролю и смирению. Иногда они сталкивались у холодных источников, вместе медитировали и разгоняли ци по каналам, как раньше, с едкими упреками и мягкими ответами. Вэнь Чао ворчал беззлобно и то, больше для вида, чтобы улыбчивому Мэн Яо не повадно было.       В последнее время он все чаще видел последнего в компании двух молодых людей из Цинхэ и Ланьлина. Они часто занимали один стол во время трапезы, разминались на плацу под громкие вопли молодого господина Не, которому тяжелая сабля оттягивала руку, и в целом выглядели, как неплохие товарищи. Вэнь Нин разумно не попадался ему на глаза, боясь вызвать своим присутствием новую волну гнева и недовольства. Оставался только Чжулю с невыразительным запахом и неизменно хмурым видом. Лучше бы был один, честное слово… Теперь-то Вэнь Чао прекрасно понимал раздражение папы на собрании кланов. Чужое незримое присутствие мерзко давило на сознание. Это словно второй тенью обзавестись и не иметь ни единой возможности от нее избавиться. Незадачливый телохранитель, казалось, воспринимал суровый приказ папы чересчур буквально и не отходил на него больше, чем на пять шагов. Лишь на источниках Вэнь Чжулю предпочитал не сопровождать молодого господина и с терпеливым снобизмом ожидал его у подножия.       Вот и сейчас Вэнь Чао под предлогом медитации позорно сбежал из-под бдительного надсмотра, укрывшись в долине молочных котлованов и пара. Источники Гусу мало чем походили на источники Цишань. Вода в них была холоднее всякого льда, белая дымка стелилась низко к земле и, казалось, что-то укрывала от любопытных глаз. Котлованы располагались по четверо, выстроенные в строгую полоску. Невольно складывалось впечатление, что даже рельеф Облачных глубин подчинялся правилам, выскобленным на стене послушания. Вэнь Чао выбрал самый отдаленный источник и скинул с себя форму. Зябко передернул плечами, распуская тугой пучок. Волосы плавными волнами легли на спину и укрыли шею. Заколку он предусмотрительно оставил рядом с одеждой, чтобы ненароком не потерять. После выходки папы он начал довольно педантично относиться к таким вещам.       Вода приняла горячее тело с колючей неприязнью. Холод тут же впился в руки, торс и ноги сотнями мелких иголок, сковывая. Жара золотого ядра и энергии, которая живо циркулировала по каналам, едва ли хватало, чтобы немного притупить противную боль. Источник был суров и безжалостен. Вэнь Чао крепко сцепил челюсти, чтобы зубы позорно не стучали. Хватит и посиневших губ.       Он сделал пробный заплыв по кругу, пытаясь немного разогреть мышцы, нырнул с головой и камнем опустился ко дну. Прозрачная, как стекло, вода, уверенно рисовала каменистое дно со всеми его острыми изгибами и выступами. Вэнь Чао вяло моргал, не обращая внимания на мерзкую резь. Кое-где камни были стесаны и гладко отшлифованы временем, местами проглядывались старинные символы, нанесенные первыми обитателями Гусу Лань при помощи духовной силы. Рассеянный взгляд скользнул дальше по дну и внезапно зацепился за странную пробоину. Вэнь Чао легко оттолкнулся ногами и неспешно поплыл к тому месту. Чем ближе он был, тем сильнее ощущал слабые потоки, утягивающие часть воды туда, глубоко под землю. Опыт подсказывал ему, что странный водоворот опасен, и приближаться к нему не стоило. Вэнь Чао справедливо рассудил, что лучше сообщить об интересной находке главе клана, чтобы кто-нибудь из адептов не пострадал в силу своей неопытности, и решительно погреб наверх. Вот только выбраться ему было не суждено. Внезапный поток ударил его в грудь, выбивая остатки воздуха, и Вэнь Чао с ужасом понял, что его стало затягивать. Он попытался сложить руки в печать, однако тело нагло отказывалось подчиняться. Последнее, что Вэнь Чао запомнил, прежде чем его поглотила вязкая чернота, — округлый свод пещеры, куда его вытолкнула вода, и склонившееся размытое лицо.