Чужие грезы

            Лекарское крыло пропахло горькими настоями полыни и дурман-травы. В детстве он этот резкий запах ненавидел и всячески оттягивал момент, когда следовало заглянуть сюда, однако сейчас причудливая смесь показалась самой прекрасной и родной. Цзян Чэн, стараясь задавить в себе позорные постанывания, шел короткими перебежками до целителя. Походка его была неуверенной и шаткой, а если присмотреться получше — даже больной. Так обычно передвигались солдаты, буквально уползающие с поля боя, еще полные слепых надежд, что они смогут выжить. Одной рукой он опирался на стены, а второй с силой зажимал сочащийся кровью бок. Одежды давным-давно пропитались кровью и теперь мерзко прилипли к телу, ладонь скользила по ткани, исчерченная множеством рубиновых ручейков, а само нутро жгло острой дергающей болью. К горлу стремительными рывками подкатывал плотный комок, и Цзян Чэну приходилось периодически останавливаться, чтобы отдышаться и прогнать противные цветные пятна, что злорадно расплывались у него перед глазами. Вылазка на Змеиные хребты Гусу Лань вышла ему боком. Причем вполне конкретным — левым. Цзян Чэн мрачно усмехнулся своим мыслям и сдавлено зашипел сквозь зубы: чертовски хотелось сдаться. Скатиться вялым мешком посреди коридора, малодушно напугать этим отца и истечь кровью. Однако следовало Цзян Чэну только представить полное самодовольной уверенности лицо альфы, который, собственно, и нанес ему глубокую рану, как все внутри вскипало яростным протестом и жгучим гневом. Золотое ядро вспыхивало волнительным жаром в груди, Саньду низко гудел в тон хозяйскому настроению и жаждал убивать, а Цзыдянь плевался раздраженными лиловыми искрами. Ничего-ничего — нашептывал какой-то высокий голос в голове Цзян Чэна — он еще пожалеет о том, что сделал. Мысли эти были полны мрачных оттенков кровожадности и злобы, а вкупе с ревностью и ядовитой завистью превращались в самое страшное оружие. Мгновение, когда холодная сталь впилась ему в плоть, стало откровением для Цзян Чэна. Он явственно осознал одну простую вещь, которой раньше старался избегать, как мог: где-то строгими напоминаниями, где-то даже плетью.       «Я заберу его у тебя, Вэнь Жохань, чего бы мне это не стоило, клянусь. А потом буду беречь лучше любого сокровища, любить сильнее, чем можно себе представить…» — с нежным трепетом подумал Цзян Чэн. И дело здесь было вовсе не в оскорблении, которое верховный заклинатель нанес ему и своему супругу, предположив, что он — благочестиво воспитанный альфа! — посмел поставить под удар честь замужнего омеги. Цзян Чэн не позволил себе ни разу прикоснуться к Вэй Усяню двусмысленно или намекнуть на что-то мерзкое и неподобающее! Любой уважающий себя мужчина не позволит слабому, недомогающему человеку страдать, когда этого вполне можно избежать. Радовало лишь одно — как бы не кичился своей силой Вэнь Жохань, из короткой, но запоминающейся битвы он не ушел невредимым. Цзян Чэн изловчился оставить ему рваный след на бедре от кнута — довольно глубокий и болезненный. Крови было много; она быстро пропитывала белую ткань, распускаясь, словно розовый бутон. Лицо Вэнь Жоханя странно окаменело, лишь губы слабо дрогнули, выдавая, что ему на самом деле не все равно.       Подоспевшая группа Цзинь Жуланя исчерпала разгорающийся конфликт. Они высыпали из-за скалистых изгибов, словно выводок змей, растянулись по периметру и уставились на двух сильнейших заклинателей Поднебесной с испуганным недоумением. Цзинь Жулань хищно прищурился, руку красноречиво опустил на рукоять своего меча, а затем на удивление тактично поинтересовался, с какой тварью они столкнулись. Цзян Чэн в первые мгновения растерялся, сардонически взглянул на невозмутимого противника и осознал — лучше не выносить их глупую драку на всеобщее обозрение.       — Не приближайтесь к моему супругу, — с явной угрозой прошептал Вэнь Жохань, когда с напускной уверенностью, неловко припадая на правую ногу, прошел мимо Цзян Чэна. Во взгляде его застыла слепая жажда расправиться с соперником прямо здесь и сейчас, причем как можно более жестоко и кроваво, однако цепко следящий за ними Цзинь Жулань не оставлял ему такого шанса. Одно дело — решить все между собой, другое — втянуть в межличностные разборки целые кланы.       Цзян Чэна шустрые адепты быстро переправили в Пристань Лотоса с помощью талисмана, попытались подхватить нерадивого господина под руки, однако он с громким, почти звериным рыком отослал их прочь. Он не обморочная девица, чтобы за ним бегали со скорбными лицами! Не хватало еще, чтобы эту огромную процессию заметили отец или матушка. И он даже не предполагал, что хуже: жесткие нотации или взгляд, полный беспокойного укора. Нет, родителей он искренне любил, однако порой они забывали, что Цзян Чэн уже состоявшийся мужчина, почти глава клана. При желании он бы мог легко занять место отца, стоило лишь прозрачно намекнуть ему, вот только самому Цзян Чэну это было не нужно. По крайней мере, не сейчас… Пока стоило тщательно обдумать свои дальнейшие действия, нарастить тылы в случае прямого столкновения и стать более аккуратным. Тогда, на празднике в Безночном городе Цзян Чэн позволил себе забыться, упустил нависшую угрозу из виду, малодушно понадеявшись, что «глаза» верховного заклинателя на время затянулись дымкой тумана. Собственная недальновидность больно ударила по самолюбию. Всегда расчетливый и сдержанный в своих желаниях, Цзян Чэн даже не предполагал, что такое может произойти. Стоило Вэнь Жоханю открыто бросить ему вызов, как нутро мгновенно вспыхнуло застарелой ненавистью и жаждой убивать. В голове настойчиво звенело множество голосов, которые твердили отобрать, присвоить, спрятать ото всех, уберечь своего омегу. Омегу, аромат которого не тронул ни чей сторонний, который бы пришлось вытравливать собственным.       Новая вспышка боли заставила Цзян Чэна оторваться от своих планов и грязно выругаться в голос. Он ввалился в небольшой лекарский кабинет едва ли не кульком, выстрадано глянул на перепугавшегося адепта, который, по видимости, пополнял запасы травяных настоек и различных мазей, и испустил недостойный стон.       — Мастер Ши Си! — довольно сдержанно позвал адепт, а затем легко и непринужденно обхватил раздраженного господина под руки. — Господин Цзян, как давно вы получили рану? — деловито осведомился он, помогая Цзян Чэну устроиться на невысокой кушетке. Движения его были быстрыми и четкими, руки не дрожали, а пальцы довольно ловко выпутывали господина из многочисленных слоев ханьфу.       — Не прошло и сяоши, — покорно отозвался Цзян Чэн и позволил адепту отнять свою ладонь от раны. Кровь тут же хлынула новым потоком из прокола, и помощник лекаря витиевато выругался себе под нос. Цзян Чэн сейчас находился не в том состоянии и положении, чтобы одергивать его за сквернословие. Пока юноша хлопотал над раной, из соседних комнат наконец выплыл высокий мужчина с увесистой корзиной. Лицо его, покрытое тонкой сеткой шрамов, которые перегибались через переносицу на щеки, словно реки на карте, сделалось жестким и суровым.       — Что там? — строго поинтересовался он, пока юркий адепт поверял состояние артерий, внутренних органов и меридианов. Цзян Чэн предпочитал в обители мрачного Ши Си сдерживать свой необузданный характер и большей частью молчал. Лекарь был силен, как лютый мертвец, а уж иглы мелькали между его пальцев так быстро, что Цзян Чэн не всегда мог уследить.       — Края раны ровные, клинок прошел между ребер, пробито левое легкое, и оно стремительно наполняется кровью. По состоянию сосудов пока не могу ничего сказать. Господин Цзян, кровь уже шла горлом? — адепт дождался отрицательного кивка и уверенно продолжил: — Это хорошо. Осторожно ложитесь на спину, я придержу вас. Да, вот так. Обопритесь на стену. Мастер Ши Си, я наложу давящую повязку, а затем приготовлю для господина обезболивающий настой.       — Что в таких случаях делает лекарь? — благосклонно кивнул Ши Си и с поразительным терпением поправил край повязки, к которой уже приступил адепт. Хладнокровию и выдержке обоих можно было позавидовать: Цзян Чэн, несмотря на приличный боевой опыт, едва ли бы смог так спокойно выполнять инструкции. А здесь еще и обучение вживую…       — Зашить сосуды, удалить кровь из легкого и ушить его. Позже наложить швы на внешнюю рану и обеззаразить, чтобы не возникло воспаления. Далее передавать ци в течении палочки благовоний на протяжении двух недель, потом по показаниям. В течении этого же времени господин Цзян должен соблюдать постельный режим и принимать укрепляющие и крововосстанавливающие настои.       — Верно. Иди, готовь обезболивающее, а я пока займусь остальным, — Ши Си махнул рукой на расторопного адепта, подсел к бледному Цзян Чэну поближе и вздохнул как-то чересчур тяжело. Посмотрел на своего господина притворно равнодушным взглядом. — Даже спрашивать не буду, что случилось на этот раз, и почему глава Вэнь решил проткнуть вас Губителем душ.       — Откуда знаете? — хищно прищурился Цзян Чэн, понимая, что смысла отпираться нет. Широкий обод Цзыдяня пошел мелкими молниями. Они переползали по его корпусу со змеиным шипением и непрозрачно намекали, что врать Цзян Чэну не стоит. Он в целом мало кому доверял, особенно в свете последних событий.       — Пожалуйста, расслабьтесь, господин Цзян. Темную ци, осевшую на ране от Губителя, я узнаю, где угодно. Когда-то давно я врачевал в Безночном городе и часто видел адептов, которые попадали под горячую руку главы Вэнь. Поверьте, мне очень любопытно, но спрашивать я, разумно, не стану, — короткий смешок сорвался с изрезанных губ Ши Си. Вид он имел, как снисходительный родитель, который поймал своего ребенка на очередной шалости.       — Могу лишь понадеяться, что угроза ордену миновала, раз глава Вэнь еще не вторгся на наши территории с огнем и мечом, — грубовато осадил вспыльчивого господина Ши Си, а затем принял из рук своего помощника пиалу с настоем. — Вот, выпейте до дна.       Лекарь осторожно приставил фарфоровый край к губам Цзян Чэна и немного наклонил, чтобы ему было удобнее глотать. Мерзкая горечь тут же разлилась на языке, и Цзян Чэн с трудом сдержался, чтобы эту гадость не выплюнуть обратно. Операция предстояла долгая и выматывающая как лекаря, так и его подопечного, так что Цзян Чэн, скрепя сердце, допил все одним большим глотком. Постепенно кабинет стал расплываться у него перед глазами, поддерживающие балки превратились в пыль, яркая форма лекаря превратилась в единое лиловое пятно, и Цзян Чэн снова почувствовал тошноту. Он прикрыл глаза всего на мгновение, а затем провалился в спасительную, безболезненную темноту.       …— Считайте, вам очень повезло, что об этом узнал я, а не мой супруг, — с безукоризненной вежливостью заметил Вэнь Жохань, однако под этим слишком явно проглядывалась ледяная ярость. В темных глазах вспыхнуло опасное рубиновое пламя, а клинок угрожающе загудел в ножнах. И без того тяжелая аура пригвоздила младших адептов к земле, словно нанизанных на иглу бабочек — довольно умело и совсем непринужденно.       Глава Лань ответил напряженной улыбкой и чуть склонил голову в знак виноватой покорности. Они действительно были виноваты в том, что двое адептов Цишань Вэнь — причем один из них второй молодой господин! — пропали из Облачных глубин, словно их никогда и не существовало. Их искали несколько групп уже третьи сутки кряду, и пока результаты были довольно удручающими. Цзян Чэн наблюдал за всем этим безобразием со стороны, подперев спиной одну из стен, и чувствовал какое-то странное, мрачное удовлетворение. Оно ядовитой патокой расползлось в сердце, пронзило его насквозь осознанием собственной жестокости, однако Цзян Чэн, вопреки ожиданиям, даже не попытался себя одернуть. Было в главной ветви семьи Вэнь нечто такое, что доводило кровь Цзян Чэна до кипения. Мятежная душа злорадно скалилась всякий раз, когда поблизости оказывался кто-то из господ Вэнь, и успокаивалась лишь при одном взгляде на Вэй Усяня.       — Глава Вэнь, мы уже приняли все необходимые меры для поисков молодых господ Вэнь и Мэн. Мы полагаем, что их исчезновение как-то связано с древними проходами в наших горах, потому как адепты и господин Вэнь Чжулю были свидетелями активации системы переноса. Группы уже начали проверять горные тропы. Я уверен, с молодыми господами все в порядке. Когда ситуация разрешиться, я принесу Вам свои извинения публично, глава Вэнь.       — Лучше бы вам поторопиться, глава Лань. Мой супруг начинает нервничать, когда не получает писем от детей больше двух суток, а нарваться на его гнев — я вам очень не советую, — хищная улыбка коснулась губ Вэнь Жоханя, но ни мгновение не зацепила его глаз.       — Не желаете присоединиться к поискам? — довольно дипломатично поинтересовался Лань Сичэнь, и Цзян Чэн громко, выразительно фыркнул. Одна часть его сознания отчаянно желала восхититься умениями главы Лань сгладить ситуацию, а другая — с напряженно ожидала, как отреагирует на подобную дерзость Вэнь Жохань. Словесные баталии на совете орденов всегда забавляли Цзян Чэна: особенно стоило верховному заклинателю сцепиться с его матушкой.       — Это вы их потеряли, а не я, — категорично отрезал Вэнь Жохань, полный неприкрытого равнодушия к судьбе собственного ребенка. Что стоило говорить о жизни какого-то рядового адепта, столь неудачно пропавшего при попытке помочь? — Времени у вас до окончания ночной охоты в Змеиных хребтах, глава Лань.       …иначе камня на камне не останется на месте ордена, — повисло острое и невысказанное. Просто потому, что Вэнь Жохань пребывал в дурном настроении.       Позже, когда огненный закат опустился на Облачные глубины, небольшая делегация с взволнованными криками вернулась из гор. Адепты Лань, как всегда, строгие и далекие от мирской суеты, четко раздавали приезжим ученикам приказы, а следом за ними семенили взволнованные группы. Замыкающими в разношерстной процессии оказался грузно возвышающийся над всеми Вэнь Чжулю, на руках которого задремали две уставшие пропажи. Тот нес их поразительно легко и непринужденно. Так, словно Вэнь Чао и Мэн Яо ничего не весили. Вэнь Чжулю еще и успевал неловко поправлять их головы, которые время от времени сползали с его широких плеч.       Цзян Чэн выловил взглядом миниатюрную, но бойкую фигурку младшей сестры и едва заметно улыбнулся. Цзян Ян Ли трепетно прижимала к себе порядком смущенного Вэнь Цюнлиня и выглядела совершенно счастливой. Тот, впрочем, отвечал ей взаимностью, робко поглаживал ладонями по спине, накручивал длинные пряди на пальцы и жадно дышал раскрывшимся ароматом альфы. Цзян Чэн вздохнул тяжело, с толикой зависти… Сестра уже совсем скоро станет самостоятельной и непременно настоит на помолвке с миловидным омегой, в которого влюблена едва ли не с самого детства. Цзян Чэну, к сожалению, такой радости и свободы не выпало. Родись он вторым альфой в семье, не будь он будущим главой клана… Все было бы иначе. Вполне возможно, сейчас бы он стоял на месте А-Ли и прижимал к себе высокого сероглазого омегу. На сердце уже привычно стало мучительно тяжело и неспокойно. Однако от мрачных дум его снова отвлек глава Вэнь, который, как ни странно, довольно осторожно принимал из рук своего подчиненного Вэнь Чао.

***

      Около месяца назад Вэнь Жохань вернулся в Безночный город с глубокой воспаленной раной, яростно нарычал на всех, кто попытался приблизиться к нему, кроме Вэй Ина, однако и ему не позволил себе помочь. Целительница ругалась тогда, не выбирая выражений, совершенно не обращала внимания на тягостную ауру сильного альфы и активно продолжала бранить неосторожных упрямых супругов на чем свет стоит. Немногим после она заперла их в отдельном крыле до тех пор, пока рана Вэнь Жоханя не затянулась полностью, а с чрева Вэй Ина не были сняты швы. Довольный, полный сил и энергии, омега принялся волчком крутиться по Знойному дворцу, однако с адептами больше не скакал по плацу с мечом, а лишь тихонько наблюдал в сторонке, да вел лекции у самых младших.       Следующий совет по поводу посещения Каньона на территории Ланьлина должен был пройти буквально через пару дней, так что Вэнь Жохань без зазрения совести нагрузил супруга отчетами и дипломатическими свитками. Лишь бы тот лишний раз не сталкивался с посторонними. Тем более, с наследником Цзян, который прибудет вместо тяжелого отца… Стоило только найти Усяня и настоятельно попросить его не покидать хозяйского крыла на время совета.       Омега, впрочем, обнаружился довольно быстро в покоях самого альфы.       — Усянь, — мягко позвал его альфа, прислонившись плечом к стене и наблюдая за забавными передвижениями супруга. Вэй Ин порхал по их покоям воодушевленно, словно бабочка по весне, эмоционально размахивал руками, что крыльями, и ни на секунду не замолкал.       —…Если немного пересмотреть места поисков, то мы вполне можем логично перестроить группы, чтобы было быстрее. Змеиные хребты все равно смолкли, стоило отрядам к ним приблизиться. Только и нашли, что парочку спящих чудовищ, — самозабвенно вещал Вэй Ин, полностью погруженный в новую разработку. Он несколько раз поправил плотное кольцо сиреневых подушек на кровати, придирчиво их осмотрел, а затем обошел ее еще несколько раз, должно быть, оценивая результаты своих трудов.       — Усянь, — снова обратился к суматошному омеге Вэнь Жохань, даже не надеясь, что тот услышит его так просто и быстро. Вэй Ин с задумчивым видом подоткнул парочку одеял и снова двинулся с места, как и предполагалось ранее. Он всегда был личностью легко увлекающейся, особенно, когда дело касалось исследований темной ци и различных тварей, а теперь и подавно. Сложно было не заметить некоторые странности в поведении супруга.       Он с самого утра был немного взвинченным, постоянно комкал в руках полы своего черного дасюшена, нервно выкручивал пальцы и постоянно перекладывал палочки за столом, словно ему все никак не нравилось, как они лежат.       — …Тогда останется лишь внимательно осмотреть Каньон. Компас зла все равно не будет работать там так, как нужно, поэтому я подумываю сделать другой, более точный и направленный ориентир. Чтобы не указывал на темную ци и темных тварей в целом, а улавливал их конкретное направление в зависимости от желания человека, который им пользуется. Можно будет точно сказать, где лютые мертвецы, где навки, а где простые неупокоенные души.       Жохань слушал размышления Вэй Ина краем уха. Он наблюдал за передвижениями и действиями своего омеги с нескрываемым интересом, подперев щеку рукой, и чувствовал, как в груди густой патокой разлилось приятное тепло. Взгляд его был преисполнен глубинной нежности и приязни, уголки губ сами по себе приподнялись в слабой, чуточку лукавой улыбке. Вэй Ин продолжал тарахтеть что-то о своих новых разработках, совершенно не обращая внимания на присутствие в покоях мужа. Хорошенько взбив целую груду одеял, которыми он старательно обложил подушки, Вэй Ин уверенно двинулся к шкафу. Какое-то время он с придирчивой педантичностью всматривался в белые клановые одеяния Жоханя, перебирал ткань на ощупь длинными пальцами, словно кошка лапками, и подносил их к лицу, глубоко вдыхая приятный аромат кофейных зерен. Набрав целую стопку дасюшенов, нижних одежд и захватив даже парочку верхних накидок, Вэй Ин с уверенностью черепахи-губительницы двинулся к кровати.       —…Для этого потребуется специальная материя, полная темной ци, которая бы несколько превосходила привычный уровень ци тварей. Конечно, я сориентируюсь без проблем и сам, даже без печати, но вот остальные… Надо как-то ограничить влияние артефакта на рассудок других заклинателей, иначе это может довольно плачевно закончится, — кивал самому себе Вэй Ин, сбросил стопку в центр кровати и принялся аккуратно раскладывать ее кольцом.       — Усянь, — уже не скрывая веселья в голосе, позвал Жохань и легко поднялся на ноги.       — Да-да, я знаю, что это займет время, но у меня есть целая неделя, так что это не проблема, — отмахнулся от него Вэй Ин, как от назойливой мухи. Подумав, чуть сдвинул широкий рукав одной из накидок в сторону. Жохань осторожно приблизился к супругу со спины, ласково провел руками по напряженным плечам, чтобы не напугать своим внезапным появлением, учитывая, что Вэй Ин явно не осознавал до конца свои действия.       — Усянь, — попробовал он еще раз, прижался к обманчиво хрупкой спине всем телом, близко-близко. Широкие натруженные ладони скользнули по бокам омеги, а затем лениво оплели чужую грудь, обнимая трепетно, почти невесомо.       — Ну что? — наконец отреагировал Вэй Ин, с видимым раздражением косясь на Жоханя, который, судя по всему, мешал ему создавать баррикады на постели. Жохань ответил красноречивым смешком, легко прижался к его губам, а затем осторожно обхватил чужой подбородок, поворачивая обратно к кровати.       — Посмотри внимательно, что ты делаешь, — хрипло выдохнул Жохань и с огромным удовольствием зарылся носом в смоляные пряди супруга, глубоко вдыхая терпкий аромат. В последнее время он внезапно стал ярче и гуще, вызывал вполне естественное желание постоянно находиться рядом со своим омегой, неустанно защищать его и дарить ласку. Какое-то время Вэй Ин напряженно молчал и хмурился, а Вэнь Жохань разумно не торопил. Пусть хорошенько присмотрится, осознает наконец, что происходит.       — Это что… гнездо?! — с отчетливым недоумением спросил Вэй Ин. Причем так, словно не он сам несколько мгновений назад усердно таскал чужую одежду из шкафа, чтобы наполнить постель ароматом альфы, которому он доверял на инстинктивном уровне. Вэй Ин посмотрел на супруга с долей отчаянной безысходности, словно обвинял альфу в том, что должно было случиться. Судя по всему, уже совсем скоро.       Они оба прекрасно знали, перед каким периодом омега по наитию, не всегда замечая за собой мелких странностей, как это только что произошло с Вэй Ином, выстраивал гнездо. Неумолимо приближалось цветение. Цветение, которого не было последние пять лет, как минимум. И, если все действительно так, совсем скоро Вэй Ин начнет неосознанно прятаться по покоям, наивно успокаивая себя, что в укромных местах ему просто комфортнее работать. Тихо, никто не отвлекает — чудесно!       Теперь-то Жохань точно не позволит никому увидеть его во время совета…