Вальпургиева ночь

Древесина трещит, уютности добавляя гостиной укромной. Потемнело, с окон свет не просачивается, лишь кромешная тьма за стеклом замороженным. Он наблюдает за язычками пламени, чай травяной попивая, и возвращение в деревню откладывает. У ног пристроился волк, сонные глаза иногда на хозяина поднимая. Теперь его кличут Ари, и с этого момента он страж дома в отсутствие Чонгука. Охотник разморился в горячей воде, да и напиток на сон подбивает. Фреа, заканчивая с уборкой небольшой, присаживается рядом с мужчиной и вздыхаючи на него смотрит. Чонгук словно измотался: усталостью от него веет и впервые за последние два месяца спокойствием душевным. — Не будь с ней так груб, — вспоминает женщина сегодняшнюю ситуацию. Он иногда действительно перегибает, забывая себя контролировать. Всегда был вспыльчивым — к этому она привыкла, но Фреа боится, что за своей жестокостью он потеряет себя человечного. Помня его совсем юного, когда жива была ещё мать, Чонгука вряд ли кто мог назвать угрюмым и таким колючим — он излучал только тепло, был солнечным мальчиком, а сейчас даже трудно поверить, что это один и тот же человек. Огрубел и охолодел к окружающим, близко к себе не подпускает и смотрит на всех высокомерно. — А ты с ней очень мила, — мужчина усмехается устало и голову вдруг на её плечо кладёт. — Но я понимаю, почему — она действительно похожа на неё. — Два года прошло, а я всё к девушкам молодым присматриваюсь, ища в них черты своей дочери, — Фреа по голове нежно его поглаживает, поддаваясь откровенности. — И Джису почти копия, даже застенчивостью своей мне мою девочку напоминает. Её дочь забрала чума, буквально из рук выхватывая. Совсем молодая была — двадцать едва исполнилось. Красивая, длинноволосая и всегда улыбчивая — девушка стала сестрой для Чонгука и Лисы, они семьёй одной были и всегда помогали друг другу. — Но это не она, Фреа, потому будь строже. Ведьмам доверять не стоит, нет в них ничего святого. — Она хорошая, Чон. И старается для Лисы, допоздна у кровати её сидя. Поэтому, прошу тебя, не пугай Джису своим мечом больше, она того не заслуживает. — Наивная ты женщина, — охотник смягчается, — тебя за это и люблю. Чонгук на ноги встаёт, стулом царапнув по полу, тем самым волка разбудив, да за руку женскую, чуть морщинистую хватается, к губам своим поднося. Целует сердечно, потому что благодарен всегда будет за тепло материнское, которым Фреа его окутывает. Она — единственный в мире человек, делающий всё для него без корысти, с любовью и настоящей преданностью. Охотник отвечает тем же. — Я поскачу уже. Запомни, если кто наведаться сюда надумает, предупреждай, чьи это владения и прячь ведьму в погреб. На мою землю ступить ни один из деревенских не посмеет, а если уж и попробует, я лишу его ног. В любом случае, я не дам охотникам сюда добраться. — Они ищут её, да? — Не найдут, — Чонгук плащ свой набрасывает на плечи, коротко прощаясь, и дверь заснеженную отворяет, с нежеланием покидая дом натопленный. Сегодня он засиделся в нём допоздна и успел словить себя на мысли, что не хочет уходить. Куда ему стремиться, что искать? Заполучив Ведьму Северной Долины, охотник цели лишился и теперь места себе найти не может. Продолжать бегать за девками и ворошить их дома — теперь бредом полнейшим кажется. Чону не нравится, что, будучи полным сил и крепости, он себя деть никуда не может. Ему скучно и неинтересно. Скача галопом к деревне с постепенно угасающими окнами, мужчина с грустной ухмылкой вспоминает слова Фреа постоянные о создании семьи. Жену хорошую найти, детишками обзавестись, тогда и пыл он свой умерит постепенно, да войны требовать не будет. И есть правда в её словах, однако каменное сердце Чонгука не раздробить — ему никто не мил, ни в одной не видит свою женщину. Глупые и бестолковые, гогочущие с несмешных шуток и бесхребетные, которые характера не имеют и делают всё, что скажут, а это уже как минимум безотрадно. Такая надоест уже на следующий день. Одна из них уже встречает его дома, и мужчина в этот момент подмечает, каким тупоумием было бы взять Джой в жены. Она такая же глупенькая, как и все девки в деревне, разве что красивее в разы. Чону нравятся брюнетки, но большинство норвежек русые и рыжие, ему по вкусу пышные формы, и она как раз такая. Джой поистине прекрасна внешне, но слишком примитивна внутренне — ему нечего в ней разгадывать. Вот сейчас смотрит на него влюблённо и немного обидчиво, что уже раздражает, ведь сколько можно терпеть выходки жесткие в свою сторону? — Я буду ждать в спальне, — предупреждает она покорно, послушно следуя в покои. Охотник просто кивает и снимает с себя верхнюю одежду. Желания, по правде, никакого, но в голове моментом проскальзывает голое тело ведьмы, которое он сам раздел. Её румянец смущённый, когда увидела его достоинство. Как же смешно она выглядела, какой интересной показалась на тот момент. И нет в Джису ничего из того, что притягивает таких мужчин, как Чон Чонгук, однако похоть в его глазах заиграла буйно, да язык шершавый по губе прошёлся. Он возбудился, сам того не заметив, и на мгновение представил, что вместо Джой его в спальне ждёт неподатливая, диковатая ведьма, недоступностью своей тревожа пах. Господи, она бы явно кусалась и коготки свои в кожу вгоняла бы — такого у него не было — все девки думают лишь бы угодить. В эти покои охотник впервые заходит с уже топорщащимся в штанах членом. Его и соблазнять не надо — мысли непристойные заиграли в голове и без зрительной картинки. Этой ночью он хочет не Джой. Этой ночью он хочет ведьму.

***

Хвойный лес сегодня не дремлет: птицы кричат, встречая охотников шумом, да снег под копытами лошадиными хрустит звучно, нарушая тишину природную. Сугробы глубоки и неуступчивы, мешают поиску неугомонному, а вьюга с пути сбивает и видимость перекрывает пеленой белой. Более ужасного времени для ловли ведьмы и не придумаешь, разве что Чонгуку играет на руки погода мерзкая. Они прочесывают лес дюжиной охотников, средь которых противный Ким Тэхён, решивший раздавать указания. Чон молчит — глумится над кретином тихо удумал, слушая глупости из его рта. Пускай побудет главным хоть когда-нибудь в своей жизни, ведь больше ему шанса он не даст. Ким смешной и нелепый, но пытается казаться грозным и величественным, морща лоб свой и глаза орлиными делая, но охотник на ведьм из него, по правде говоря, неплохой. Усердно прокладывая тропы по пяткам дьявольским, мужчина всё ж изловил порядка тридцатки девушек, причастных к колдовству запретному. У него явно чуйка на них, в то время как Чонгук свой меч неохотно оголял и с недовольным цоканьем вспаривал животы ведьмовские. Девки не по его части — так постоянно он молвит. Но выполнять свою работу всё ж приходится. — Следуем к северу. Пути там неизведаны, — дал очередной приказ Ким, указывая как раз в сторону дома Чонгука, если напрямую. Брюнет вида обеспокоенного не показывает, но и молчать больше не собирается. — Ты болван неразумный, лошадей утомить удумал? — возмутился он лениво. — По таким сугробом твоя откинется уже через милю. Возвращаемся в деревню, а с завтрашнего дня снова прочесываем долину северную, где по слухам как раз и обитает ведьма. Тебя слушать уже невмоготу, так что закрой свой рот. Ким спину выпрямил и стрельнул взглядом вражеским, выслушивая очередное унижение из уст этого мерзавца. — Слазь с коня, ты мне противен, — вдруг распоряжается он, седло покидая. Вытаскивает свой меч и направляет на товарища нерадивого. — Поиграться хочешь? Я только «за» тебя на глазах у всех уделать. Чонгук принимает бой с гордостью и насмешкой излюбленной. Спрыгнув с Андора ловко, мужчина с полуулыбкой ехидной ответно меч свой вытягивает. Учитывая его способности боевые, он уделает его за секунд семь, если не меньше. Ведь Ким Тэхён на войне даже не был, что уже говорить о Чоне, который вел за собой всю армию. Ким рукоятку сжимает двумя ладонями и, рыча, нападает, однако мужчина уворачивается вёртко и смеяться начинает. Нет, ну правда, даже с детьми играть интереснее. Снова промах, снова меч мимо тела ухищрённого, и уже даже скучно становится. — Тебе не стыдно перед товарищами? — а Чонгук злит его, потешается и высмеивает. Он даже оружие своё не поднимает, ведь смысла защищаться от настолько слабого противника не видит. — Какой ты славный… — однако, стоило бдительность потерять и на время расслабиться, как лезвие обиженного Кима касается его щеки тонко, прорезая кожу. Слишком неожиданно и подло, учитывая, что соперник спиной стоял. Мужчина рукой своей к ранению прикасается, после к глазам поднося. На пальцах отпечаталась алая кровь, а она как красная тряпка для быка. — Ублюдок, — прохрипел он свирепо и наконец свой меч продемонстрировал в деле, замахиваясь над подлецом нечестным. За секунды лезвие плащ прорезает плотный вместе с одеждой под ней, едва ли кожи не касаясь, после срезает прядку светлых волос его, возле уха прямо, а следующе движение на колени охотника ставит, ведь брюнет решил в отместку ранить, оставляя на ноге кровавый след. — Ты не дорос со мной войну затевать, щенок вонючий. Не быть тебе первым, не быть тебе даже на сантиметр выше меня. Чонгук коня своего седлает, больше не удосужившись вниманием обдать Кима, и скачет чуть севернее деревни, чтобы с пути свернуть после, когда спрячется от глаз остальных охотников. Он не хочет возвращаться домой — он хочет в свой лесной уголок, где семья его ждёт, пусть и небольшая. По пути злится, ведь как вообще мог напороться на меч Тэхёна. В голове не укладывается, какая нелепость. Красивое лицо может остаться без восхищения? Да нет, не может, Чонгука украсят даже шрамы. Он мчится быстро, постоянно назад оглядываясь, ведь кто знает, может слежку Ким устроил, надеясь на уже найденный след напасть и выхватить добычу у самой поимки. Подлость этого мерзавца не знает границ. И Чон теперь даже жалеет, что мало покалечил его. У ворот хозяина лаем громким встречают, да хвостом изворотливым. Ари прыгает на ноги ему, радуясь возвращению так активно. — Ты назойливый, — ворчит охотник, но не погладить зверя по мордашке не может. Уж слишком преданным псом оказался. — Дай пройти, ты меня обслюнявил уже всего. В доме яремница привычно с выпечкой носится, да по дому порядок наводит, хотя и без того всё блестит, как всегда. Эта женщина без дела усидеть не может, постоянно себе работу ища. — Батюшки, а чего такой красивый? — Фреа ладони воедино сложила и ахнула, рассматривая порез на щеке мужской. — Всегда красивый, не прибедняй, — словно не понимая, о чём она, протянул он истомленно. — Лучше скажи мне, чего не говорила, что дрова кончаются? Рубить самой я тебе не позволю. Цоконье недовольное, а только ж пришёл. Чонгук к комнате сестры подходит и тихо дверь отворяет, натыкаясь взглядом на ведьму, сидящую у ног Лисы с отваром. Но проходить внутрь не спешит, ведь не хочет тревожить сон сестры. А ещё он успевает понять, что Джису сегодня себя хорошо чувствует — цвет лица здоровый. Она пролежала с болью дикой всю ночь, а сейчас как ни в чём не бывало — чудеса, да и только. Ведьма оборачивается на скрип, глаза свои на охотника поднимая. Он смотрит многозначительно ровно пять секунд и, не сказав ни слова, уходит. Такой странный, но как всегда холодный и строгий. Мурашки по телу вызывает, да волнение лёгкое нагоняет. Джису сама понять не может, почему дрожью покрывается каждый раз, когда видит его. Наверное, это страх, ведь кто знает, в каком настроении он прибудет. Сегодня мужчина спокоен. Вон дрова топором рассекает во дворе в рубахе одной и даже без колкостей пока обходится. Фреа наказывает Джису садиться за обед, самой отправляясь доглядывать Лису, но девушке куда интереснее из окна наблюдать за работой Чонгука. Как замахивается он над колодкой сосновой, как рубит её на четыре части и на снег откидывает. Останавливается, пот со лба протирает и снова рубит. За делом Чон выглядит не так барственно, скорее просто. — Любуешься? Да, красивый мужчина, — девушка и не заметила, как Фреа подошла и уличила её в слежке. Как стыдно. Джису от окна отпрянула, как обожжённая, и глаза распахнула. — Принеси ему лучше воды, — женщина подмигивает задорно, явно что-то для себя поняв. Глупая ведьма, дурочка совсем. Попалась за таким постыдным делом, даже ответить чем не нашла. Её щёки горят смущением, глаза блестят предательски, ведь даже обмануть она не может в оправдание. Лишь кивнув, чтобы уйти от разговоров бесполезных, она ковшом воду черпает из бочки деревянной и, не удосужившись домашнюю обувь на уличную сменить, да даже плащ накинуть, выбегает из дома. И чем ближе она к охотнику становится, тем чаще хватать воздух губами приходится. Джису взволнована. Под ногами слишком скользко, но воду она несёт, не роняя капель. Так сосредоточена на ковше, что и не замечает взгляда на себе заострившегося. — Как мило, — мужчина не сдерживает улыбки своей лукавой и выхватывает его из её рук, да к губам своим подносит, выпивая всё практически до дна. Действительно, жажда мучила. Протерев рукавом губы влажные, Чонгук обратно ковш девушке отдаёт, глазея на неё насмешливо. Что за румянец вообще такой на щеках? Откуда взялся? — Фреа попросила отнести, — робко оправдывается Джису, всё взгляда не поднимая. После вчерашнего она его ещё и стесняется. — А ты и понеслась голая ко мне. Девки такие все незатейливые — несутся ко мне на всех парах, дай только повод. Ведьма возмутиться соизволила, слыша беспредельные шутки из его уст. Она соблазнять его не собирается, как советовала Фреа, просто добрые дела привыкла делать. Хочется ответить колкостью какой-нибудь, но не умеет она говорить на одном языке с этим мерзавцем. Разве что попробовать стоит. — Я никогда не посмотрю на тебя, как на мужчину. Мне не нравишься ты, твоё лицо с кровью засохшей от раны, которую ты заслужил своим высокомерием, и твои руки, убившие десятки невинных девушек и их детей, которых ты посчитал за ведьм. Девушка говорит всё, что чувствует, не желая обидеть или ещё хуже — разозлить. Но в людском мире такие слова не говорят друг другу при обычном разговоре, только если войну затевая. Охотник топор свой в древесину погружает и спину выпрямляет, слыша откровенности лютые. Как её рот вообще смеет такие гадости в глаза его выплёвывать? — Ты уже смотришь, я-то вижу, — на удивление, сдержанно. Но взгляд удушающий, словно он — волк, а она кролик обездвиженный. Наступает на девушку шагами медленными. — Эту рану ты сегодня же залечишь, знаю, потому что в долгу остаёшься за ту перевязку. Джису отходит пугливо, скользя обувью неудобной, и в один момент не сдерживает равновесие и готовится к падению, однако ловкие мужские руки успевают ухватиться за её талию, не давая очутиться на снегу холодном. — Слышала что-нибудь о карме? — Чонгук потешается над беднягой, лишь крепче сжимая тело. В забавном положении они оказались. При дневном свете и так близко её глаза зеленее травы летом, ярче мха свежего. Завораживает, чего скрывать, ведь необычайно. Бледная, но с живым румянцем на щеках, да губами алыми. — Отпусти меня, — девушка дышать боится и дотрагиваться до мужчины, от которого тепло исходит неимоверное. А ещё он каменный — животом чувствует твёрдость. — Ладно, — просто соглашает он, рассоединяя кольцо рук и давая телу ведьмы упасть в снег. Она локтями ударяется ощутимо и не может скрыть негодование. А охотник за работу свою обратно берётся, словно ничего не произошло совсем. Язык ведьмы оказывается острее его же топора — вот досада — подточить придётся. Краем глаза он следит, как Джису на ноги встаёт, оттряхивая платье от снега, а после вдруг ежится непонятно от чего и взгляд свой направляет в глубь леса напряжённый, словно врага своего увидела. — Ты чего, головой ударилась? — он и сам решает посмотреть в ту точку от любопытства, но там пусто, даже птицы не летают. — Ты от кого-то прячешься? Поворачивается к ведьме, но той и след простыл. Так быстро в дом убежала, что даже следов после себя не оставила. Так странно.