Вальпургиева ночь

Наблюдает. Не понимает. В его взгляде вопросы сплошные и негодование. Сидит на плаще своем и следит, как ведьма в спешке собирается, лицо от него пряча. С корсетом возится, но руки трясутся от быстроты действий, потому только время тянет. Лёжа под ним, она не была такой резкой и не торопилась сбегать, пусть и царапалась. Джису понравилось всё, что с ней он делал на этом плаще, Чонгук в этом уверен, а сейчас к ней, видимо, пришло осознание происходящего. Смелость, мельком проявившаяся в зелёных глазах, погасла так же быстро, как пришла эта ночь. Молчит. Зашуганная и теперь трусиха похлеще, чем в тот момент, когда он её в дом притащил. Чон чувствует себя отвергнутым каким-то, и это странное чувство, которое вызывает обиду и некую злость. Такое случилось с ним впервые, ведь это он обычно закрывается и гонит от себя. Мужчина поднимается на ноги, рубаху в штаны заправляя, и за руку её хватает, чтобы к себе лицом повернуть. — Я здесь не для твоих утех. Буду и дальше лечить Лису, а о сегодняшней ночи забуду, — сквозь зубы цедит, с силой свою руку вырывая. И бежит к выходу без оглядки, оставляя охотника одного в этом сыром хлеву, слёзы вытирая тайно. Пощёчиной его огрели будто бы, а может двумя даже. Неприятно становится на душе его чёрствой, но бежать за ведьмой он уж точно не собирается. — А я напомню, — шепчет с долей яда в след. Не даст Чонгук забыть об этой ночи, её слова растворились в пустоте как по щелчку, потому что слушать он будет только себя одного, как и делал всю жизнь. И сейчас мужчина понимает, что не насытился, что недостаточно. Ведьма ему самую малость дала, подразнив, и теперь охотник не намерен отступать. Понравилась. И те чувства, когда целовал её, ему тоже понравились. Чонгук плащ свой встряхивает и идёт следом в дом неторопливо. Негодование улыбкой лёгкой сменяется, когда он представляет, как накинется Фреа на Джису с расспросами о долгом отсутствии. Пошла за водой, в итоге оказалась им похищенной в сарае. Конечно, вряд ли девушка сознается, что именно делала так долго, но и врать она, наверное, не мастерица. На пороге встречает яремница озадаченная, которая грозится вот-вот ворваться в комнату ведьмы, однако Чонгук успевает перенять всё внимание на себя. — Чего носишься такая подозрительная? Накорми меня, а? Я голодный. — Сегодня ты поздно, небось за ведьмами своими гнались снова? — бормочет женщина и к печи отходит, копошась над остывшим ужином. — На столе листок. Джису новых трав раздобыть просит, там всё написано. — А чего сама не передала? — фыркает он легкомысленно. — Ты вон девку до слёз доводишь. Видно же, что не нравишься ты ей, не подружитесь, так меньше видеться захотела, — решила мнением своим поделиться Фреа, взглядом осуждающим его смерив мельком. Чонгук сегодня, видимо, снова как-то зацепил Джису, ведь в дом забежала та совсем расстроенная. — Перебесится и сама прибежит ко мне. Слышать от Чона подобное не в новинку, однако знобящее чувство обиды за ни в чём не повинную бедняжку, которую мало того, что сжечь в деревне ни за что хотели, так ещё и выкрали, чтобы она жизнь чужую сберегла, бушует в женщине. Чонгук не должен так с ней обходиться, он, пускай и с острым языком, но благородных кровей и честностью врождённой. Яремница ужин ставит ему на стол, а сама в комнату Лисы идёт, перед уходом привычно говоря, что состоянии сестры не улучшилось. Знает, Чону всегда больно это слышать, ведь ладони, сжимающиеся в кулаки, видит. — И перестань сюда так поздно приходить, ночью лес опасен, — с материнским теплом в глазах просит, дверь в комнату отворяя. — Ночной лес — последнее, что меня может напугать. Иди почивай, я скоро уйду. Одиночества он просит, а в душе оставаться один не желает. Свеча догорает, древесина в печи трещит, ложка тарелку скребет — тоскливые звуки в ушах смешиваются, наводя грусть некую. С момента, как Лиса слегла с хворью, пустота окружила любое пространство, где бы он не находился. Смеха этого заливистого больше не слышно, тишина мёртвая и краски выцветшие. Разве что лучи солнца иногда на его лице играются, заставляют щуриться, чтобы рассмотреть Её. Джису, гуляющую возле дома в самый сильный мороз с негреющим солнцем, которое её кожу подсвечивает, в ангела самого настоящего превращая. При свете дня она выглядит сказочно и очаровывает знатно даже его. Чонгук, заканчивая трапезу, домой собирается, капюшон на голову набрасывая. Не зная даже зачем, решает к комнате ведьмы подойти, да дверь тихонько приоткрыть, чтобы посмотреть на неё перед уходом. Лежит Джису на кровати к нему спиной, не двигаясь — спит уже, наверное. В ногах Ари покорный хвостиком виляет, видя его у двери, и кажется, что готов вот-вот подорваться, но Чон головой качает отрицательно и палец указательный к губам прикладывает. Животное слушается, пускай и через недовольный скулёж. Охотник прилёг бы рядышком, по правде. Здесь тепло и Джису уютная. А в деревне огромный и такой холодный дом, где никто не ждёт и не обогреет. Ему не хочется туда, но и здесь оставаться мужчина сегодня не должен. Уходит, чтобы завтра прийти снова. Она будет думать о нём перед сном и ждать следующий день, Чон в этом уверен, потому что запомнил её взгляд. Он для него ненов, самый знакомый средь женских — влюблённый. Джису наивная и глупая. Сравнима с теми, кого осуждала когда-то — влюблёнными в не заслуживающих того мужчин, которые эгоистичны и похотливы. И охотник один из них. Ему всё равно на её чувства. Он сегодня особенно жесток, позволил себе сердце девичье украсть так жадно. И она корить себя теперь не перестанет, слёзы в подушку пуская, вспоминая его поцелуи губительно нежные и касания трепетные, которые не стереть уже с тела своего нечистого. Что делать ей со своими чувствами? Сбежать, пока не поздно? — Не спишь, деточка? — голос Фреа тревожит спокойный, но расслышать переживание можно. Женщина дверь комнаты за собой тихо прикрывает, да к кровати медленно шагает, боясь сон спугнуть. — Останься со мной сегодня, мне страшно, — просит шепотом ведьма, не поворачиваясь. Она нуждается в компании сильно. Яремница как о ребёнке своём готова заботиться о ней, такой чужой, казалось бы, но уже ставшей родной девушке. Так быстро Джису стала частью её семьи, которую в обиду давать даже Чону не позволит больше. Увидев её зареванную на пороге, почему-то сразу о Чонгуке подумала, так этот паршивец и доказал своё причастие, вторгаясь следом в дом. Оттянув немного одеяло, женщина рядышком ложится, обнимая некрепко ведьму со спины, а та в ответ ладони на её руки кладёт. — Фреа, ты когда-нибудь любила? — задаёт вопрос девушка для себя волнительный. — Неужели это чувство сравнимо с болью? Тогда зачем мучиться? — Я и сейчас люблю, — признаётся яремница. — Своего мужа погибшего. Он до сих пор в моем сердце. Любовь не должна калечить, она вдохновляет и смысл жизни даёт. Джису вздыхает тяжко, вспоминая слова своей бабушки. Она тоже так говорила, прожив жизнь человеческую с любимым. Была окрылённой и, что самое главное, жизнь ведьмы так и не познала. Вся эта грязь обошла её, и помог ей в этом любящий и порядочный мужчина, посвятивший ей свою жизнь. Джису мечтала прожить похожую жизнь, мечтала любить того, кто будет этого заслуживать и взамен отдавать ровно столько же. Но... — Мужчины отвратительны сейчас. Любят только себя, а женщин для потомства разве что используют. Грубые, ни во что тебя не ставят и на настоящие чувства не способны, — заключение делает ведьма сквозь зубы сжатые. — Ты ошибаешься, милая. Характером они должны обладать сильным, чтобы семью защищать от врага, выносливостью и крепостью, чтобы зверя к ужину изловить, да землю для урожаев вспахивать. На них лежит большая ответственность за женщину и детей своих. А самолюбие и излишняя жестокость пройдёт сама, если сердцем он тебя почувствует. Любимых не обижают. Фреа молвит мудрые вещи, успокаивая разочарованную, как ей кажется, Джису. О любви она не просто так заговорила, женщина видит, что между ней и Чоном страсть бурлит обжигающая. Её обиды, его злость — не на пустом месте взялись. Но, говоря откровенно, страх её окутывает за девчонку, ведь она — как цветок хрупкий, которого сорвали, не спрашивая, но в воду так и не поставили. И если Фреа видит страсть, то для Джису кажется, что между ними разве что ненависть витает. Она боится себе признаться, что там ещё и чувства тёплые. Синий камень, подаренный бабушкой, был оберегом. Он не дал бы обжечься, не допустил разбитого сердца, которое жизнь её человеческую перечеркнёт. Джису ходит по тонкой нити, которую держит с обеих сторон Чон Чонгук. — Ты влюблена? — очевидный вопрос из уст яремницы доводит до дрожи девушку. Мурашки по коже бегут дикие, неприятно покусывая одновременно. — А разве такие, как я, могут себе позволить любить? — старается с усмешкой говорить. — Оборванка бездомная, которую сожгут на костре однажды за то, что наделена силой, которую и не просила даже. Мой путь короток и не так уж весел, и я просто буду существовать, дыша лесным воздухом, пока есть возможность. Я влюблена в животных и растений, милая Фреа. Женщина не соглашается, головой своей вертя, ведь все заслуживают счастья. А Джису просто боится, и это понятно — чуждо ей с людьми жить, при том в заточении. Не по своей воле она здесь, да и Чонгук зло шутит постоянно, доводя бедняжку до слёз. — Ты будешь счастлива, Джису. Тебя невозможно не полюбить.

***

Он пьёт вино и смотрит на пьянь привычно с высока, думая, насколько люди близки к животным. Мерзкие морды немытых мужиков, от которых несёт хуже, чем от свиней на ферме, потасканные девицы с грудью, натянутой до подбородков и мыслями коварными, как бы обмануть какого богача и вытащить побольше из его карманов денег. И ведь ведутся мужики бездумно, теряя головы в женщинах этих никчемных. Таким, как Чонгук, ловить в кабаке нечего. Но он здесь не для поисков жены будущей, просто от одиночества бежит, мельком с Юнги общаясь. Хороший он парень, раньше стрелком был метким, но война закончилась и приютить себя куда-то надо было. В охотники не метил, считая приказы конунга по уничтожению ведьм душегубством самым настоящим, потому пришёл сюда вино разливать и в скорости выкупил полностью этот кабак. — Завтра в Хоррингтон поскачем, наводки есть на женщину одну, которая, как считают местные жители, прокляла деревню. Там чума бушует страшная, — делится легковесно Чонгук планами команды своей. — Народ по-прежнему глуп и суеверен, — привычно высказывается Юнги в ответ. Парень он из умных и вещи правильные говорит всегда. И только недавно Чон начал соглашаться с его мыслями. — Убьёте вы эту девку, так они другую мишень найдут. Охотник, допивая свой крепкий напиток до конца, согласно кивает. Не за теми они носятся, не тех режут. Джису говорила о нечисти, которую человек никогда не поймает, — это то, кого действительно нужно искать и уничтожать. Вальпургиева ночь через три недели, младенцев в деревне хватает, и нужно защитить эти семьи. В Мехамне на его памяти пропал лишь один ребёнок, а сколько в других деревнях на территории Финнмарка — неизвестно. Но он знает точно, что каждый год в одной из семей крадут чьё-то чадо. И думая о детях, перед глазами как раз промелькнул блондинистый мальчуган лет пяти, которому точно не место в кабаке. Играть здесь не с чем и не с кем. — Папа, мама ключ найти от сарая не может, дай свою связку, — ребёнок за стойку деревянную забегает и к Юнги несётся, выпрашивая голоском тоненьким ключи. Тот, волосы потрепав его, по карманам своим шарит, попутно нравоучениями раскидывается о позднем визите. — Помыться и спать. Сестрёнку и мать поцелуй от меня, — даёт поручения напоследок, недовольным взглядом провожая спину сына. — Ты посмотри на него, ещё вчера темноты боялся, а сегодня уже по ночам один таскается. — Я и не знал, что ты семьёй обзавёлся, — удивлённо. — Казалось, ещё недавно сами с деревянным оружием игрались. — Время быстротечно. Тебе бы и самому пора остепениться. Дети тебя любят и женщин свободных у нас в деревне достаточно, которые за тебя разорвут. Чон хмыкает и лениво потягивается, ответа не ища на советы, откровенно говоря, дельные. Он и сам не прочь бы семьей обзавестись, однако на любой не женится и уж тем более детей не сделает. Мужчина о любви, по правде, толком и не знает: что должен чувствовать и какими глазами смотреть на свою женщину? Может это всё выдумки просто и люди живут с теми, с кем удобно? Тогда бы и Ева сошла за жену, но от одиночества своего он бы так и не избавился, да домой каждый вечер не спешил бы.

***

Ночь тихая, тоскливая, сменяется утром сонливым, прохладным. Весна уже послезавтра, но мороз ещё не раз обещает ударить, льдом реки сковывая. Инеем пушистым деревья покрыты, снегом поля окутаны, а дорога к дому лесному как всегда заметена, что помогает скрываться от охотников в упряжке Кима, будь он проклят. Чонгук перед отъездом в Хоррингтон решил заскочить к семье своей, чтобы передать парочку найденных трав из нового списка, надеясь хоть на малейший сдвиг в состоянии сёстры. И ещё, как бы глупо это ни звучало, ему хочется увидеть Джису. Её глаза обиженно-влюблённые рассмотреть, высказывания дерзкие, колючие послушать. Она, должно быть, ещё спит, совсем уж рано он сюда наведаться решил. Однако удивиться приходится, узрев ведьму даже не дома, а гуляющую во дворе с волчонком. Чонгук слазит с коня перед воротами, таща его за собой, и щурится, наблюдая с интересом за девушкой. Та не видит его, всё внимание Ари уделяя. На корточках сидит и говорит животному что-то, словно он действительно её слова понимает. Улыбается Джису искренне, глаза её горят как звёзды в ночи — даже зависть лёгкая появляется, ведь с ним такой милой никогда не бывает. Ветер несильный обдувает лицо девичье, волосы за спину убирая, скулы отточенные ему демонстрируя и шею тонкую. Она красивая. Хотя, пройдя на рынке мимо такой девушки, он бы и не обернулся даже, ведь в ней нет ничего из того, что нравится мужчине в женщинах. Привязав Андора к колонне, идёт к ней неторопливо, ожидая лая волчонка, который всегда бежит его встречать. Но они так увлечённо болтают с ведьмой о чём-то, что животное никак не реагирует на приход хозяина своего. Снег под подошвами скрепит, шума добавляя, но приветствовать охотника никто так и не спешит. Он присаживается на корточки рядом с девушкой и, будто бы ему это позволено, заправляет её сыпучую чёрную прядку волос за ухо, лицо для себя открывая. Джису улыбку убирает свою и глаза на него поднимает, никаких эмоций не выражая. Ни радости, ни ненависти, ни испуга. — Я говорил тебе не бродить по улице при свете дня, — напоминает мужчина спокойно. — Ты можешь попасться охотникам. Тэхён тебя и с такими волосами узнает, ты его главная цель. Ведьма взгляд обратно к волчонку отводит и по мордочке его гладит. Сложно на него смотреть после вчерашнего. — Я их почувствую и спрячусь, — просто выдаёт она. — Но меня же не почувствовала. Ещё как почувствовала. За милю его запах учуяла и просто ждала. Думает о нём теперь постоянно и не знает, куда от чувств своих бежать. Глаза карие, такие глубокие её пожирают и снова же сердце сжиматься импульсивно заставляют. — Хотя, скорее сделала вид, что не замечаешь, чтобы я к тебе поближе подошёл, — делает заключение он со смешком. Всё очевидно же, женщины самые предсказуемые создания. Девушка ладошкой снега немного черпает, да на ноги поднимается, не желая больше слушать охотника ужасно наглого. Противные высказывания злят похлеще его приказов. — Небось, напридумывала себе уже там, — продолжает мужчина усмехаться над ведьмой ничего не понимающей. Ему раскачать её хочется, вывести на эмоции какие-нибудь. Встаёт он следом и за руку её хватает, к себе лицом поворачивая. По её дрожащей челюсти видно, что злится сильно. Джису шаг делает к нему, становясь в притык. Пару секунд смотрит странно, но располагающе, отчего он немного теряется, затем руку на шею кладёт, чем в заблуждение дикое вводит. — Это ты напридумывал, — шепчет с презрением и ладонь расправляет, засыпая мужчине под воротник снег подтаявший. Он вздрагивает и поражённо уставляется на ведьму, уж точно не ожидая подобной смелости. — Не с тем играться вздумала, — звучит угроза, затем Чон резко и так легко Джису на руки поднимает и, узрев испуг в её глазах, раскачивается и в сугроб её бросает глубокий, в который погружается она практически целиком. Уходит в дом мужчина так просто, еле как улыбку свою пряча. Джису удивлять его не перестаёт, тем самым интерес подогревая. Упрямая, с характером и порой такая добрая ведьма. Его ведьма. На кухне Фреа привычно посудой гремит, но на звуки отварившейся двери реагирует. Не разделяет его хорошего настроения, и вместо приветствия легонько кивает и взгляд отводит. — И тебе здравствуй, — недовольно бубнит себе под нос Чонгук. — Чем тебя уже обидел? Вы с утра договорились мне нервы потрепать, женщины? — Чем дольше с тобой живу, тем яснее понимаю, что ты тот ещё ребёнок капризный, — не сдерживается яремница и высказывается. Руки на бока положив, да спину выпрямив, продолжает: — Не позволю я тебе её обижать, понял? Чонгук кривит лицо изумлённо и ахает. Нашептала ей ведьма уже что-то, так Фреа в заступники записалась. Дожил, в собственном доме указывать начали. — Сделаю вид, что не слышал этого. Ты, видимо, подзабыла, о ком действительно должна волноваться. К слову, я к ней, — коротко и ясно. Отчитываться мужчина не привык, да и уж тем более перед женщинами. Не идёт им рты открывать не по делу, не должны они мужиков учить жизни. Охотник в комнате сестры закрывается, разговор завершая неуместный, а Фреа вздыхает тяжко и головой качает досадливо. Сегодня он прискакал так рано, да ещё и в хорошем настроении, когда всю ночь Джису мысли тревожные от себя отгоняла и тихонько плакала. Несправедливо. Девушка даже с дома сбежала, словно почувствовав, что он вот-вот явится, и теперь ждёт где-то его ухода. И она действительно думает, где бы от него спрятаться. Очищает себя от снега, в который он её выбросил, и ищет глазами укрытие. Волосы в трубочки скручиваются, в сосульки превращаясь за минуты считанные, дрожь по телу бежит колючая от ветра, с гор несущегося. Холод неимоверный. В дом бежать бы греться, но желания никакого нет, ещё и конь Чонгука на неё сегодня слишком внимательно смотрит и издаёт короткие, дребезжащие звуки, голову вниз опуская. Он просит подойти, а она и отказать животному не может. Конь ухожен и статен — уж больно хозяина своего напоминает. Его шерсть блестит красиво, грива вычесана аккуратно. И несмотря на огромное количество сражений, на которых он бывал, в нём сил полно и готовности вновь отправиться в бой. Девушка ласково мордочку его гладит и осматривает восторженно. Самый красивый конь, которого ей удалось повидать за свою жизнь. — Ты так предан ему, — озвучивает то, что чувствует через касания. Любовь Андора к хозяину безмерна, а это говорит только об одном — Чон Чонгук не может быть плохим человеком. Животные чувствительны сильно, сердце отдают своё самым достойным. Он к себе подозвал лишь потому, что запах на Джису своего хозяина учуял. — Андор далеко не дружелюбен, но я смотрю, вы подружились, — сзади голос охотника тревожит, и ведьма отступить решает, больше не трогая чужое. Кланяется легонько и отходит. — Хватит носиться голой по двору, ты мне нужна здоровой. Возьми свой плащ. Чон захватил вещь её у входа, когда из дома выходил. Совсем себя она не бережёт, словно смерти ищет. И если не от спасения животного, то от обморожения. Хотя, сам же в снег её умудрился забросить. — Спасибо, — благодарит Джису тихонько. Укрывает свои плечи и к дому поворачивается, больше не намереваясь беседы вести с мужчиной, ранее её обидевшем. Но он отпускать так легко девушку не хочет, за руку останавливая и со спины к себе прижимая вдруг резко. Она выдыхает. Он голову на плечо её кладёт. — Погреть себя тобой решил немного перед отъездом, дорога дальняя предстоит, — скорее, согреть охотнику хочется именно её — продрогшую до костей ведьму. А она дышать забывает и просто стоит, не двигаясь. Его выдохи тёплые шею щекочут нежно, руки плотнее на талии смыкаются, а сердце выпрыгивает из груди, лишь бы словить успела. — Пару дней меня не будет. Ты успеешь соскучиться? — Спокойно проживу эти дни. — Просил же, не врать, — смеётся. — Я привёз тебе ещё парочку книг, они интересные. И травы некоторые успел раздобыть, надеюсь, будут полезны. Искусный дьявол. В таких и влюбляются по уши дурочки. И она одна из них. — Спасибо, — вторит благодарность Джису, не находя других слов для ответа. Только что ненавидела, а теперь в объятиях утопает уютных. Страшно от себя же. — Могу я попросить? — Да, — голос томный, его губы практически шеи касаются. — Перед тем, как убить очередную ни в чём не повинную женщину, подумай хорошо. Охотник хмыкает и рассоединяет кольцо рук, выпуская девушку. Былому воину лишить кого-то жизни раз плюнуть, на завтра он даже и не вспомнит его лица. Однако врага от беззащитной женщины Чонгук всегда отличает, даже меч куда тяжелее становится, когда в живот ведьмы погружается. Ему и самому это не нравится, но есть закон и приказ. — Даю тебе совет: не лезь в дела мужчин. Не стоит меня презирать за это, будь моя воля, такой ерундой не занимался бы, — просто высказывается он, седло поправляя на Андоре. — Если хочешь жить в мире людей, то пора бы привыкать закрывать глаза на несправедливые вещи. Мне ещё тебе столько всего объяснить придётся, если же ты всё ж с нами остаться решишь. А можно?