старгейзер'11986

Пробуждение на следующий день чувствуется… интересно. Необходимость сна и отдыха телу кажется Мордреду излишней — он привык обходиться без нее так долго, одна лишь мысль о том, что ему придется тратить достаточно весомое время на пребывание в состоянии гибернации, вводит его в уныние. Можно, конечно, попытаться не спать длительное время, чтобы проверить, точно ли фокус Лилиума с телом работает (что Мордред и планирует сделать), но что-то ему подсказывает, что ничего это по итогу не изменит. Лилиум — хитрый сукин сын. Если захочет, то сделает что угодно. Яблочко от яблони. В контроле чужих тел нет ничего сложного, но гораздо труднее заставить тело «двигаться», когда в нем нет исходной души. Лилиум отдал ему мертвую болванку, в которой сейчас есть лишь сам Мордред, а потому на приказы она реагирует неохотно, неумело. Первым делом он сползает с кровати и делает несколько шагов в сторону, пытаясь понять, как именно зафиксировать реакцию на команду «пойти туда-то». Все это походит на попытку запрограммировать компьютер, только вместо кнопок и нормального подключения тут сплошные трудности и недоработки. Когда с ходьбой, дыханием и удержанием спины ровно все более-менее образуется, Мордред делает несколько шагов в сторону зеркала. Оно висит тут словно нарочно, и он догадывается, что его повесил тут Лилиум — чтобы новый гость в его доме посмотрел на результат своих деяний. Хочется откровенно говоря придушить этого умника, но пока рано — если не помочь ему, то, вероятно, Мордред застрянет в этом теле навечно. И, значит, его душу тоже утилизируют в случае смерти этого носителя. Попадаться Падальщикам на глаза не хочется, особенно с учетом того, что у них есть доступ к Заводу. Тот смешно отреагирует на попытку загрузить в него не простую душу, а целого демона. Целого… Считается ли он сейчас демоном? Мордред смотрит в зеркало и щурит глаза, после чего проворачивается на ноге. Никакого нижнего белья, разумеется, плохие мальчики одеваются на следующее Включение самостоятельно. Но, в целом, ничего не меняется — это именно то тело, о котором он и думает. С теми же шрамами там, где изначальные куски остались. Какие-то части явно новые, механические. Со сраной «Сирекодой» Лилиум мог постараться воссоздать тело целиком, но по какой-то причине поленился. Странно. Волосы коротко острижены. Цвет глаз выдает в нем существо не человеческой природы — не золотой, а синий с розовым отливом. Будет проблемно, если он наткнется на кого-то из опытных Охотников, но Щенки вряд ли поймут, что с глазами не так. Все такой же тощий… Нет, длительная заморозка на это тело явно повлияла не самым лучшим образом. Мордред рассматривает себя еще раз, внимательней, после чего замечает лежащую около кровати одежду — в голове что-то щелкает, и ему думается, что она осталась еще с тех самых времен. И вообще, решает осмотреть комнату, пока не явился Лилиум. Перспектива работать длительное время в отвратительном мясном мешке его не прельщает, но нужно искать позитивные стороны… в этом. Шабаш не осведомлен о его позоре, значит, если он просто поможет, то сможет выйти сухоньким из воды. Сомнительно, что за ним кто-то будет следить, а Лилиум или кто-то из знакомых магов — то есть, Йота или та шумная девчонка — связаться с Шабашом не смогут. Комната тесная. Честно говоря, это «комнатой» назвать трудно — коморка, почти все место в котором занимает кровать. Свободного пространства тут немного: помещение квадратное, и, если поделить его на четыре ровных прямоугольника сверху, то три четверти занимает постель, и одну — пустота. И это при том, что кровать не самая большая (хотя высокая; под ней целая куча ящиков). Щеголять в чем Завод породил кажется Мордреду весьма забавным, но он предполагает, что это выбесит Лилиума (что, конечно же, хорошо, но не сейчас), а потому он с тихим вздохом начинает натягивать одежду. Там, в Изнанке, с ней было куда проще — ты просто воображаешь себе то, во что одет. Никакая ткань не чувствуется лишней, сидящей не так. Ее, по сути, и нет. Всего лишь фантазия. Но тут?.. Без перчаток чувствовать что-то под руками кажется странным, и Мордред некоторое время тупо смотрит на свою ладонь. Он не вздрагивает, когда дверь открывается — наружу, естественно. Лилиум едва помещается по росту в этой комнате, да и эгом, кажется, тоже. Сраный ублюдок. Некоторое время они смотрят друг на друга, не моргая, пока Лилиум с настолько довольной улыбкой, что блевануть хочется, вдруг не проговаривает: — И тебе доброго утра. — Давай без прелюдий, они меня утомляют, — несколько раз сжав и разжав кулаки, Мордред резко смотрит Лилиуму прямо в глаза. — Тебе самому будет приятнее, когда мы со всем разберемся, и ты не будешь видеть это тело рядом с собой. Ну, знаешь? Напоминание о собственных ошибках… Мордред обкатывает последнюю фразу на языке, словно она на вкус как мед. Сладкая-сладкая правда. Он видит, как на секунду Лилиум теряет самообладание, и у него угрожающе сужается зрачок. Наблюдать, как тот беспомощно злиться — настоящее блаженство, ведь они оба невольно стали заложниками этой ситуации. Мордред — потому что его поймали в клетку, он будет вынужден работать на благо этого глупого человека. Лилиум — потому что он попросту не будет способен убить Мордреда, ведь это подкосит весь план. Весь… а какой план? — Я рад, что ты в хорошем настроении, — шипит в ответ Лилиум с ликующей улыбкой. — Работать лучше при таком настрое, а не когда ты ведешь себя мрачно, как кусок говна. Тебе не идет зло скалиться, Мордред. Тебе… Этому телу. — Какая жалость, что оно будет улыбаться тогда, когда захочу я, — не остается в долгу Мордред. Он с деловым видом кладет руку на пояс и критично осматривает помещение. Миленький обмен ругательствами — обязательный ритуал, но он тоже начинает надоедать. Даже после первого раза, они и в прошлое Включение от души пособачились. — Ну? Зачем я тебе? Зачем тебе нужен бессмысленный поиск Сатурна? «Нравится гоняться за мертвыми?» — не озвучивает он. Есть вещи, которые не стоит оглашать даже при самом худшем уровне отношений. Вражеский этикет, иным словом. Тем более сейчас ухудшение отношений приведет лишь к растягиванию времени пребывания его в этом сраном теле, стоит поторопиться. Пока Шабаш не заметил. Оставлять пятно на своей репутации… не слишком-то хочется. Лилиум манит его за собой пальцем, и они начинают спуск вниз. Где-то слышны чужие голоса. Наверное, Йота и его приятели. Интересно было бы повидаться с ним и посмотреть, как тот выкарабкался, но рядом с Йотой ошивается проблема куда опаснее — еще один маг времени — и Мордреду откровенно не хочется встречаться с провидцем. — Странный вопрос, — бормочет Лилиум. — «Зачем» я хочу вернуть Сатурна? — Он мертв. — Нет, он… — Тебе описать в красках, как я снес ему голову? — Мордред резко скашивает взгляд на Лилиума, но тот не произносит ни слова в ответ. Они продолжают спуск, видимо, сначала во двор через кухню. — Мертвых не вернуть. Если его не выкинуло в Изнанку, то его душу перемолол Завод. Вот и все. Вот и все. — Я не отдавал его черный ящик Падальщикам. — Ну тогда поздравляю, — скалится Мордред. — Его душа осталась в ящике. Может, уже распалась на космическую пыль. — Ее там не было. Я проверял. Это заставляет уже Мордреда недоуменно вскинуть бровь. — В смысле?.. — После того, что ты устроил, — голос Лилиума звучит отстраненно, — я покопался в его останках в поисках черного ящика. Его было нетрудно найти, но он был абсолютно пуст. Поэтому я предполагаю, что Сатурн не мертв. И, так как его точно не выкинуло в Изнанку к вашему народцу, то он где-то… в другом месте. Душа, исчезнувшая из черного ящика. Это было странно. Нелогично. Все знали, что душа остается в черном ящике, либо же в редких случаях меняется и становится кем-то сродни демонам. Сам Мордред родился так сотни циклов назад. Но он не видел в Шабаше никого, кто напоминал бы ему Сатурна. Лилиуму нет смысла врать — зачем искать несуществующее? — и, значит, тот каким-то образом вынудил свою душу… Что? Исчезнуть? Или перенес ее куда-то? Может, в новое тело? Или Падальщики не успели, а душа и правда распалась на космическую пыль? Но на это требуются луны, если не больше. Лилиум не похож на поехавшего, что проигнорировал душу в черном ящике и просто вообразил себе, что той нет. То есть, конечно, все возможно, но… Нет. Лилиум помешан, но такую ошибку он бы не допустил. Еще не тот уровень. У него и загрязнение разума-то минимальное в сравнении со многими магами его уровня. — И что ты хочешь от меня, в этом случае? — хмурится Мордред. — Ты поможешь мне настроить «Сирекоду». В конце концов, ее собрал именно Сатурн, значит, он мог оставить в ней подсказки, — голос Лилиума звучит уверенно, и Мордреду нечего на это возразить. Пока звучит адекватно, за исключением всего плана с заточением в теле. — Мы откроем проход к Колыбели Праматери, где уже сможем узнать… что стало с Сатурном. — У Праматери? Она тебе не ответит. — Я заставлю. Нет, возможно, загрязнение разума у него все же высокое. — Точнее, — вдруг добавляет Лилиум, — заставил бы, будь она в Колыбели сейчас. — В смысле?.. — Ты же из Шабаша, разве нет? — они некоторое время смотрят друг на друга. — Тебе должно быть известно, что сейчас Колыбель пуста. Поэтому с доступом к информации, что там хранится, не должно быть проблем. Сам факт отсутствия богини в Колыбели удивляет Мордреда намного меньше, чем то, что об этом знает Лилиум — но не Шабаш. Фыркнув, он замирает на кухне, наблюдая, как порхает по ней хозяин этого поганого местечка. Его мысли занимает все услышанное. Сатурн, «Сирекода», Праматерь. Отсутствие души в черном ящике. Он мог бы попытаться взломать его, посмотреть, что указано в зашифрованных кодах, но для этого был нужен сам ящик… Мордред озвучивает эту мысль Лилиуму — он заваривает чайник (зачем?). Тот неожиданно хмыкает. — Да, он сохранился. — Я могу рассмотреть его?.. — Он уже в твоем теле. Когда они вновь смотрят друг на друга некоторое время, на лице Лилиума вырастает кривая ухмылка. — Я учел некоторые обстоятельства, что привели это тело… к тому результату. Два пустых черных ящика должно хватить, чтобы его не уничтожило вновь. Тем более от нахождения такой сущности внутри, как ты. Это необходимо воспринимать как что? Комплимент? — Значит, я проведу внутреннюю диагностику, — проговаривает Мордред, наблюдая за тем, как Лилиум разливает чай по кружкам. Он начинает кружить вокруг стола. — Но разве ты не думал о том, что будет, если я предам тебя? Ну, допустим, конечно же, в рамках мысленного эксперимента. — Саботируешь проект? — голос Лилиума звучит настолько невпечатлено, что это можно записать, как личное оскорбление. — Предположим. — Ты хорош в договорах, а потому говоришь сейчас про «мысленные эксперименты» и «предположения». И потому что знаешь, что будет, — их взгляды встречаются, и на лице Лилиума появляется улыбка. Пугающе приятная на фоне его слов. — Я убью тебя. Плевать, что не смогу отыскать Сатурна. Я сделаю так, что никто до тебя не доберется: ни Завод, ни Шабаш, ни даже сама Праматерь. Оставлю тебя разлагаться на космическую пыль в двух черных ящиках. В ответ Мордред посмеивается. Нихуя не смешно, вообще-то. Страшно, что кошмар. Лилиум, может, и придурок, но такое он устроить вполне способен, а потому остается пока лишь подчиняться. До проверки теории со сном. Любопытство кошку сгубило, и Мордреду странно думать, что вся эта загадка исчезновения Сатурна интересует его настолько, что он и правда хочет узнать ее результат… Хотя, лучше жить в блаженном неведении, чем помогать Лилиуму. Но это после проверки со сном. Сейчас это тело слишком бодро, столько лет проваляться в заморозке — не мудрено. — Угрозы — не мой выбор, но с тобой ничего не поделаешь, — качает Мордред головой. — Ладно, ответь мне вот еще на что: нахуя тут чай? Тем более, кружек так много. Ответ Лилиума звучит на фоне всей этой ситуации настолько странно, что вопросов появляется еще больше: — Знакомство. — С кем?... — С остальными работниками тут, — во взгляде Лилиума нет пощады. — Или ты что, думал, будешь жить тут нахлебником и работать лишь над «Сирекодой»? Ну уж нет! Ты спалил «Каннон» тогда, будешь отрабатывать моральный долг! Ну уж нет, это уже слишком! Ладно еще поиски Сатурна, месть за своих учеников, но домашняя работа?! И что, ему тоже придется торчать на кассе или подметать полы?! Пока лицо Мордреда стремительно меняет цвета на более экзотичные для местных краев, Лилиум кричит что-то в комнату и смотрит на него с такой довольной блядской улыбкой, что Мордреду думается: плевать. Плевать, что нельзя будет выйти из тела, но вот по этой наглой морде съездить просто обязательно. Он отстраненно смотрит на то, как в кухоньку вваливаются остальные. На девчонке с длинными волосами он останавливает взгляд, и они оба пялятся друг на друга так, как никогда Мордред не пялился на кого-то. Ему очень хочется спросить «почему тут она», но он не успевает, потому что следом заходит Халдея и награждает его таким взглядом, что понятно сразу — она все знает. Сраная предсказательница. На тупой же роже Йоты ни единой догадки. Блаженно неведение! — Это, — Лилиум указывает на Мордреда рукой, — наш новый работник. Познакомимся. И давайте выпьем чаю! — Новый? — Йота косится на своих подружек, явно не понимая, почему те молчат и так странно рассматривают гостя, после чего наклоняет голову набок. — И где ты его отрыл только? Он тебе что, угрожал? Мордред не может сдержать ехидного смешка. Лилиум мгновенно мрачнеет. — Нет, конечно же… — Еще как! — перебивает его Мордред. — И как звать-то тебя?.. — на мгновение по лицу Йоты проносится тень. — Погоди-ка, а мы с тобой… Троица выжидающе смотрит на него, и, когда Лилиум уже открывает рот, чтобы огласить имя — очевидно фальшивое, чтобы не вызывать больше вопросов — Мордред понимает. Вот оно. О нет. Ну уж нет-нет-нет! Не только Лилиум может портить ему планы! И, обгоняя его, он с широкой ухмылкой оглашает: — Да, мы с тобой знакомы! Ну что ты, Йота, не узнаешь своего лучшего нового друга Мордреда?! Выражения лиц у всех четверых — бесценно.