старгейзер'11986

Когда я об этом думаю, то жизнь в клане не особо-то и отличалась от бытия Щенком. У тебя есть все такие же обязанности, правила, которым надо следовать. Охоты, старшие. Но вместо Праматери и Пророка вы верите в Зверя, а еще и говорите на ангельском. Но, в целом? Все то же общество, где есть лишь молодняк. Те же дебильные названия — наш клан, например, «Змей-Два-Ноль». Ну, потому что мы обитаем возле двадцать восьмой «АЭС», что бы это ни было. Уже позже я узнаю от Лилиума, что дикие племена образовываются из тех, кто рождается на Заводе, но не в тех местах, что регулирует Компания, а в совершенно далеких. Завод, он огромный! И вот, эти рожденные и ненужные в Центральном дети подбираются другими такими же детьми и живут. А потом Компания либо убивает их, либо пытается социализировать. Чаще убивает. Все кланы знают, что когда-нибудь до них доберутся. Это лишь вопрос времени. Но во многом кланы и городские схожи. Как бы мы ни старались, некоторые термины остаются теми же: Завод, исчисление Включений. Это что-то вроде базовых знаний, закладываемых в каждого. Но одно мне в кланах нравилось больше — там всем было плевать на магию. Ее никто не использовал. Считалось, что если ты не способен обуздать Потерянные Технологии, то ты слабак, а магия — это лишь проклятье, которое никому и не нужно. Нет там никакого культа пепельных пятен, выживали лишь те, кто хорошо обращался с техникой. Потому что мы все едины. Сбриваем волосы подчистую, а на кожу наносим рисунки. Там, где пепельных пятен нет — черной краской, а на них — белой. Рога все стачивают. Пусть они и отрастают вновь, но большую часть времени никто друг от друга не отличается. Там мне было комфортнее, чем в обществе таких чудовищ, как Фумико или Халдея. Они-то наверняка без магии свою жизнь не представляют. Тогда, в тот самый день, мы гоним тощего демона по округе. Наша метла — нечто настолько старое, что ездит на колесах, а не на воздушной подушке, и мы с напарником попеременно садимся за руль. Иерархия в клане простая: за демонами охотятся обычно две пары: погонщик и гарпунщик, каждого по двое. Но сейчас у последних их типичная сходка по проблеме добычи ресурсов для новых огонь-палок, а потому временно гарпунщика заменяет один из погонщиков. Демон слабый, но живучий. А еще петляет только так, хрен по нему попадешь. Обычно мы используем огонь-палки для этого, закаленные в особой печи, где горит негаснущее священное пламя, но туда разрешен доступ лишь гарпунщикам, а потому приходится выкручиваться. Пятера, мой напарник, не одобряет магию, но сейчас игнорирует — а потому я, пока он делает очередной вираж по песку, прицеливаюсь. На кончике пальца появляется пламя… Бам! И демон падает, разбрызгивая вокруг черную жижу. Кровь это или что. Но магия дает сбой, и движок у нашей метлы начинает дымить так, что столб до небес. Хорошо, что вдали от Завода темно, хоть не выдадим свое местоположение охотникам из города. Мы останавливаемся, и Пятера начинает стучать рукой по капоту. — Бля-бля-бля! Стрелок хуев! Сказали ж магию не использовать! С-с-сука! — Че не нравится? — Просили же, чтобы ровненько в шею попало! А ты полбашки отхерачил! И машина чуть не сдохла! — Ну а че делать, если он мелкий? — Целиться надо было лучше! — Хуючше. Я спрыгиваю с метлы и подбираюсь к демону. Несколько раз тыкаю его сталь-палкой, но тот точно не жилец. Хорошо, что этот из слабых. Помню, один раз соседний клан напоролся на какого-то разумного демона, бойня была просто жуть. Даже мелочь не пощадил. Никогда так не радовался внезапному вторжению городских, они-то эту тварь быстро уничтожили. Пятера смотрит на меня лениво. — Ну че? — Тушка цела, а это главное. Вторая пара сейчас все равно недалеко катается. — Отлично, все равно к нам поедут, заодно оттащат на буксире. Он вылезает и начинает колдовать над метлой. Я заглядываю внутрь: — А сами не доедем? — Черепашьим шагом. И то, если внутри только один сидеть будет. — Ну так если шагом, то можно дойти. — Тушка испортится за это время. Что-то сомневаюсь, что плоть демонов может «портиться», но пожимаю плечами. Как будто за время ожидания нет. Ну, раз уж ждем буксира, то ладно, как хочет. Когда Пятера резко вкидывает голову, я оборачиваюсь — и тянусь рукой к сталь-палке. Там, вдали, я вижу огонек. Создавший его человек бредет по песку прямо к нам, и, судя по всему, это не один из старших. У него длинные светлые волосы, тоже разукрашенное лицо, но иначе, цветными красками. Но он не собирается атаковать, лишь подходит ближе… Мы смотрим друг на друга. Пятера шипит тихо, так, что только я слышу: — Прибей его, бля. — Да он не из тех, не с охотниками. — А если наживка? Я демонстративно опускаю руку на сталь-палку, но прибывший лишь вскидывает руки вверх, сдаваясь. Все это время он рассматривает мое лицо, внимательно, и мне это не нравится. Это еще че такое? Потом говорит. Сначала, когда он только-только что-то произносит, я ни слова не понимаю. Потому что это был не ангельский, а новояз, который в Щенках знают лишь старшие, чтобы по подслушиваемым частотам узнавать, когда планируется следующий рейд. Заметив сконфуженность на моем лице, неизвестный человек задумывается на мгновение, после чего осторожно, словно пробуя, понимаю ли я его, произносит: — Ох. И правда ты. — Я? Моргаю. Это че, городскому пижону что-то нужно от меня? Но я даже не кто-то важный среди погонщиков, просто тот парень слева из третьего ряда, ну, знаете, малозаметный. Странный посетитель говорит с явным акцентом, ангельский у него хороший, но духом Башни так и воняет, этого у городских не отнять. Он улыбается довольно, когда видит, что я его понимаю, но не успевает ничего сказать. Его перебивают: — Девята, с каких пор ты якшаешься с городскими? — скалится сзади Пятера и шипит: — Бля, посмотри на него! Он наверняка из Компании. — Я с ними не якшаюсь. — А хуле он тогда тебя узнает?! — Девята, значит, — произносит странный посетитель, словно пробуя имя на вкус. Он довольно кивает. — Послушай, мальчик… э-э-э, другой мальчик. Можешь оставить нас на мгновение наедине? Мне нужно о чем-то поговорить с твоим Девятым. — Я не «его» Девята, — скалюсь я, и Пятера гогочет, попутно стуча рукой по капоту: — Вот-вот, бля! Мы тут городских не любим! Вали, пока я не позвал гарпунщиков! — Пожалуйста. — Я че, неясно выразился?! — скалится Пятера. Он уже тянется к сталь-палке на поясе. Никто не любит связываться с Пятерой и его сталь-палкой — он бьет быстро и очень больно, я один раз выступил против него, теперь вот жалею — синяк до сих пор побаливал. Он самый отмороженный погонщик среди тех, кого я знаю. Во всем нашем клане. Таинственный посетитель выглядит скучающе, настолько, что это выводит Пятеру из себя. Он бросается вперед — я уже заранее жалею, что он такой агрессивный придурок, ведь если нам придется тащить труп обратно в лагерь, то это займет еще много циклов — но… Ничего не происходит. Точнее, с гостем — а вот Пятера, которого одним ударом выводят из равновесия и впечатывают рожей в песок, отрубается. Я смотрю на то, как он дрыгает ногами, и в голове у меня пусто. Ну круто, че. Пятера доигрался. А гость явно из городских, тех, кто за нами охотится. Не особо-то я и впечатлен, откровенно говоря. Вот. — И че тебе надо? — я демонстративно тянусь к сталь-палке. — Я не пойду в город. Он забирает у тебя все и ничего не предоставляет взамен. — Это у вас верования такие? — хмыкает гость, после чего протягивает мне руку. И трясет так, слово всем видом намекает: ну же, пожми! — Давай представимся, Девята. Точнее, я представлюсь тебе. Меня зовут Лилиум. Для меня имя «Лилиум» звучит очень странно, потому что у нас всех принято называть числами. То, какую позицию ты занимаешь, все такое. Например, я девятый член погонщиков. Поэтому Девята. Но если бы я был девятым членом гарпунщиков, я все равно был бы Девятой… Не очень продуманная система, откровенно говоря. Но что есть, то есть. Я с подозрением кошусь на его руку и неохотно протягиваю свою, и Лилиум хватается за нее и так отчаянно трясет, что мне кажется, что он сейчас мне что-нибудь оторвет. Ну, потому что он охотник из городских, естественно. В прошлой луне точно так же разорвали Двоечку, когда она охотилась за ребятами из соседнего клана. Искала их, а нашла городских. А соседнего клана, как оказалось, уже давно и не было. — Приятно познакомиться, Девята! — Зачем ты здесь? Пришел убить? — я задумываюсь. — Почему именно я? — О нет, я не сторонник этого варварского метода избавления от последователей других верований, — ухмыляется тот. — Я здесь, потому что я искал тебя. Мне пришлось обойти несколько других племен, чтобы найти тебя, и, к счастью, я успел вовремя. Гиены сюда еще не добрались. — Ты? Искал меня? Мы знакомы? — Ты не помнишь. Он говорит это утвердительно. Ну естественно, что я не помню. Впервые вижу его рожу. — У тебя, должно быть, лунка в воспоминаниях. — Че? — Ты помнишь… как долго ты помнишь? Как долго ты осознаешь себя? Этот вопрос вводит меня в ступор. Первостепенно потому, что только старшие знали об отсутствии у меня воспоминаний. Обычно в кланы принимают с того возраста, как Завод выплевывает тебя — это где-то циклов пять, не больше. Но то ли он выплюнул меня намного позже, то ли из-за чего-то про прошлое я ничего не знаю. Мы с кланом существуем уже цикл или больше, и вот что было до этого — без понятия. — Ты откуда знаешь? Ты с Завода? — я щурю глаза. — Нет, иначе это бы облегчило мне задачу в тысячу раз, — смеется он. — Понимаешь, Девята… Я… Я знаю человека, который был донором для того, чтобы ты… появился на Заводе. Я его брат. Вот… — И че, ты типа мне дядя? Ну, круто. Такое не особо-то меня удивляет. Уже были такие — приходили, пару раз всего правда, но рассказывали, что искали собственных детей. Чаще всего это были очень добрые люди, которые не хотели, чтобы их кровинушка была уничтожена в ходе очередной зачистки, но мало кто соглашался пойти с ними. Не потому, что это осуждалось в клане: наоборот, ради своей семьи даже поощрялось, все же не важно, городские они или нет, главное, что семья, которой на тебя не плевать. Просто… мало кто любит город. От него всегда проблемы, и вряд ли жизнь в нем чем-то лучше свободного существования в клане. Я кошусь на Пятеру, продолжающего валяться на песке. — Ты хочешь заставить меня пойти с тобой? — Не заставить. Убедить. — Почему я должен? — А что тебя держит здесь? — Лилиум странно моргает. — Там тебя не будут пытаться убить люди из Компании. Не знаю, что и ответить. С одной стороны — зачем? Даже с вечной угрозой смерти мне не хочется идти в город. Там душно. Тут — свобода. Лишь песок и демоны. А там? Клетка из стали и бетона. Тут у меня знакомые, а там лишь этот человек. Приглядываясь, я и впрямь вижу, что у нас есть что-то общее во внешности, разрез глаз, форма лица… Нет причин не верить Лилиуму. Но, с другой… Я думаю о своих воспоминаниях. О брате — таинственном силуэте. Тут я точно ничего не найду о нем, потому что брат был очевидно из городских — несмотря на то, что я плохо знаю новояз, я понимаю, что он говорит в видениях. В городе его будет проще отыскать. Хмурясь, я киваю. Но потом резко замечаю: — Мне нужно время. Подумать. — Тогда встречаемся завтра здесь же, — ухмыляется Лилиум. — Пиздуй. — Ты так думаешь? — А че тут думать? Ты дебил, от которого у меня одни проблемы. Потому что мы в связке. Если не будет тебя, мне будет проще. Усек? В лагере шумно — вокруг носятся гарпунщики, готовя огонь-палки. Старшие услышали о скором прибытии людей из города. Скорее всего это будет наша последняя битва: те, кто постарше и более дикий, без боя не сдадутся, а самую мелочь попросят воспитать. Так обычно и делали. Компания хоть и устраивает массовую резню, но тоже не глупая. Особенно тот, кто шел у них во главе. Восхищаюсь им в какой-то мере. Что тогда, в прошлом, что сейчас, уже после переезда к Лилиуму. Шакал — самодовольный мудак, но то, как он дерется… Понятно, почему они с Юрием постоянно идут нос к носу в попытке стать выше в рейтинге. Ну, точнее, если бы они соревновались. Ни Шакалу, ни тем более Юрию, думаю, нет никакого дела. Окна в нашей «комнате» (это заброшенное здание, одно из многих, что окружают лагерь) выходят прям на площадь. Я смотрю вниз на копошащихся гарпунщиков. Хорошо лежать тут, на подоконнике, закинув руки за голову. Лучше быть погонщиком, чем гарпунщиком. У них каждую луну проблема «где брать новые сталь-палки». Я кошусь на Пятеру, который с жутко заумным видом ковыряется пальцем в ухе. Ну да, конечно. В нашей связке главным погонщиком был я. Просто потому, что с машинами у меня ладилось лучше. Талант, говорили старшие. Удача новичка, ворчал Пятера. Сейчас он ковыряется в выпотрошенной метле, которую мы приволокли наверх в наше скромное обиталище. — Что-то ты по моему оборзел немного. — А че, это не так? — Пятера бросает на меня жутко недовольный взгляд и картинно закатывает глаза. — Да ладно, уверен, даже старшие одобрят. Впереди тупая бойня, если есть нормальный повод свалить, почему нет. — Как-то не особо круто. — А почему это должно быть «круто»? — Пятера наклоняется над метлой и начинает копаться где-то в ее внутренностях. — Мы просто живем тут, никому нахер не сдавшиеся, и Компания чета на нас тявкает. Умирать благородно во имя Зверя — ну, полагаю, запомнится, но если нас всех убьют, то никто больше и не вспомнит. Смешно, что более дикие кланы понимают это куда лучше живущих в цивилизации Щенков. Я еще раз кошусь на копошение внизу. — Но мне не хочется просто так уходить. Это трусливо — сбегать прямо перед битвой. — Такая-то битва, умоляю. — Вот именно! Очень важная. — Ой, млять, драматичный какой. Сказал уже — вали! Скажи старшим, только. — И что? Потом просто махнуть рукой? Когда вас всех перебьют? — Будто кому-то другому будет дело. Пятера пожимает плечами, и я кривлю рот. Жизнь в клане — быстрая, недолгая. Тебя прикончат либо охотники, либо демоны. Для нас добраться до Зверя можно лишь одним путем — когда тебя запоминают после смерти, ведь тогда, пока живет память, ты находишь путь до него а потом растворяешься в шести его глазах и становишься его частью. Глупые мечты обманутых детей. — Я не хочу всех бросать. Сам сказал — я лучше тебя. — Все равно там основное дело за гарпунщиками, — зевает Пятера. — Погонщиков убьют первыми. Если гарпунщики останутся без метел, то прибить их будет проще. Сам себе могилу не копай. Помнишь же, смерть — лишь начало. Там, за гранью, нас ждет Зверь. И там всяко лучше, чем в этой вечно темной пустыне. И если мне возвращаться, то только к Зверю, а у тебя тот твой… дядя или кто он. Сильный. Бля, Девята, какой выбор? Пиздуй. Мы встречаемся взглядом в последний раз, и я кривлюсь. — Ну и пожалуйста. Съебу и останусь жив. А ты тупо помрешь. — Ну и вали, уеба, — шипит он. — Вот и сваливаю! — Чао, ебучка. Мы замолкаем на секунду, и я стучу кулаком по тому месту, где бьется у меня сердце — реактор. — Я запомню вас. Ваш путь до Зверя будет в безопасности. — Смотри, не забудь. — Буду молить Зверя за успех. — Ну, это нам не понадобится, — неожиданно хмыкает Пятера. И я не забываю. Даже когда на следующее Включение возвращаюсь в лагерь с Лилиумом, чтобы забрать свои пожитки, и нахожу лишь брошенное место. Следов бойни тут нет, значит, она случилась в пустошах. Но все вокруг перевернуто, словно кто-то спешил, и я понимаю, что скорее всего это были охотники, забравшие детей. Остальные хотя бы ушли на тех условиях, на каких хотели. Это, несомненно, радует. Я оставляю свое старое имя — Девята, так, как оно звучит на ангельском. Для них это другое слово, не связанное с числом. И в итоге оно трансформируется в «Йоту». И начинаю жизнь с Лилиумом. Постепенно забываю про Зверя, начинаю верить в Праматерь… Из настоящего дикого обитателя пустошей становлюсь послушным Щенком. Но старые умения пригождаются, и до формирования команды я превращаю жизнь привыкших к спокойствию и не знающих ужаса технологий Гончих в ад. — Н-да, — шипит Мордред. — Ты и правда похож на неотесанного бабуина, который родился в племенном строю. Интересно, жива ли еще печь? Надо будет опробовать огонь-палку. А то Мордред как раз рассказывал про один очень интересный опыт. Вот и посмотрим, не соврал ли.