For Henry / Ради Генри

      — Вот дерьмо! — Эмма закатила глаза. — Не открывай.       — На случай, если ты забыла, мисс Свон, — чуть скучающим тоном протянула Реджина, — это всё ещё мой дом, и я вправе делать всё, что мне заблагорассудится.       Стук в дверь повторился. Эмма снова закатила глаза. Реджина даже не пошевелилась и продолжала сосредоточенно вычитывать сочинение Генри.       — Так что? — в голосе Эммы проступило нетерпение. — Ты откроешь? Не откроешь? Подождёшь, пока состаришься настолько, что твой физиологический возраст сравняется с психологическим, и тогда откроешь?       Реджина с раздражением посмотрела на неё.       — Мой возраст не твоя печаль, и он никак не связан с тем обстоятельством, что это твои родители, вероятно, ломятся сейчас в мою дверь.       Эмма пожала плечами.       — Не уверена. Вот смотри. Если бы ты не наслала проклятие, из-за которого выглядишь на двадцать восемь лет моложе фактического возраста, мои родители не ломились бы сейчас в твою дверь, потому что ни одно из событий, предшествующих этому, не произошло бы, — на одном дыхании выпалила довольная умело построенной логической цепочкой Эмма.       Реджина аккуратно отложила ручку в сторону.       — Я ещё могу передумать и пинком выставить тебя из своего дома.       Эмма вздохнула.       — Можешь, но я заночую в машине на твоей подъездной дорожке. Попробуй объясни это потом моим родителям, Генри, горожанам…       — Довольно шуток, мисс Свон. — Снова раздался стук, но на этот раз Реджина нарочито медленно встала и разгладила складки на одежде. — Мне кажется, они довольно долго ждали, а тебе?       — Нет, — нахмурилась Эмма, но встала, чтобы последовать за ней. — По мне, так они могут ждать до второго пришествия.       Реджина, остановившись, развернулась на каблуках.       — Не думала я, что наступит день, когда один Чарминг скажет такие ужасные вещи в адрес другого Чарминга, — не без ехидства пропела она. — Осторожнее, дорогая, становишься похожей на меня. Если бы я не знала, то подумала бы, что ты не имеешь никакого отношения к Белоснежке и Прекрасному принцу.       — Сколько раз я должна тебе говорить: я не Чарминг. Я — это я, а тебе хорошо за пятьдесят, — сложив руки на груди, Эмма смерила её дерзким взглядом.  — Ты — Чарминг. Ты не можешь этого изменить, как и я не могу отмахнуться от того, что я — Миллс, или… — Реджина беспечно склонила голову. — Злая королева, если уж на то пошло.       Эмма покачала головой.       — Ты сама выбрала такой путь. Но ты не обязана быть Злой королевой.       Реджина ответила короткой улыбкой.       — А ты выбираешь не знаться с Чармингами, хотя тебе прекрасно известно, откуда ты родом и кто твои родители. Ты отказываешься быть собой.       — Я знаю, кто я! — огрызнулась Эмма. — Никто не вправе говорить мне, кто я и откуда. Я знаю, что из себя представляю. Ни в одном из миров нет человека, способного изменить меня. Я слишком усердно боролась, чтобы стать той, кем стала, и я собой довольна, пусть и не всегда себе нравлюсь. А ты, Реджина, можешь сказать то же самое?       Реджина втянула носом воздух и медленно выдохнула.       — Нет, — ответила она тихо. — Не могу. Теперь, когда мы с тобой решили этот вопрос, полагаю, стоит открыть дверь, пока Чарминги не снесли её с петель, — и, развернувшись, зашагала к двери.       Эмма поняла свою ошибку. Предполагалось, что она будет помогать Реджине разбираться с проблемами, а не тыкать в застарелые шрамы и пока незарубцевашиеся раны длинной и острой палкой. Эмма застонала.       «Это оказалось в разы сложнее, чем я предполагала», — заключила она мысленно, при том, что изначально не рассчитывала на лёгкий исход сражения.       Эмма тяжело вздохнула и бросилась следом:       — Реджина, прости. Я помню, что не знаю всего. Пожалуйста… — она остановилась в нескольких шагах от застывшей перед входной дверью Реджиной. — Я не хотела всё усугублять. И я правда хочу узнать и понять… Когда ты… Если ты будешь готова рассказать мне. Признаю, сейчас не самое лучшее время, но всё равно… Я очень сожалею. Ты заслуживаешь лучшего.       Некоторое время Реджина просто стояла, что-то обдумывала, а затем едва слышно прошептала:       — Мне за шестьдесят… — и открыла дверь.       — Эмма! Слава Богу! — облегчение Мэри-Маргарет было почти осязаемым. — Мы ужасно беспокоились. Почему ты не отвечала на звонки?       С того места, где стояла, Эмма могла видеть лицо матери и частично — отца.       — Потому что не хотела. Я сказала тебе, куда пойду вечером.       — Ты могла хотя бы сообщить нам, что с тобой всё в порядке, — Дэвид чуть подался вперёд, чтобы получше разглядеть её. — Учитывая, где ты находишься и с кем.       — Я стою прямо здесь, — произнесла Реджина беспечно и посторонилась. — Хотя бы войдите. На улице слишком холодно, чтобы беседовать с открытой дверью.       Не потрудившись проверить, последуют они за ней или нет, Реджина направилась обратно в кабинет. И, какая неожиданность, мгновением позже сзади послышались неуверенные шаги.       Реджина уселась за рабочий стол, Эмма плюхнулась на диван, а её родители заняли два кресла рядом с камином.       — Эмма, прости за случившееся в закусочной, — с места в карьер заговорила Мэри-Маргарет. — Мне не следовало загонять тебя в угол в общественном месте. Я осознаю, что ты, будучи шерифом, должна соответствовать определённым…       — Серьёзно? Мы правда будем обсуждать это при Реджине? — Эмма вскинула брови и кивком указала на сидящую за столом женщину.       — О, не берите меня в голову, — ухмыльнулась Реджина. — Я ещё не закончила проверять сочинение Генри. Мне есть чем заняться.       Дэвид нервно поёрзал в кресле.       — Эмма дело говорит. Слушайте, давайте вернёмся домой и поговорим там? Как вам идея?       — Я пойду домой, когда почувствую, что готова, — отрезала его дочь. — Генри спит. И я не собираюсь его будить и тащить к вам, чтобы мы могли обсудить ситуацию, — последние слова она заключила в воображаемые кавычки. — Или чтобы обнять его на прощание или для чего бы то ни было. Мне нужна передышка. Генри нужно знакомое место и стабильность. А Реджине — шанс доказать, что на этот раз она искренна в своих намерениях.       Реджина постаралась скрыть удивление. Вышло так себе, но, похоже, никто из присутствующих в кабинете не заметил маленькой оплошности.       — Эмма, не будь ты такой наивной, — Мэри-Маргарет вскочила и уставилась на Реджину. — Ну, разумеется, ты пытаешься нас одурачить. Опять. Но я больше не позволю тебе навредить моей семье. Что бы ты ни задумала, я это выясню.       — Ты правда считаешь, что мне есть выгода от всего этого? — Реджина тоже встала. Медленно обошла вокруг стола. — Ты считаешь, я хочу навредить твоей семье? На случай, если ты запамятовала парочку разветвлений в нашем семейном древе, твоя семья превратилась в мою семью, — в ответ на растерянный взгляд Мэри-Маргарет она презрительно закатила глаза. — Генри. Мы все делим Генри и желаем для него только лучшего. Может, он тебе и внук, но мне — сын. И я никогда, слышишь? Никогда осознанно не наврежу ему. — Реджина сжала зубы и смерила Мэри-Маргарет испепеляющим взглядом. — Я пытаюсь стать лучшей матерью, лучшим человеком, ради Генри, и при всём желании не могу прикончить тебя, твоего принца, Эмму или кого бы то ни было. Я бы разрушила свои цели, а не укрепила их.       — Умоляю… — Мэри-Маргарет скрестила руки на груди. — Ты действительно надеешься, что мы на это купимся? У тебя были шансы, Реджина. Ты много раз могла измениться. Могла перевернуть страницу, не пытаться убить меня и уничтожить наше королевство, но ты продолжала гнуть своё. Ты была одержима разрушениями, местью и властью. Мы пытались, — она быстро оглянулась на мужа. — Мы делали всё от нас зависящее. Мы дали тебе достаточно…       — Вы ничего мне не дали, — рявкнула Реджина и взмахом руки пригвоздила ошеломленную Мэри-Маргарет к стене. — От вас я получила только головную боль. Нарушенные обещания. Враньё, уловки…       Дэвид вскочил со своего места, но Эмма вклинилась между ним и Злой королевой. Она жестом остановила его, а сама перевела взгляд на Реджину.       — Реджина, — позвала она осторожно, тихо.       — Что ты хочешь? Я немножко занята, — прорычала та.       — Я хочу понять, — ответила Эмма со всей искренностью, на какую только была способна. — Я хочу помочь тебе стать той личностью, в которой нуждается Генри. Помнишь? Ты говорила, что пытаешься завязать с этим. Ты говорила, что обещала больше не использовать магию, — беспокойства в её взгляде было ничуть не меньше, чем ярости во взгляде Дэвида, наблюдающего за разворачивающейся сценой. — Ради Генри.       Мэри-Маргарет не оставалось ничего, кроме как беспомощно открывать и закрывать рот. Да переводить взгляд с дочери на женщину, пригвоздившую её к стене, и обратно, задаваясь вопросом, убьёт та её на этот раз или нет.       — Генри не хочет быть со мной, — Реджина сжала кулак сильнее, перекрывая Мэри-Маргарет доступ к кислороду. — Он не хочет иметь ничего общего со Злой королевой, а большего никто из вас никогда во мне не увидит. Генри будет лучше без меня. Что бы я ни делала, кем бы ни пыталась стать, всё это не важно. Я знаю, кем я навсегда останусь в глазах любого из вас.       — Неправда, — Эмма шагнула ближе. — Единожды зависимый — зависимый навсегда, не спорю, но ты можешь выбрать другой путь. Выздоравливающий зависимый. Ты можешь бороться, — она осеклась в страхе ляпнуть лишнего, из-за чего ситуация обострилась бы ещё больше. — Подобно тому, как я выбираю оставаться Свон, ты можешь отказаться от клейма Злой королевы. Да, от тебя ждут определённых поступков, ну и пусть, ты не обязана их совершать. В глубине души Генри знает, что ты можешь быть очень хорошей, и я тоже знаю, — она сделала ещё один маленький шаг, так, чтобы вклиниться между Реджиной и Мэри-Маргарет. — Ты можешь сказать то же самое?       Воздух искрил от эмоций и волшебства. Дэвид пытался высчитать, как бы обойти вокруг дочери, чтобы атаковать, но та продолжала путаться у него под ногами. Не сводила взгляда с лица Реджины, молча призывала остановиться.       Прошла всего минута, но Мэри-Маргарет она показалась вечностью. И вдруг хватка ослабла. Ноги коснулись пола. Ещё через несколько мгновений магия рассеялась, и Мэри-Маргарет, рухнув на четвереньки, стала жадно хватать ртом воздух не в силах надышаться.       Дэвид метнулся к жене, а Эмма не сдвинулась с места.       — Горжусь тобой, — прошептала она Реджине. — Я разберусь с ними. Хочешь, чтобы и я ушла?       На лице Реджины была ничего не выражающая маска, в глазах — пустота.       — Нет, — и даже голос теперь звучал низко и равнодушно. — Пойду готовиться ко сну.       Смерив напоследок Чармингов долгим взглядом, она выскользнула из кабинета и направилась к лестнице.       Эмма повернулась к родителям.       — Вы — триггер! — припечатала она.       Мэри-Маргарет не без труда поднялась на ноги.       — Что?       — Ты и Дэвид. Вы — триггер. Вы запускаете процессы в голове Реджины, пробуждаете зависимость, — Эмма нахмурилась. — И вы совсем не помогаете, когда обвиняете её в том, что она замышляет против нас что-то плохое. По-вашему, Реджине может стать лучше, если мы будем попрекать её притворством? Да она будет срываться каждый раз, если мы не сменим тактику, и никогда не сможет стать лучшей версией себя.       — Ты не видела, что сейчас произошло? — в ярости прошипел Дэвид. — Она чуть не убила твою мать!       — Потому что она заявила, что Реджина — Злая королева, и клевала, пока та не сломалась, — парировала Эмма раздражённо. — Вы — триггер. Пока что Реджина выдерживает ваши высеры, но вам лучше оставить её в покое. Она не бегает за вами. Может, и вам не стоит вторгаться в её личное пространство?       — Нас бы здесь не было, если бы ты отвечала на звонки! — прикрикнул Дэвид. — Всё, что тебе нужно было сделать, — это сообщить, что ты в порядке, и всё!       — Я — взрослая женщина! — парировала Эмма, не беспокоясь о том, услышат её на втором этаже или нет. — Я буду поступать так, как считаю нужным.       Дэвид только не дымился от гнева.       — Мы — твои родители. Мы имеем полное право знать, где ты пропадаешь и что с тобой происходит.       — У вас нет никаких прав, — бросила Эмма. — Я давно уже не подросток. Не надо навязываться со своей заботой, заглядывать через плечо и пытаться что-то выведать. Я почти всю жизнь самостоятельно решала свои проблемы и вроде бы неплохо справлялась. Мне не нужны ни вы, ни ваша чрезмерная опека. Ваш поезд уже давным-давно ушёл. Вы не можете указывать мне. Я взрослая. Мать. Твой босс, в конце концов, никто из вас двоих не представляет официальные власти этого города. Короче, если у вас нет аргумента похлеще «потому что мы твои родители», можете проваливать из этого дома. Оставьте меня, Реджину и Генри в покое, до тех пор, пока я сама не буду готова с вами разговаривать, — Эмма тяжело дышала, как будто пробежала через весь город, в ней клокотала ярость. — Уходите.       Мэри-Маргарет и Дэвид переглянулись. Они общались без слов. Было невооружённым глазом видно, что они обижены и расстроены, но уйти предпочли молча. Эмма проводила родителей, закрыла за ними дверь. А затем взбежала по лестнице на второй этаж. Не удосужившись постучать, она ураганом ворвалась в хозяйскую спальню и стала озираться по сторонам. Реджина сидела на кровати с книгой в руках.       — Это… — Эмма махнула рукой на дверь. — Это было совершенно неуместно.       Реджина подняла глаза, поместила закладку между страницами и положила книгу на прикроватную тумбочку.       — Да, было, и я прошу прощения за то, что вышла из себя.       Не на такой ответ рассчитывала Эмма. Несколько мгновений она стояла, сбитая с толку, пытаясь сориентироваться. Покачала головой, растерянно моргнула и запоздало осознала; Реджина только что извинилась.       — Я… Да… — прошептала она. — Хочешь поговорить о случившемся?       — Нет, — последовал равнодушный ответ. — Но я поговорю, когда ты примешь душ. От тебя разит старым кофе, — Реджина с отвращением поморщилась. — Мне бы не хотелось, чтобы мои простыни провоняли участком, и поскольку я не хочу покидать уютное местечко, а ты слишком любопытная и всё равно не отвяжешься от меня, придётся тебе сидеть здесь, если хочешь, чтобы я «поговорила», — она потянулась за книгой. — Где гостевая ванная — ты знаешь.       — Боже, ты неисправима… — проворчала Эмма, повернувшись, чтобы выйти из спальни.       — Как и ты, — пробормотала Реджина.