Нарисованное солнце

Цзысюань и Яньли умерли неожиданно и совсем уж нелепой смертью. Всего лишь перевернутая повозка, которая унесла две жизни сразу. А-Лин выслушал новости молча. Сычжуй едва успел подхватить его, когда ноги мальчика подкосились. Тот дрожал всем телом, но не сказал при этом ни слова. Не задавал вопросов, не плакал и не кричал. Сычжуй до боли прикусил губу, видя, как потускнел его обычно ясный взгляд. — Я сам... — первое, что услышал от А-Лина Юань, когда принялся копать могилу возле их дома. Сычжуй помедлил, но все же передал ему лопату и терпеливо ожидал все то время, пока тот не закончил. Мать А-Лин перенес сам, почти нежно прижав ее к своей груди. Вопреки опасениям Сычжуя, с тревогой подошедшего следом, он сумел опустить ее самостоятельно, не рухнув при этом в яму. Но отец оказался для А-Лина слишком тяжел, поэтому, поймав полный горечи взгляд наставника, мальчик кивнул, позволив ему помочь. И хоть Сычжуй мог сделать это в одиночку, он послушно идет за А-Лином, стараясь перенести большую часть тяжести успевшего окоченеть тела на себя. Когда оба его родителя оказались внизу, А-Лин снова взялся за лопату. Сычжуй опустил взгляд, мысленно прощаясь с людьми, которые впервые за столько лет смогли подарить ему дом. — Я не могу... Сычжуй вскинул голову, настороженно уловив в голосе мальчика надломленные нотки. — Я не могу... Я не могу, я не могу, я не могу!!.. — А-Лин сорвался на крик, вцепившись в черенок лопаты так, что побелели костяшки пальцев. С каждым его вскриком Сычжуй чувствовал, как рушится что-то незримое, но очень важное. — Лин-эр, — беспомощно пробормотал он. — А-Лин! — окликнул Юань громче, понимая, что мальчик вряд ли слышит его за стеной навалившегося на него горя. — Я не могу!.. Чжуй-гэ, я не могу!! — А-Лин замотал головой из стороны в сторону, разжав пальцы. Лопата рухнула на землю с глухим стуком, на который никто из них не обратил внимания, так как в этот момент Сычжуй, не выдержав, спрятал лицо А-Лина за своими широкими рукавами. — Я сделаю это, — прошептал он, коснувшись губами чужого виска, — тебе не нужно делать это самому, я все сделаю. Всхлипывающий мальчик не ответил, но позволил усадить себя на траву. Когда он закрыл глаза, отвернувшись, Сычжуй принялся закапывать яму. Цзинь Лин боялся смерти. Не своей, как раз таки о своей он задумывался весьма запоздало, когда и бояться-то уже было нечего. Больше всего на свете Жулань боялся потерять близких, коих и так было совсем немного. Впервые Сычжуй столкнулся с этим совершенно неожиданно. На одной из ночных охот он совершил глупость, позволив себе отвлечься, и потерял сознание от неожиданно обрушившегося на него удара. Как он потом узнал от Цзинъи, Цзинь Лин впал в истерику. — Он сам на себя похож не был. Кричал, плакал. «А-Юань» да «А-Юань». Учителю Вэю пришлось держать его, когда тебя забрали. Внутри у Лань Сычжуя в тот момент что-то перевернулось. Это было странное чувство, одновременно наполненное тревогой и в то же время чем-то очень тёплым. Цзинь Лин никогда не называл его А-Юанем прежде. — Где он сейчас? — осторожно спросил Сычжуй. — Глава Цзян пришёл за ним. Но Цзинь Лин отказался уходить. Он с учителем Вэем сейчас. ...Стой, куда это ты собрался? Юань, поморщившись от внезапного головокружения, усилием воли заставил себя выпрямиться. — Я пойду к нему. Я должен сказать, что со мной все хорошо. С этими словами Сычжуй вышел из комнаты, игнорируя слова Цзинъи о том, что он мог бы сделать это сам. Разумеется, мог бы. Однако Лань Юань чувствовал, что должен, обязан увидеть Жуланя. Это была его вина, что он так неразумно подставился. Его вина, что Цзинь Лин был так напуган. Увидев его на пороге, Вэй Усянь привычно усмехнулся. Но Сычжуй явно мог видеть тревогу в его блестящих в полумраке глазах. — Ты в порядке, Сычжуй? Ох и шуму ты успел навести, представь себе. Цзинь Лин, безучастно уставившийся в одну точку, вздрогнул, повернувшись туда, где стоял Юань. — Со мной все хорошо, учитель Вэй, — ответил тот, одарив Жуланя виноватой улыбкой, — целитель сказал, я просто ушиб голову, только и всего. Цзинь Лин молча протянул руку, но тут же остановился. Было видно, что он не мог понять, как ему реагировать дальше. Его сердце боролось с разумом, и в конечном итоге он уже собрался принять прежнее положение, но Сычжуй опередил его, поймав чужую ладонь своей. — Простите, что заставил вас беспокоиться, — сказал Сычжуй, словно бы продолжая диалог с Вэй Ином. Но при этом смотрел он прямо в глаза главе Цзинь, который вместо того, чтобы вырвать руку и отвернуться, вопреки ожиданию жадно вглядывался в лицо Сычжуя в ответ, держась за его ладонь, словно за соломинку. «Он действительно был очень, очень напуган», — осознал вдруг Юань. Но тогда они оба ещё не могли найти слов, чтобы выразить свою привязанность. Один только Вэй Усянь непривычно притихнув, окинул задумчивым взглядом две сцепленные вместе руки и не стал подшучивать ни над действиями благочестивого адепта, ни над тем, что вышел он к ним простоволосый и в одних нижних одеждах босиком. Зато это заметил сам Сычжуй, который, сильно смутившись, извинился и тут же отправился привести себя в надлежащий вид. Возможно, ему показалось, но в тот момент Цзинь Лин особенно пристально смотрел на его голый лоб. Весь вечер и пол ночи Сычжуй провел в постели, укачивая безутешного А-Лина, как в детстве, когда он был совсем ребёнком. Впервые за несколько лет он заснул в кровати Лань Юаня, вцепившись в его белые одежды, пока Сычжуй терпеливо гладил А-Лина по голове, не отходя ни на шаг. Это первая их общая потеря. И Сычжуй никогда не хотел, чтобы так все произошло. Он понимал, что однажды это случится. Но это должно было произойти много лет после. Тогда, когда Яньли и Цзысюань состарятся, как Старуха-постояльщица, а у самого А-Лина будет своя семья, дети. Люди, которые будут способны заглушить горечь его утраты. Но сейчас с ним не осталось никого, кроме Сычжуя. — Чжуй-гэ, — позвал А-Лин невнятно. Так сразу и не понять, действительно позвал или просто пробормотал во сне. — Что такое, А-Лин? — ласковым полушепотом откликнулся Лань Юань. — Ты что-нибудь хочешь? — Раз ты не стареешь, выходит, ты бессмертен? Он уже спрашивал несколько раз ранее. Но сейчас очевидно, куда клонит этот ребёнок. Вздохнув, Сычжуй нежно провел ладонью по его волосам. — Я... не совсем так. Но да, думаю, можно назвать это бессмертием. После этих слов он почувствовал, как А-Лин прижался к нему крепче, скользнув мокрой от слез щекой по гладившим его чутким пальцам. — Не уходи... — Я не... Лин-эр, — Сычжуй нахмурился, не желая поднимать эту тему прямо сейчас, когда А-Лин нуждался в поддержке, — я рядом, я никуда не уйду. — Мне больно... — Мне тоже, — признался Сычжуй, снова принявшись гладить темно-каштановые пряди. Он ожидал продолжения разговора, но, по-видимому, на этом силы А-Лина иссякли, и он наконец уснул. Но у Сычжуя, в свою очередь, не было никого, кто бы утешил его в пережитой им трагедии. Поэтому единственным утешением Юаня была забота о мальчике, который сейчас спал в его руках.