Царство безмолвия

Дождь лениво барабанит по побитой металлической крыше фургона, размывая кровь демонов блеклым пятном. Неровная дорога то и дело подкидывает жалобно скрежещущий фургон, стоит тому только налететь на перепаханную кучу земли. — Мы почти приехали, — говорит Данте, заряжая пистолеты. — Приготовься выйти по команде. Их толкает сильнее, и Неро думает, что не пристегнуться ремнём было серьёзной ошибкой. Данте же изначально плюёт на это всё: рулит быстро, держась одной рукой за сиденье при сильных толчках. И ещё как-то умудряется заряжать пистолеты. Небось приноровился за всю свою жизнь, проведённую на бесконечных миссиях, думает Неро, а затем понимает, что на самом-то деле он совсем ничего не знает о прошлом Данте. Только выжимку из сухих фактов: мать Данте погибла. Единственная памятная фотография с ней стоит у Данте в офисе, а сам он раньше работал под кодовым именем. И что Данте легендарный охотник, сделавший себе славу на бесчисленных убийствах разных тварей. По словам Леди, силён как многомиллионная армия, но с таким же успехом нерасторопный, ленивый и упрямый, как буйвол. Неро с ней согласен. На этом душещипательная история заканчивается, растворяясь чёрным пятном под погасший свет софитов. Неро порой думает, за что он так полюбил Данте. Сначала втрескался в него, как сопливый мальчишка, а потом уже полюбил. Залился краской при первой же встрече — сначала от стыда, потом от интереса, а потом и вовсе от томления — и понял, что проецирует на нём отца, которого у него (как он думал) никогда не было. Фигура отца, которую некогда исполнял Кредо, спроектировалась на Данте. Только Неро тогда не знал, что Данте и ответственность, Данте и наставничество, Данте и мелкий пацан с мечтами, надеждами и чувствами — это вещи несопоставимые. А потом он посмотрел на Данте, а тот поймал его взгляд в ответ и, улыбнувшись, подмигнул. Смотрел так пронизывающе, так тепло, так иллюзионно понимающе. И отдал Ямато, доверив нечто «семейное» ему, вспыльчивому мальчишке. А после впервые позвал его по имени, оставив едкое «пацан» на другие дни. Вселил надежду, что Неро на самом-то деле сильный, надёжный, храбрый и что у него лучшее будущее впереди. Только принимать участие в этом будущем Данте не особо-то хотел. Ушёл по-английски, не дав никаких обещаний. Но Неро его не винил. Косвенно. Старался не винить… Но зато с лихвой теперь винит себя: спускает на себя всех бешеных псов в крохотной надежде, что собственные демоны загрызут его к чёртовой матери, потому что заслужил. Загнал себя пустыми мыслями, облачными надеждами, что какой-то чужой человек, — который внезапно оказался до ужаса родным, — сможет стать ему близким. — Неро… Но даже когда Данте задел его едкими словами, подорвав всё хрупкое доверие и восхищение, которые тот испытывал, Неро не перестал его любить. И от самого ощущения любви было мучительно неприятно, потому что его любовь не могла найти выхода. Она была невзаимной — и это невыносимо сильно кололо под рёбрами. — Неро! А сейчас он тянется к нему, навязывается, точно ему вновь семнадцать. Это чувство зародилось в нём именно в семнадцать лет, распускаясь в душе ядовитыми цветами. Неро думает, что он не просто любит Данте. Он им болеет. — Чёрт возьми, Неро! Словно сквозь толщу воды, рык выдирает его из собственных мыслей, ошпаривая о реальность. Руль дёргается в чужих руках, и до Неро не сразу доходит, что фургон дрожит от навалившихся на него демонов, с пружинистой силой подпрыгнув на кювете и резко перевернувшись. Смачно ударившись о землю, фургон проезжает так ещё какую-то часть дороги, пока не останавливается полностью. У Неро сильно трещит голова, что-то течёт по лбу, и по острому запаху тот понимает: это кровь. Он больно щурится, промаргиваясь, пока Данте, грязно ругнувшись, выбивает ногой треснутое стекло и вылезает наружу. За стекло Нико порвёт Неро. Убьёт к чертовой матери, когда вообще увидит фургон, хотя как будто сама никогда так лихо не водила. Неро разминает плечи, тянется, приподнимаясь на локтях. Он машинально касается своего живота и понимает: туда что-то воткнулось. Неро сжимает зубы, пытаясь вытащить кусок, но тщетно — боль пронзает каждый мускул, выворачивая наизнанку. Сил остаётся только на то, чтобы попытаться выползти. В ушах больно пульсирует, и в оглушающем нагромождении звуков Неро едва различает взмах раскалённого меча, рассекающего воздух, громкие выстрелы да рёв подбитых тварей. И рык Данте. Кажется, он в триггере. Значит, демонов ужасно много и ему нужна помощь. Промёрзлая земля неприятно саднит на ладонях, когда Неро цепляется за неё и сжимает меж пальцев. Пока он движется, осколки стекла остро впиваются в его кожу, с каждым движениям погружаясь всё глубже. Фургон перевернулся так быстро и так неожиданно, что Неро совсем не успел помочь Данте. А теперь чувство стыда сжигают его вкупе с режущей в теле болью. Он силится подняться, но его проткнувший кусок раздирает всё тело, сжимая в болезненном спазме. Машинально коснувшись живота ещё раз, Неро нащупывает один из подобранных кусков какой-то демонической твари. Этот кусок Нико бережно хранила в фургоне на случай очередной гениальной идеи с заменой руки. Той самой, которую оторвал, чёрт бы его побрал, Вергилий. Неро вспоминает об этом с такой злостью — и злость эта разносится по всему телу, усиливая боль. Он сжимает зубы, слыша, словно за толстой стеной, сражения Данте. Какая-то летящая тварь приближается к нему, скрежещет своими клыками и хлопает крыльями. Неро на секунду прикрывает глаза от внезапной невыносимой усталости, чтобы в следующую секунду разом вскочить на ноги и защититься. Но стоит ему открыть глаза, как воздух резко тянет запахом демонической крови и порохом, а сверлящая голову какофония оглушает Неро громким выстрелом. — Каково хрена ты разлёгся?! — рычит Данте, отмахиваясь от твари и переводя взгляд на мальчишку. — О… Твою мать! Неро может только догадываться, как ужасно и униженно он выглядит со стороны. И от этого сухое рыдание дрожью поступает к горлу, а мысли цепляются одна за другую, зарождая одну единственную: «ты действительно мёртвый груз». Неро дрожит всем телом, прикусывая губы. — Мне так жаль, — шепчет он. — Нет… Чёрт… Подожди, — Данте мгновенно выходит из триггера и, опускаясь рядом на одно колено, осторожно дотрагивается до выпирающего из живота куска. — Я вытащу. Продержись немного, хорошо? Только разберусь с оставшимися. Неро кивает, шмыгая носом под хруст осколков, притаптываемых грубой подошвой чужих ботинок. Он отходит на расстояние, подзывает демонов к себе и держит в поле зрения Неро. Для них он — лёгкая добыча: беспомощный, раненый, сладко пахнущий — так и готовый умереть. Твари моментально реагируют на него, совсем не замечая Данте, а тот не даёт им приблизиться к мальчишке: перехватывает удары и рассекает демонов раскалившимся мечом. И до Неро только-только медленно доходит, что Данте его защищает. Его. Этого мальчишку, нелепо попавшего в аварию, не сумев вовремя помочь Данте, с которым, как и всегда, всё было в порядке. Его не берут ни вьюга, ни пожар, ни землетрясения. Эту особенную черту семьи Спарды Неро давно понял. Оставшуюся последнюю тварь, почти подлетевшую к Неро, Данте ловит голой рукой и, с силой швырнув о землю, придавливает голову сапогом. Неро тяжело выдыхает, прикрывая глаза, убиваемый мыслью, что в самый ответственный час, в самом последнем бою, который должен был чуть ли не завершить их миссию, он оказался банально ранен и не способен сражаться. Его регенерация играет с ним злую шутку, работая только тогда, когда ей вздумается. — Мне так жаль, — повторяет он, пытаясь приподняться на ладонях. — Это моя вина. — Не твоя, — обрывает его Данте, приближаясь в одно мгновение и подхватывая. — В одном из домов наверняка есть ванная. Иди аккуратно и держись за меня. Понял? Меч Данте, пышущий жаром так сильно, что щёки теперь краснеют не только от стыда, исчезает так же стремительно, как и появляется. Неро машинально кивает, опираясь на чужое плечо, обхватывая его одной рукой. Только сейчас он замечает, что они оба уже находятся в финальной точке их миссии: в деревушке, которую атаковали свора демонов, пробравшись дальше в Редгрейв. От былой деревни, образ которой всегда отражался в голове привычной картинкой, не остаётся ничего, что могло бы вписаться в слово «привычная». Голые поля с грубо вспаханной землей, словно тысячи воинов сошлись в смертельном сражении, ужасали взор. Вместо красиво распускающихся цветов, вместо только-только зеленеющей полыни — слой мёртвых людей, бежавших в отчаянной надежде укрыться. Неро смаргивает слёзы, а те текут по его бледнеющим щекам и падают мелкими каплями на пропитанную людским отчаянием землю. В воздухе пахнет только что убитыми демонами и совсем немного человеческой кровью. Полуразрушенные маленькие дома добавляли ужаса от осознания, что привычного для кого-то дома, полного семейного уюта, теперь нет. Лишь разбитые окна, рассыпанные осколки да пробитые крыши. Данте не обращает внимания на весь пронизывающий ужас; это Неро рыдает за них двоих, тихо шмыгая носом. Данте продолжает его тащить в ближайший дом, совершенно не обращая внимания на измазанное кровью крыльцо, на выбитую дверь, на перебитую посуду и изодранную мебель, на разбитые в стеклянной оправе красивые картины и на покорёженную острыми когтями стену. Всё это проходит мимо Данте, но не мимо Неро. Он сжимает губы, перебирая ногами, и с каждым вздохом, с каждым взглядом, с каждым шагом физическая боль сменяется ментальной. Данте затаскивает его в комнату, и Неро, морщась, опускается на холодные перила ванной. Воду Данте проверяет быстро, дергает краны и победоносно улыбается, когда рыкнувшие трубы пропускают сначала ржавую, а затем чистую воду. Данте смачивает руки, хватает полотенце, поджимает губы и опускается рядом с Неро на колени. — Будет больно, — предупреждает он, оттягивая мокрую, пропитанную кровью футболку, заставляя ещё сильнее сморщиться. — Сомкни челюсти и терпи. Дёрну на счет три, — его голос пропитан расчётливым холодом, не терпящим возражений. Он действует быстро и умело, крепко фиксирует ладонь на куске и пристально смотрит в глаза. — Один… Неро сжимает челюсти и прикрывает глаза, вслушиваясь в чужой счёт. На «три» Данте дёргает так сильно, что у Неро в глазах вспыхивают звёзды и крик застревает в горле, обжигая его адским пламенем. Ужасно больно, просто невыносимо. Неро распахивает мутнеющие глаза, пока Данте зажимает полотенцем кровоточащую рану. — Здесь, — Неро ахает и запрокидывает голову. — Здесь должна быть аптечка… — Она тебе не нужна, — отрезает Данте, сильнее надавливая на рану. — Смотри на меня, Неро, — приказывает он, и тот дёргается, ловя чужой пронизывающий взгляд. — Регенерация зависит от уровня твоего спокойствия. Пока ты мучаешься, она не сработает. — Ты думаешь мне легко не чувствовать боль?! — огрызается Неро, содрогаясь. — Привыкни к ней, — Данте придвигается ближе, вклиниваясь к Неро в разведённые колени. — Боль всегда будет тебя сопровождать. В будущем, как охотник, ты будешь ранен бесчисленное количество раз. Как и раньше. Помнишь, когда Уризен откинул тебя? Почти позвоночник тебе переломал. — Такое трудно не забыть… — А потом он потянулся к тебе своими щупальцами, — хмыкает Данте. — Я тогда здорово перепугался за тебя, — Неро хмурит брови, вслушиваясь в слова Данте, пытаясь расслышать правдивость. — А ты ещё был способен сражаться. Ты был в ярости. Ярость способствовала твоей регенерации, — Данте меняет полотенце, прислоняя его к ране непропитанным участком и снова надавливает. — Но сейчас ты напуган. Я понимаю. Правда понимаю, малыш, — он сжимает губы, и Неро ловит в чужих глазах, поддетых мелкой решёткой морщин, сожаление. — Но тебе нужно успокоиться. Закрой глаза. Неро хмурится и качает головой. — Закрой, — повторяет Данте, и Неро, дёрнувшись, всё же прикрывает их. — Слушай мой голос. И запоминай. Это, — Данте делает короткую паузу, — не твоя, — Неро чувствует, как он осторожно отнимает полотенце от раны, — вина. Неро ахает, раскрывая губы, чувствуя, как боль, скопленная в его теле, в момент обостряется в тысячу раз и также быстро начинает угасать. — Это не твоя вина, — повторяет Данте, кладя руку на острое мальчишеское колено, оглаживая его с невероятно мучительной нежностью. И если эта нежность обычно убивает Неро, то сейчас она дарит ему приятное разливающееся тепло и лечит. — Ты не должен был говорить мне тех слов, — шепчет Неро, всхлипывая и распахивая глаза. — Прости. — Ты должен был сказать, кто мой отец. — Прости. — Ты… — Неро качает головой, смаргивая непрерывные слёзы. — ты должен был сказать мне, кто ты… Кто ты для меня. Что ты — родной мне человек. — Прости меня. Неро смотрит на Данте и видит в его глазах пылающее сожаление, балансирующее на самом краю, как и сам Неро, который балансирует там уже какие годы, пока кто-то — кто-то сильный, надёжный, близкий — не оттаскивает его в одно мгновение, заключая в объятия. Он не выдерживает этот взгляд, как и эту муку: плюёт на рану и опускается рядом с Данте на колени, прижимается к нему, обхватывая руками за шею и, уткнувшись лицом в чужое плечо, крупно дрожит, всхлипывая. И когда Данте в очередной раз касается ладонью его макушки и гладит — так нежно и так тепло, так безумно нужно все те годы — Неро не сдерживается и рыдает в голос. Чужие руки прижимают его к себе, чужое гулкое сердцебиение вибрирует в его груди, сливаясь в одно целое вместе с его сердцебиением, чужое дыхание ошпаривает его бледную шею. Тепло Данте передаётся ему, впитывается в кожу, проникает в чёрную, липкую от жижи, полной вины, душу, касается раскалёнными ладонями сердца, приятно обжигая его и заставляя биться сильнее. — Это не твоя вина, малыш, — повторяет Данте, поглаживая по спине. Неро мог поклясться, что в жизни не чувствовал себя живее, чем сейчас. — И никогда не была твоей. Он плачет, плачет, плачет и останавливается только тогда, когда чувствует, что не может больше контролировать собственные эмоции, подступающие к его горлу надрывным воем, а потому резко отстраняется, обхватывает Данте за шею и целует. Целует пылко, жмурясь до ярких пятен, дрожащими пальцами едва держась за крепкую шею. И мысленно выдыхает, когда Данте раскрывает губы, позволяя углубить поцелуй, прижаться сильнее, пылко выдохнуть и провести языком. Неро старается не дрожать в его руках, не постанывать от головокружительной мысли, что Данте обнимает его, держит в своих крепких руках и впервые не отталкивает, а открывается: позволяет согреться рядом с ним, позволяет плакать на своём плече. Собственная кровь из ран пачкает одежду Данте, но им обоим плевать. У Неро сносит крышу от одуряющей близости, от мысли, что Данте сказал то, что мальчишка мечтал услышать все эти годы. От того, что Данте рядом, а не поодаль, не наблюдает, как зритель, а участвует. Они целуются, утопая друг в друге ещё какое-то время, пока Данте не размыкает губы, жарко шепча. — Задушишь же, — и смеётся: тихо, хрипло. Понимающе. Неро отрывается от Данте, но всё ещё прижимаясь к нему, соприкасаясь лбами и смакуя ту томительную, сокровенную близость, голод по которой иссушил его тело изнутри. Данте невыносимо значим для него, и мысль об этом и убивает, и лечит. — Твоя рана, — шепчет он, хмыкая и аккуратно проводя подушечками пальцев по животу, — затянулась. Неро дёргается, оглядывая себя и касаясь некогда проткнутого места. Рубец, словно наспех зашитая хирургическим швом кожа, колет под пальцами. Рана затянулась слишком быстро, оставив после себя шрам, служивший теперь напоминанием об этой поездке, но и он вскоре пройдёт. Растянется или растворится в другом количестве шрамов, которые будут украшать тело Неро всё чаще и чаще. Тот почему-то не сомневается в этом. — Забыл сказать, — улыбается Данте. — На регенерацию влияет не только спокойствие и ярость, — он хмыкает, поднимаясь с колен и протягивая мальчишке руку. — Удовольствие тоже ускоряет её. Неро оглядывает свои руки, некогда полные осколков, и подмечает идеально ровную кожу без единого намёка на шрамы. Лишь слегка порозовевшая плёнка блестит в тех местах, куда впивались осколки, но и она вскоре спадёт. Запёкшееся кровь постепенно начинает отслаиваться, крошась на холодные плиты. — Надо будет разобраться с фургоном, — Данте подхватывает вынутый кусок твари, крутя его в руках, словно обдумывая, пригодится ли он ещё в будущем. — Я помогу, — тут же откликается Неро, готовый сорваться в момент, но резко останавливается, когда чужая рука осторожно надавливает на его плечо. — Ты весь в крови, — сообщает Данте, нахмурив брови. — Тебе нужно прийти в себя. Прими душ, я пока осмотрю окрестности. Идёт? Он не оставляет мальчишке и шанса на возмущения, не оставляет возможность перебить. Он ставит перед фактом, и Неро по глазам видит, что тот не терпит возражений. Умение Данте меняться в зависимости от обстановки всегда поражало Неро. Данте может шутить, а в следующую секунду разозлиться так сильно, что в дрожь кинет и на панику пробьёт. Данте может целоваться, страстно шептать на ухо, укутывать в свою теплоту, жаром обдавая шею, а в следующую секунду ошпарит студёным голосом и беспристрастным взором. Неро ненавидит такие перемены и в тоже время любит их в Данте, покрываясь мурашками от пронизывающего взора и твёрдого голоса. Поэтому он кивает: принимает чужие правила. — Тогда я помогу потом, — твёрдо говорит он. Эта порода Спарды — упрямство, которое Леди и Триш дружно ругали в Данте, жалуясь на это и Неро. А тот соглашался, правда сам был таким же упрямым бараном. Данте это нравится. Неро по ухмылке и по блеску в глазах видит. Он оставляет последнее слово за мальчишкой и выходит из комнаты. Его слова всё ещё ядовиты, всё ещё опасны и всё ещё жалят его голову, зарождая тревогу, но Неро держится: отгоняет их всех, сжимает кулаки и убеждает себя в безопасности. У Неро нет поводов больше бежать от собственного страха, он не один на поле боя. Ему придётся взглянуть страху в глаза. И самое главное, безумно значимое, что он может сейчас сделать: это перестать в себе сомневаться. Неро сглатывает ком, разворачивается, настраивает оптимальную для себя температуру и, скидывая грязную одежду, залезает под горячие струи воды.