Царство безмолвия

На открытых местностях опустевшей деревушки смеркается медленно. Солнце светит оранжевым заревом, прогревая мёрзлую землю проволокой тёплых лучей. Правда воздух по-прежнему холодный, кусачий; облепляет разгоряченное после душа тело и впивается в кожу. Мокрая одежда, которую Неро замочил и кое-как выстирал, неприятно липнет к коже — оттого в дрожь бросает ещё сильнее. Неро силится не дрожать, но получается только лишь съеживаться и прикусывать губы. Такое от Данте не спрячешь. Он сходу всё понимает: качает головой и щурится, точно мысленно осуждает детскую глупость. И без промедления снимает собственный плащ, накидывая его на плечи Неро. — Я не заболею, — тихо отвечает он, но всё же держится пальцами за воротник плаща. Данте ничего не отвечает, лишь ухмыляется и кивает. Неро и правда не заболеет, пусть и продрогнет до костей. Но было что-то в этом жесте до боли приятное. Забота Данте, которую тот никогда раньше не проявлял, кружит Неро голову и заставляет кусать губы в стыдливом желании получить больше. Красный плащ обнимает острые мальчишеские плечи, и запах охотника, кажущийся до безумия одурманивающим, теперь обволакивает целиком. Горящие щёки остужает мёрзлый ветер, и контраст горячего с холодным покрывает тело мелкой дрожью и мурашками. Неро сглатывает вязкую слюну и открывает глаза только тогда, когда Данте, ругнувшись, пинает фургон. Тот отъезжает от него на пару сантиметров, оставляя на земле размазанный след. Неро съеживается от очередного приступа постыдной вины и сжимает челюсти, не зная что сказать. На Данте он глядит косо, побаиваясь столкнуться с его злым взглядом. А тот не смотрит в ответ вообще, лишь оценивает ущерб, а после просто берёт фургон за край и с силой переворачивает его, заставляя слегка покачнуться и наконец встать на колёса. У Неро как-то вылетело из головы понимание силы Данте и то, как он в одиночку сдерживал старого Санктуса, разросшегося до размеров башен. Он это не видел, но слышал от Триш. Одного этого факта было достаточно, чтобы не сомневаться: Данте ужасающе силён. Но Неро удивляется и с таким же успехом восхищается. Смотрит блестящими глазами, а потом ужасается, когда переводит взгляд на покорёженный, с выбитыми стёклами фургон. Нико точно-точно его убьёт. Выест весь мозг до последней капли, выпьет все соки, обвинит во всех смертных грехах и будет, мать её, чертовски права. — Мне так жаль, — вдруг говорит Неро, надломив брови. — Если ещё раз скажешь «это моя вина», я пну тебя так же, как этот фургон, — вдруг предостерегающе спокойно говорит Данте, а потом ухмыляется, увидев чужие округлившиеся глаза. — Я думал отношения «я буду бить тебя всегда» мы давно проехали, — отвечает Неро, стараясь скрыть в голосе дрожь. — Воспитательные пинки никогда не бывают лишними, — хмыкает Данте, осматривая фургон с другой стороны. — Поздно меня воспитывать, — слова Неро растворяются в глухом кряхтении мотора. Данте пытается завести фургон, но тщетно. Тот лишь подрагивает от вибрации мотора и в следующую секунду глохнет. И пока Данте тщетно пытается завести мотор ещё раз, Неро мысленно рассыпается в извинениях и с каждым глохнущим звуком закапывает себя в кровавую землю. Тревога, как медленно тянущаяся и облепляющая жижа, постепенно нарастает, заставляя захлебываться в бессилии. Неро, сжимает кулаки, резко зажмуривается и быстро-быстро шепчет себе под нос слова Данте. это. не моя. вина. Он задыхается от подкатываемого, щемящего в горле рыдания, от болезненной пульсации в ушах, от чувств, которых оказывается слишком много — так много, что самого Неро на них уже не хватает. Он лишь часто дышит и открывает глаза только тогда, когда ощущает тёплое касание на своей щеке. — Тише, — шепчет Данте и, окинув пристальным взглядом продрогшее тело, притягивает мальчишку к себе, крепко обнимая. Неро реагирует тут же: обхватывает шею руками и прижимается всем телом. И дышит. Сипло, громко; выдыхает жаркий воздух, всеми силами стараясь унять раздирающее желание снова разрыдаться. А Данте убивает своей лаской, дарит тепло, успокаивает, гладит. Неро хочет сказать, как на самом деле безумно-безумно благодарен ему сейчас, как сильно ценит всё то, что Данте сделал для него за эти дни, с лихвой восполнив тот огромный, кажущийся не заполняемым пробел в их отношениях. Неро хочет рассыпаться в благодарности за каждое губительное от остроты и нежности касание, за каждый подаренный поцелуй, за каждое нашептанное с придыханием слово, за каждое крепкое объятие, держащее мальчишку в этом мире. Но слова дрожью застревают в горле, сжимая в его спазме. — Данте, я… — Я знаю, — он гладит его по голове, и Неро чувствует его согревающую улыбку. — Знаю. Данте не умеет сопереживать — это Неро слышал от многих, с кем раньше общался, расспрашивая о легендарном охотнике. Данте не умеет быть нежным, не умеет дарить теплоту, никогда не извиняется и всегда делает так, как хочет. Данте грубый, холодный, эгоистичный. На него не стоит надеяться и не стоит ему доверять. Данте плевать на таких, как Неро. Он слышал это бесчисленное количество раз. А сейчас ему хочется рыдать от того, насколько же те люди заблуждались. Насколько он сам заблуждался. Дрожь постепенно отпускает тело, возвращая сознание в привычный, реальный мир. В тот самый, с которым у Неро всё ещё проблемы. Данте по-прежнему гладит его по голове, а Неро, разнеженный этими касаниями, благодарно целует его в шею, касаясь сухими губами горячей кожи. — Починка… — вдруг начинает он, пока Неро оставляет поцелуи, — фургона займёт… — Неро целует линию под челюстью, проводит губами, заставляя запрокинуть голову и открыть острый кадык, — день, — Неро слышит чужое дыхание и скольжение языка, которым Данте проводит по губам, — нужно заменить мотор, я… ох, — он осторожно касается губами кадыка. — Остановись… — шепчет, словно в бреду. — Остановись, Неро… Остановись, чёрт, у меня встаёт. Словно ошпаренный, Неро отскакивает в ту же секунду, смущённо наблюдая, как жмурится Данте и как часто дышит, пытаясь прийти в себя. — Извини, пацан, — хмыкает он и качает головой. — Просто мне тяжелее себя контролировать, когда кто-то целует меня в эрогенную зону. Неро вспыхивает и внезапно понимает, что все те поцелуи, которые они дарили друг другу, были для него своего рода лечением. Но Неро никогда не расценивал их с сексуальной подоплёкой. А для Данте это всё было немыслимым испытанием: не сорваться, не сойти с ума от головокружительной духоты, не сойти с ума от желания быть ближе. Неро покрывается мурашками и страшится собственных мыслей, и в тоже время поощряет в себе желание узнать это всё ближе. Подпустить к себе Данте, позволить не только касаться себя, но и брать. Неро сглатывает вязкую слюну, сминаясь с ноги на ногу, не зная, что говорить. Что нужно сейчас говорить, что вообще Данте хочет услышать. И хочет ли вообще. Неро опускает голову и прокручивает в голове мысли так быстро, что, в итоге, не успевает зацепиться ни за одну, а потому ужасно громко молчит. — Боже, малыш, — хмыкает Данте, словно ничего и не было. — Расслабься. Неро сжимает челюсти сильнее, потому что отлично знает, как Данте кичится: строит из себя стальные нервы и запихивает внутрь эмоции, чтобы не забыться в них. Неро знает, потому что он сам такой. Он не мог поверить, что выдержка Данте, выработанная годами, закреплённая бесчисленными нервами и даже эмоциональным выгоранием, сейчас даёт трещину. Из-за него. Из-за мальчишки, с горем пополам прожившего четверть жизни; из-за мальчишки, чьи эмоциональные качели были под стать бешеным американским горкам. — Ты слишком громко думаешь, — вдруг говорит Данте, снова принимая серьёзный тон. — Нам нужно закрыть портал, починить фургон и, наконец, свалить отсюда. — Закрыть портал? — ошарашено спрашивает Неро. — А через что ещё эти демоны могли выбраться? Ты разве не чувствуешь концентрацию энергии? Неро тушуется и снова переступает с ноги на ногу, не зная куда деться от слишком пристального взгляда. — Закрой глаза. — Опять твои техники отпетых психологов? — фыркает Неро. Чужой плащ сейчас как-то по-особому тяжело ощущается на его плечах. — В своё время она помогла мне обострить чувства, — качает головой Данте. — И не сойти с ума. Вес последних слов отяжелело обнимает мальчишеские плечи, опускаясь на них нерассказанными горькими воспоминаниями, о которых Неро не знал, но был так же наслышан. Поэтому он закрывает глаза и не сопротивляются. Эту энергию Неро ранее чувствовал если не вскользь, то едва-едва. Она текла сквозь него, слегка задевая нервы, играла на них почти незаметным импульсом и быстро исчезала. Однако этого хватало, чтобы хоть что-то почувствовать и насторожиться. После получения триггера чувства Неро обострились до максимума, вместе с тем выплеснув наружу все собранные страхи и сместив их в энергетическую точку. Неро перестал чувствовать всё, кроме необычайно сильной тревоги. Концентрация энергии, которую Данте считал очень важной в жизни охотника, перестала как-либо ощущаться. Всё же Неро больше человек, чем Данте и Вергилий. В нём больше человеческого, чем в тех двоих вместе взятых, и больше мирского, потому что он был изначально рождён в мире людей, даже не догадываясь о своём происхождении. Его жизнь перевернулась с ног на голову, привычный мир изрешетился. Пришлось привыкать к новому. И он привыкает до сих пор, потому что отстроенные в себе стены разрушилось в одно мгновение, оставив после себя лишь пустоту. — Я не могу, — шипит Неро, надломив брови. — Не могу. Я не чувствую ничего, Данте. Я… Он сжимает губы и надламывает брови. Весь его напуганный вид говорит о давней потере своего демонического чутья. Вместе с ним теряется возможность ощущать опасность, потому что всё буквально покрывается для Неро триггерами, вызывая если не панику, то тремор. Неро понуро опускает голову. Молчание его громкое, полное тяжёлого сопения и громкого сердцебиения. Но, несмотря на свой отрешённый вид, Неро слушает каждое слово и не перебивает. Повторяет каждое наставление Данте, в глубине души поражаясь тому, что тот может наставлять. И открывает глаза в безумном, невыносимом сожалении, когда ничего не выходит. А после в который раз внутренне умирает, когда Данте смотрит на него без доли осуждения, но с нежностью, ухмыляясь уголком губ и снисходительно наклоняя голову. — Всё придёт постепенно, — говорит он и отходит, оставляя пылающие щёки мальчишки кусачему вечернему ветру. Неро ненавидит, когда с ним нянчатся, но в глубине души нуждается в этом снисходительном, нежном и понимающем обращении, нуждается в пронимающем взгляде, в котором говорится «я помогу, я разберусь, я буду рядом». В словах Кредо всегда слышалась точёная строгость, дисциплина и непоколебимость. В словах Данте слышится надежда. Неро убивается этой разницей. И идёт за Данте. Идёт за ним, когда он зовёт, когда указывает в сторону открытого, распаханного демонами поля. Они шагают вместе, но Данте всё же оказывается на пару шагов быстрее. Неро рассматривает его крепкую спину, подмечая увитые венами и шрамами руки. Он хочет спросить, откуда эти шрамы, но вовремя останавливается. Эти истории о пережитом всегда оставляли на душе неприятный осадок, поэтому Неро решает оставить эту тему на потом. На тот день, когда он почувствует, что Данте готов сам ему всё рассказать. — Тебе не холодно? — вдруг спрашивает Неро, чувствуя студёный воздух приближающейся ночи. — Мне? — хмыкает Данте в пол-оборота, и мальчишка рефлекторно фыркает, а затем сильнее натягивает на себя плащ, преследует мысль, что не вернёт его до конца дня. — Как мы закроем портал без Ямато? — осекается Неро. — Осколком от Ямато, — Данте громко хлопает по карманам, а затем достаёт маленький блестящий осколок. — Остался после твоего отца. — Откуда он у тебя? — ошарашенно спрашивает Неро, подбегая ближе и осматривая его из чужих рук. — Вергилий знал, что за появлением демонов стоит не просто какая-то секта, как тогда в Фортуне, — хмыкает Данте под укоризненный взгляд Неро. — Он знал, что дело коснётся именно Ада. — Но вы же навсегда закрыли все порталы. — Запомни, — вдруг необычно ласково, но поучительно начинает Данте. — В жизни охотников никогда ничего не бывает навсегда. Мы всегда будем подвешены под обстоятельства, мы всегда будем обречены защищать людей, а люди будут обречены вечно обращаться к нам. — Очень оптимистично, — поддевает Неро, качнув головой. — Значит, Вергилий разломал Ямато? — спрашивает он, но тут же умолкает, стоит Данте разразиться громким гоготом. — Ох, нет, малыш. Мой брат, конечно, тот ещё придурок, но не настолько, чтобы ломать свою излюбленную сотни раз катану. Осколок остался после его возвращения. Хрен знает, как он не соединился с Ямато, но так это сработало. В итоге, у нас ещё один портал. — Значит, они бесконечны… — Получается так. Мы несём это бремя, — хмыкает Данте, а затем игриво толкает рядом идущего мальчишку в плечо. — А потом бремя будут нести твои дети. — Не думаю, что у меня будут дети, — тушуется Неро, поджимая губы. — Ну, ты с этим сам разберёшься как-нибудь, — капитулирует Данте, вскидывая ладони и смеясь. Неро хочется пнуть его в ответ, разозлиться, а получается только с трудом скрывать рвущуюся наружу ухмылку. Он не знает, от чего хочет улыбаться больше: от никудышной, как и его юмор, шутки Данте, или от того, как он сияет, когда звонко смеётся, как горят казалось бы потухшие глаза, как расцветает его лицо, полное сеток морщин. Неро думает, что единственное, что в этом мире беспощаднее Мундуса — это время. Оно не щадило никого, и даже сын Величавого Спарды не был защищён от его следов. Неро лишь надеется, что тот не дойдёт до состояния овоща, прожившего долгую-долгую жизнь. Мысли о смерти Данте убивают Неро похлеще тревоги. Он качает головой, сосредотачиваясь на каждом шаге, на каждой ветке, хрустнувшей под ногами. Они идут по тропинке вдоль леса, вслушиваясь в каждый звук. Птицы не поют, не слышится топот животных. Лишь ветер шумно шатает кроны деревьев, шурша листьями и, срывая их с веток, закручивает в танце, разнося тонким лиственным покрывалом по округе. Данте идёт медленно, словно высчитывая каждый шаг. Его слух обострён до предела, и от него не скрыться ни одному мелкому существу. — Слышишь что-нибудь? — тихо спрашивает Неро. — Заяц убегает от лисы. — Правда? — Нет. — Ну, ты и козёл, — шипит Неро, всё же не устояв перед желанием пнуть. Только Данте, наловчившийся за всю жизнь увёртываться, тут же отскакивает в сторону, уворачиваясь от удара. Он дурачится с ним, и на какое-то время реальность исчезает: исчезают дома, горящая миссия, исчезают поля и леса. Остаются только они. И они бегают друг за другом, пока Неро, насытившись шутками Данте, пытается поймать его, а тот перехватывает мальчишку руками, притягивает к себе и совершенно внезапно целует. Целует его ошалевшего, раздразнённого, шумного. Целует и смеётся в поцелуй. Неро не успевает закрыть глаза, не успевает ответить, не успевает даже ухватиться руками за чужие плечи, как Данте отрывается от него и быстро отходит. — Ты… — Неро загнанно дышит, но не может не ответить на внезапно искреннюю ухмылку, не полнящуюся издёвкой как прежде. — Придурок, — выдыхает он, качая головой. Данте широко улыбается и подмигивает, и Неро хочется добавить ещё пару ласковых, а потом снова пнуть его с малой надеждой, что тот снова поймает его и снова притянет к себе, поцеловав. Неро думает, что внезапность Данте для него всегда останется тем, к чему он никогда не сможет привыкнуть, — и впервые для Неро это уже не проблема. Только он игриво дёргается к нему, как Данте тут же принимает серьёзный вид, перехватывает Неро, замирая вместе с ним и шикая. — Тихо, — шипит он, осматриваясь, едва приседая, словно готовясь к атаке. — Слышишь? Неро оглядывается по сторонам, но ничего не видит, а слух продолжает ловить лишь ветер. — Они близко. Идём, — Данте тут же срывается с места, прорываясь в чащу леса. Неро едва поспевает за ним, прислушивается к каждому звуку, пока не слышит электрический треск и не останавливается позади застывшего Данте. Прикрытый мелкими ёлками портал раскрывается в чаще леса: трещит электричеством, зияет фиолетовым отблеском, точно зазывая синевой сердцевины внутрь. Портал небольшой — не такой, какой открывает Вергилий, но его хватает, чтобы твари смогли просочиться. И парочка, вовремя замеченная Неро, уже пролезает наружу, порыкивая и похрипывая своими уродливыми пастями. — Хитрые твари, — шипит Данте, а на губах дьявольская улыбка и прежний азарт, блестящий искрами в глазах. — Хер доберёшься до них через эти ветки. Воздух заряжается чем-то подожжённым, и молния трещит, пока огненные языки пламени сжигают в себе холод. В руке Данте появляется его меч. Он блестит бурлящей в трещинах лавой и жаром опаляет мальчишеское тело, заставляя покрыться мурашками. Неро машинально достаёт Синюю Розу и прицеливается в тварь, но тут же опускает её обратно, поймав чужой прямой взор. — Позволь мне разобраться, — Данте не столь просит, сколь ставит перед фактом. Казалось бы спрашивает, а сам говорит «я разберусь». Неро может отказать, может встрепенуться, разозлиться, фыркнуть, но он просто опускает пистолет и кивает. В этом кивке читается заветное слово «хорошо». И это «хорошо» стоило Неро целого потока слёз, кучи самоанализа, объятий Данте и нескольких поцелуев. Неро с упоением наблюдает, как Данте бросается в бой, как режет демонов, как проливает их кровь на промёрзлую землю, усыпанную листьями и ветками, как ломает деревья и как те с грохотом падают рядом с Неро, который не отрывает взгляда и кажется даже не моргает, а смотрит с восхищением. Последний удар вспахивает землю и сносит несчастные ёлки, разбрасывая их в стороны, а после этого лес снова заполняется шелестом листвы да потрескиванием портала. Данте секундно смотрит на мальчишку, подмигивает ему, а затем достаёт из кармана осколок Ямато и, драматично взмахнув им, закрывает портал. И когда тот, сверкнув несколько раз, сужается до мерцающей точки, а после и вовсе исчезает, Данте провозглашает: — Миссия завершена, — и шагает к мальчишке, касаясь его плеча, легко похлопывая. — Поздравляю, малыш. — Но мы никого не спасли, — тихо шепчет он. — Мы спасли тех, кто мог бы ещё пострадать от тварей, — отвечает Данте, а затем, не давая Неро ответить, кладёт руку на затылок, притягивая к себе. — Сколько раз мне ещё предстоит это повторить? Неро потупляет взгляд, по инерции сжимает губы и громко сопит, готовый вот-вот снова пуститься в спор. — Послушай. — Пожалуйста, только не начинай… — Я начну, — резко отсекает Данте. — А ты помолчи и послушай. Неро замирает, прожигает искрящим взглядом и хмурится. Тон Данте отрезвляет, пробирает до костей и заставляет повиноваться. — Работа охотника порой заключается не в том, чтобы спасти конкретных людей, — он пожимает плечами, губы трогает кривая улыбка. — Порой нам нужно просто порешать тварей, чтобы они потом ещё не порешали людей, понимаешь? Неро молчит, лишь сжимает челюсти. — Такова наша реальность, Неро, — заключает Данте. — Тебе придётся с этим жить, как и мне, и Вергу. Нам придётся разгребать то, что он натворил, и мы будем жить с этим, нести этот груз и просыпаться с ним, и засыпать, и смотреть в глаза людям, зная, что кого-то когда-то мы не спасли, а могли бы. — Прекрати… — Но самое важное, что ты должен понимать, — Данте обхватывает его за плечи, сжимая их, силой давая ощутить вес своих слов. — Ты не один. Ты здесь не один, — он улыбается, и улыбка его выходит почти что мучительной, Неро видит, как на секунду скользит горечь в радужке его глаз, тут же исчезая в привычном блеске. — Так что вылезай из своего безопасного мыльного пузыря, малыш. Вылезай и сражайся с демонами вместе со мной. — Ты пару секунд назад просил меня остаться в стороне, — фыркает Неро и замирает, когда Данте протягивает руку к его голове. — Я не про здешних демонов, — ухмыляется он, наклоняя голову и касаясь пальцем мальчишеского лба. — Я про этих. Неро чувствует как мелкая дрожь пробирает тело мурашками вплоть до затылка, как пульс спазмом застревает в горле, как становится сложно сглотнуть вязкую слюну, как ошеломлённый взгляд сталкивается с тёплым, понимающим, прямым. Данте не медлит, хлопает по плечу — достаточно сильно, чтобы выдернуть Неро из мыслей. И, быстро бросая через плечо «пойдём», уходит. Он зовёт его не столь с собой, не столь, чтоб выбраться из леса, не столь, чтоб вернуться домой… Он зовёт его оттуда. Чтобы Неро вернулся оттуда и пошёл вместе с ним. И как-то Неро это чувствует, ловит это настроение в его словах, ловит горячую нежность в его крепких касаниях, ловит чужой взгляд, полный странной горечи и следует за ним. Он идёт по его шагам, по протоптанной им тропинке, равняется с ним и смотрит. Молча. Лишь грудь вздымается от частого дыхания, лишь нос закладывает, лишь в пальцах едва покалывает. — Можешь сделать кое-что для меня? — вдруг спрашивает он, поджимая губы. — Поцеловать? — шепчет Данте, в очередной раз ухмыляясь своей беззаботной улыбкой. — Нет, — смеётся Неро, обжигая чужую шею горячим дыханием: Данте слишком близко, и от его близости в который раз перехватывает дыхание. — Тут просто… — он прикусывает губу, проглатывая очередной спазм, — море трупов. Я хочу хоть что-то сделать. Не хочу, чтобы они просто… сгнили. — Они так и так сгниют под землёй, — пожимает плечами Данте. — И разложатся. — Но… — Я не против, малыш, — тут же отрезает тот, предугадывая мальчишеские возмущения. — Давай просто сожжём их. Как в ритуалах, — хмыкает он. — Предадим тела огню и всё такое. — Хорошо, — кивает Неро, в благодарности тянет улыбку, а затем шепчет: — Спасибо, — и ловит чужой взгляд, теперь уже намеренно выискивая его, намеренно сталкиваясь глазами, намеренно всматриваясь, чтобы подольше ощутить на себе это тепло, подольше согреться в чужой ласке, подольше ощутить себя в этот момент понятым, потому что Неро безумно… безумно этого не хватало чуть ли не всю его жизнь.