Полюби меня…

Иногда прошлое возвращается.

И совсем не тогда, когда ты к этому готов.

***

Последние несколько недель были откровенно выдающимися. За это время в ФЭС успели три дела закрыть, одно едва не развалить, из-за двух других трижды поругаться с прокуратурой и даже один раз - с лабораторией, что, по моему мнению, было самым впечатляющим достижением. Иногда мне казалось, что главный секрет работы в ФЭС заключается в очень простой вещи: каким бы тяжёлым ни был вчерашний день, утром всё равно приходится приходить на работу и делать вид, что мир совершенно нормальный. Что люди не исчезают бесследно, что коллеги не доводят себя до нервных срывов и что у всех всегда всё под контролем. И только по глазам - уставшим, слишком внимательным, а иногда и пустым - можно понять, насколько это всё враньё.

***

Сегодняшнее утро началось подозрительно тихо. Я сидела в лаборатории, лениво прокручивая на экране очередную таблицу данных, и пыталась убедить себя, что кофе всё-таки способен вернуть человека к жизни, если выпить его достаточно рано и достаточно много. За стеклом тихо жужжали приборы, в соседнем кабинете кто-то переставлял коробки, а в коридоре слышались шаги дежурного. ФЭС только-только просыпался, и в эти редкие минуты тишины в здании всегда было что-то почти уютное. Мне всегда нравилось это время. Пожалуй, потому, что оно было едва ли не единственным, когда в ФЭС можно было спокойно подумать. Без телефонных звонков. Без срочных экспертиз. Без допросов. Я как раз собиралась открыть отчёт, когда дверь лаборатории тихо скрипнула. Даже не поднимая головы, я уже знала, кто это. - Доброе утро, товарищ майор. Несколько секунд стояла тишина. Потом прозвучало осторожное, почти страдальческое: - Ася. Я подняла взгляд и, если честно, на секунду даже порадовалась, что уже выпила кофе, потому что Майский выглядел… впечатляюще. Растрёпанные волосы, слегка помятая рубашка и солнцезащитные очки, выдававшие в нём человека, который сейчас искренне ненавидит любой свет, громкие звуки и, вероятно, собственное существование. - Смотрю, утро у кого-то началось с экзистенциального кризиса, - спокойно заметила я, откидываясь на спинку кресла. Майский тяжело опустился на край стола, будто сама гравитация сегодня решила отыграться именно на нём. - Сколько времени? - Девять. Он медленно выдохнул. - Отвратительно. - А это ты ещё в зеркало не смотрел. Майский снял очки и устало потёр переносицу. - Я надеялся, что ты начнёшь с сочувствия. - Майский, - я поставила перед ним стакан воды, - сочувствие у нас в другом отделе. Здесь только факты, анализы и последствия неправильных жизненных решений. Он взял стакан, выпил почти залпом и посмотрел на меня поверх стекла. - Ты сегодня особенно добрая. - Это потому, что я выспалась. В отличие от некоторых. Он снова прикрыл глаза. - Плохо. - Это точно. Я ненадолго замолчала, разглядывая его внимательнее. Похмелье у Майского было типичное: усталость, раздражительность, попытки собраться в рабочий вид и обещания самому себе больше никогда не пить. По опыту, это обещание обычно держалось часов до восьми вечера. - И что на этот раз? - спросила я. - Праздник, философский кризис, Круглов, любовь к коньяку или всё вместе? - Круглов, - глухо ответил он. - Конечно. - И немного коньяк. - Разумеется. - И очень плохая идея задержаться «буквально на пятнадцать минут». Я кивнула. - Ага. Классика жанра. Он открыл один глаз. - Ты сейчас наслаждаешься моментом, да? - Безумно. На это Майский только хмыкнул и на секунду даже стал похож на себя обычного. Я вернулась к ноутбуку, пробегая глазами по цифрам в таблице, но всё ещё ощущала на себе его взгляд. - Ася? - Хм? - Я вчера что-нибудь натворил? - Пока нет. Он нахмурился. - Пока? - День только начинается. Майский тихо хмыкнул, и в этом коротком звуке было столько обречённости, что я едва не рассмеялась. Несколько секунд мы молчали. Я снова повернулась к компьютеру, а он, кажется, пытался собрать по кусочкам события прошлого вечера. И судя по выражению лица - без особого успеха. В этот момент дверь лаборатории распахнулась, и в помещение влетел Тихонов. Бодрый, сосредоточенный и, судя по блеску в глазах, уже успевший что-то накопать. - О! Вы уже здесь! - сообщил он с тем энтузиазмом, который с утра способен раздражать особенно сильно. - Отлично. Он остановился на секунду, внимательно посмотрел на Майского, потом на меня, и ухмыльнулся. - А я-то думаю, почему в коридоре так тихо. А у нас, оказывается, тут траур по печени товарища майора. Майский прищурился. - Тихонов… - Нет, а что сразу Тихонов? - с самой невинной физиономией отозвался тот. - Я просто фиксирую обстановку. Как эксперт. Я тихо фыркнула. - Научный подход. Тихонов сложил бумаги на стол и с явным удовольствием продолжил: - Судя по очкам, шёпоту и выражению лица, пациент провёл ночь в неравной схватке с алкоголем и, вероятно, проиграл. - Ваня, - очень спокойно сказал Майский. В его голосе вдруг появились те самые нотки, после которых обычно лучше начинать делать вид, что тебя тут вообще не было, - у тебя есть что-то по делу? - Есть, - мгновенно посерьёзнел Тихонов. - Но ты тоже, извини, очень по делу. Редкий экспонат. Я не выдержала и улыбнулась в кружку. - Знаешь, Майский, - добавила я, - у тебя сегодня удивительно хороший цвет лица. Если не считать всё остальное. - Спасибо, Ася, - мрачно сказал Серёга. - Поддержала. - Всегда пожалуйста. Тихонов бросил на меня понимающий взгляд, потом снова уткнулся в планшет. - Ладно, шутки в сторону. У нас проблема. - У нас всегда проблема, - отозвалась я. - Давай конкретнее. - Конкретнее - то самое дело по серии исчезновений. Я перестала печатать. Дело об исчезновениях было общей болью ФЭС. За шесть месяцев мы успели проверить и перепроверить всё, что можно, но картина по-прежнему оставалась рваной и неполной. Улики были, логика вроде тоже просматривалась, но единой линии не складывалось от слова совсем. А когда дело не складывается полгода, оно начинает действовать на нервы даже самым стойким. Майский тоже сразу подобрался. - Есть зацепка? Тихонов покачал головой. - Не совсем. Скорее… нам решили помочь. - Звучит угрожающе, - заметила я. - Вот и мне так показалось, - честно признался он. - Вчера вечером Рогозиной звонили из управления. По делу привлекают внешнего специалиста. Майский скептически выгнул бровь. - Настолько всё плохо? - Видимо, да. - А кто именно? — спросила я. Тихонов пролистнул что-то на экране. - Подполковник. Работал с похожими сериями, вытаскивал несколько очень мутных дел, где все уже готовы были развести руками. У него хороший послужной список. И, если верить тому, что мне уже успели о нём рассказать, характер там… интересный. - Как и у половины нашего отдела, - пробормотала я. - Нет, - Тихонов поднял глаза. - Там, по-моему, случай потяжелее. - Ну прекрасно, - Майский потёр висок. - И как зовут нашего спасителя? Тихонов снова посмотрел в планшет. - Карпов Станислав Михайлович. У меня на секунду сбилось дыхание. Но я всё равно продолжала смотреть на экран ноутбука, где по-прежнему горела таблица с цифрами, только вот они внезапно потеряли всякий смысл. Полгода. Шесть месяцев. Именно столько это дело висело мёртвым грузом, не поддаваясь ни логике, ни системе, ни нашей общей упёртости. И именно сейчас, в ФЭС, из всех возможных людей должен был приехать он. - Карпов? - переспросил Майский. - И что, он правда настолько хорош, что управление решило прислать его к нам? - Судя по тому, как его описывают, - пожал плечами Тихонов, - либо очень хорош, либо очень упрям. - Это почти одно и то же, - пробормотал Майский. Я медленно закрыла ноутбук. - Когда он приезжает? Тихонов посмотрел на сообщение. - Судя по всему… Он сделал короткую паузу. - Сегодня. Ближе к обеду. Сначала встречается с Рогозиной, потом с нами. Я кивнула. Спокойно. Даже слишком спокойно. Со стороны могло показаться, будто меня совсем не волнует приезд какого-то подполковника, которого решили прислать в помощь ФЭС. И именно это меня сейчас, пожалуй, и спасало. Потому что если бы я позволила себе хотя бы на секунду всерьёз задуматься о том, что через несколько часов в здании окажется человек, о котором я столько лет старалась не вспоминать, мне пришлось бы признать слишком многое. Например, что прошлое никуда не делось. Оно просто умело выжидать. - Так, - сказал Тихонов, хлопнув планшетом по столу. - До его приезда нам надо собрать всё, что у нас есть по делу. Чтобы не выглядеть полными идиотами. - Поздновато, - пробормотал Майский. - Я делаю что могу, - невозмутимо ответил Тихонов. - Ася, мне нужны твои последние сводки по геолокациям. Майский, с тебя хронология по эпизодам и нормальное лицо. Хотя бы приблизительно нормальное. - Иди к чёрту, Ваня. - Уже был. Там сказали, что без тебя не принимают. Я всё-таки усмехнулась. Даже несмотря на неприятный холодок внутри, который никак не хотел уходить. Потому что жизнь, как ни странно, всегда оставалась жизнью: с её идиотскими шутками, похмельными майорами, не выспавшимся гениями и делами, которые нужно раскрывать независимо от того, кто совсем скоро войдёт в двери ФЭС. Я снова открыла ноутбук, подтянула к себе кружку с окончательно остывшим кофе и уставилась в экран. Буквы и цифры постепенно возвращали себе смысл. Работа помогала. Она всегда помогала, когда думать о чём-то другом было слишком тяжело.