Полюби меня…

***

Знаете, он всегда задавал мне один и тот же вопрос: - Если вдруг завтра ты узнаешь, что я мёртв, ты будешь плакать? Я неизменно усмехалась, делая вид, что этот разговор меня совершенно не касается. - Очень смело с твоей стороны думать, что я умею это делать. В ответ я получала его фирменную, немного гордую улыбку. Ту самую - спокойную, немного насмешливую, будто он видел меня насквозь и знал ответы на все вопросы, которые я даже не успела задать. И, если честно, эта улыбка всегда значила для меня больше любой похвалы.

***

Впервые я встретила Стаса ещё до того, как родители уехали за границу. Я тогда училась в школе, а он как раз выпускался из академии. - Старый друг семьи - Так представил его нам отец. При этом он никогда не уточнял, где и при каких обстоятельствах они познакомились. И почему между ними была разница почти в пятнадцать лет. Но между ними чувствовалось нечто большее, чем просто дружба. Тихое, почти молчаливое уважение - то самое, которое появляется только после вещей, о которых не принято говорить. Стас был первым человеком, которому я рассказала, что хочу работать в органах. Помогать людям. Менять мир. Он лишь усмехнулся, потрепал меня по голове и сказал: - Именно поэтому я туда и пошёл. Он был лёгким на подъём, улыбчивым, но со сталью в глазах. - Слишком быстро повзрослел, - всегда говорил о нём отец. Я же была уверена, что он просто таким родился. Пока Стас гостил у нас, он удивительно легко стал частью нашей семьи. Он смотрел со мной и братом фильмы, терпеливо отвечал на бесконечные вопросы, помогал маме на кухне и сидел с отцом до поздней ночи, обсуждая какие-то взрослые вещи, смысл которых тогда ускользал от меня. Он вошёл в нашу повседневную жизнь так естественно, будто всегда был рядом, но при этом всё вдруг стало немного другим. Будто в привычной жизни появился новый цвет. Тот самый, который сначала не замечаешь, а потом понимаешь, что без него уже невозможно представить картину. А потом Стас исчез. Пробыв у нас всего неделю, одним холодным зимним утром он тихо собрал вещи и уехал. Я никогда не спрашивала куда. Заранее знала, что ответом будет лишь напряжённое молчание.

***

Мы встретились с ним снова через восемь лет. Я тогда только переехала в Москву, поступила в академию и собиралась наконец почувствовать вкус свободы. Строила планы на выходные, представляла ночные прогулки по городу, поездки за рулём до самого рассвета и жизнь, полную возможностей. Но у моего отца, конечно же, были другие планы. Он позвонил Стасу почти сразу после моего прилёта и попросил присмотреть за неугомонной дочерью. Я даже не стала спорить. Заранее знала, что бесполезно. Когда я впервые увидела Стаса спустя столько лет, первое, что бросилось в глаза - как сильно он изменился. Он стал тише. Более закрытым. Жёстким. Улыбка почти исчезла, а вот сталь в глазах осталась. И стала только холоднее. Узнав о моём поступлении в академию, он не удивился. Не стал отговаривать. Не начал читать лекции, как делали многие. Он лишь усмехнулся и добавил: - Рад видеть, что спустя столько лет ты всё ещё идёшь за своей мечтой. А потом… начал меня готовить. И, если честно, я даже сначала этого не поняла.

***

Всё началось с утренних пробежек. В любую погоду он вытаскивал меня на улицу, игнорируя все мои возмущения. На вопрос «зачем» он отвечал коротко: - Ненавижу бегать один. И если вы сейчас представили романтические пробежки по аллеям с разговорами обо всём на свете - забудьте. Каждое занятие проходило почти в полном молчании. Он просто бежал впереди, задавая темп, а я упрямо пыталась не отставать, пока не падала на землю от усталости. Потом началась самооборона. Сначала он ещё делал мне поблажки из-за отсутствия опыта, но очень быстро и это закончилось. Короткий инструктаж, разбор моих косяков с прошлого занятия и неизменные спарринги с его ребятами - вот как выглядели наши тренировки. Сам Стас чаще всего стоял в стороне, наблюдал, запоминал и изредка с тем самым раздражающе спокойным видом выдавал комментарии из серии: - Личико прикрывай. Оно у тебя, конечно, милое, но всё-таки. А потом началась стрельба. Его любимая часть. На первой же тренировке он быстро понял, что у меня уже есть опыт обращения с оружием. Я тогда только пожала плечами и, ловя его немой вопрос, коротко ответила: - Отец заставил. Я думала, на этом всё и закончится. Но вместо этого мои навыки, его, кажется, только раззадорили. И с тех пор каждый четверг и субботу он забирал меня из дома и вёз в тир. По его словам - учить меня стрелять правильно, что бы это ни значило. Сначала был пистолет. Потом автомат. Позже он где-то раздобыл снайперскую винтовку. В какой-то момент я просто перестала задавать вопросы и ограничивалась удивлённо приподнятой бровью, как бы намекая: «И вот это, по-твоему, тоже нормально?» В ответ, как правило, следовало короткое: - Поблагодаришь меня после. И, знаете, я благодарила. Много раз. Сначала вслух - залетая без стука к нему в кабинет после сданных на отлично зачётов и экзаменов. А потом уже только мысленно, вспоминая его гордую улыбку и то редкое, почти незаметное одобрение, которое значило для меня слишком многое.

***

Знаете, иногда память подкидывает странные моменты. Не тренировки. Не стрельбу. Не его неизменное: «поблагодаришь меня после». А один совершенно обычный вечер. Мы сидели на крыше его дома, свесив ноги. Москва шумела где-то далеко под нами: редкие машины скользили по мокрому асфальту, а вдалеке мерцали огни домов. Стас молча курил, глядя на город. Я сидела рядом, обхватив руками колени, и просто слушала тишину. С ним молчание никогда не казалось неловким. - Ты слишком серьёзная для своего возраста, - вдруг сказал он, не отрывая взгляда от вида перед нами. Я тогда только фыркнула, не желая признавать, что он в чём-то прав. - А ты слишком много на себя берёшь. Он тихо усмехнулся и легко щёлкнул меня пальцами по лбу - почти по-домашнему, почти нежно. - Ничего, - сказал он после короткой паузы. - Научишься жить легче. Я закатила глаза, пробормотала что-то про его вечную привычку строить из себя мудрого наставника и даже не подумала спросить, почему он сказал это так спокойно, так уверенно. Так, будто уже тогда знал, что однажды его не будет рядом, и мне действительно придётся учиться жить легче, без него.

***

Наш год закончился так же внезапно, как и начался. Что случилось? Его подстрелили. Я узнала об этом из звонка в час ночи от одного из его ребят. Всего одна фраза: - Он просит тебя. И адрес. Я была на месте через двадцать минут. Сквозное ранение в грудь, несколько сломанных рёбер, множественные ушибы и почти невероятное везение, благодаря которому он остался жив. Когда лечащий врач позже с сухим профессионализмом перечислял травмы, я смотрела на него и думала только об одном: «Как ты вообще ещё дышишь?» Весь месяц его пребывания в больнице я проводила с ним почти всё своё свободное время: носила еду, рассказывала об учёбе, ругалась, когда он пытался встать с кровати раньше времени, и неизменно грозилась позвонить его матери. После первой недели он всё-таки уговорил меня вернуться к тренировкам, но без него всё было совершенно не то. Не хватало азарта, саркастических комментариев, и редкого, почти незаметного одобрения. Поэтому я мысленно считала дни до выписки и с нетерпением ждала возвращения к нашему распорядку - рутине, как называл её Карпов. Но в день выписки Стас исчез. Сбежал за десять минут до моего приезда и пропал со всех радаров. Квартира оказалась пустой. В отделе никто ничего не знал. Его люди и семья молчали, отказываясь сообщать хоть что-то. Я понимала, что это, скорее всего, делается ради моей же безопасности, но легче от этого совсем не было. Я боялась, что его снова подстрелили. Только теперь уже насмерть. И хотя я прекрасно знала, какой он, на самом деле, живучий, это совсем не мешало каждую ночь прокручивать в голове самые худшие варианты. Я искала его. Донимала его подчинённых, расспрашивала знакомых, звонила друзьям, даже отцу. Потратила на это больше года. А потом, не приблизившись к ответам ни на шаг, разозлилась и бросила поиски. Ушла в учёбу. До изнеможения оттачивала навыки. Записалась в стрелковый клуб. Почти не спала. Так было проще: не видеть его лица во сне, не просыпаться от кошмаров, в которых я снова и снова не успевала доехать до больницы и убедиться, что он живой. А ещё через год я узнала, что он перебрался в Питер, возглавил там СКП, женился и даже усыновил ребёнка из детдома. И, если честно, именно тогда я впервые за всё это время по-настоящему выдохнула. Будто с плеч наконец сняли груз весом в тонну и меня отпустила та невидимая, постоянно сжимающая горло тревога. Я не пыталась с ним связаться. Частично всё ещё была зла. Частично просто не знала, что сказать. Выплеснуть всю обиду и боль? А смысл. Сказать, что скучаю? Но это не вернёт его обратно в Москву. Да и не в нашем стиле было говорить о чувствах, о чём-то личном, важном. За исключением, пожалуй, одного-единственного раза. После особенно тяжёлого задания он приехал ко мне и попросил зайти. Я до сих пор помню тот голос - лишенный эмоций, до страха ровный, и абсолютно пустой взгляд. За весь год это был первый и последний раз, когда я видела его плачущим. Наши отношения не были сотканы из белых ниток. Они не были правильными. И тем более не были идеальными. Мы не были друзьями, и уж точно не были любовниками. Просто два одиночества, которые какое-то время были друг для друга смыслом. Я помогала ему не сорваться окончательно и не скатиться в ту яму, из которой единственным выходом будет или психиатр, или дно бутылки. Он же, в свою очередь, удерживал моих демонов, не давая мне потеряться в этом мире. Я всегда буду помнить его. И всегда буду благодарна. За тренировки. За терпение. За то, что он научил меня быть сильнее, упрямее и мудрее. Даже за то, что однажды просто исчез из моей жизни, не дав ни объяснений, ни возможности попрощаться. Потому что, как бы жестоко это ни звучало, именно благодаря ему я во многом стала той, кто я есть сейчас: профессионалом своего дела, человеком, которого сложно сломать, и девушкой, умеющей крепко стоять на ногах. Он не рядом со мной. И, возможно, никогда не узнает о моих достижениях и о том, сколько раз за все эти годы я мысленно возвращалась к нему и нашему времени вместе. Но, если честно, сейчас это уже не так важно. Важно только то, что он жив. Что он счастлив. Что где-то в другом городе у него есть жизнь, которую он, возможно, наконец-то сумел построить так, как хотел. И почему-то именно этого мне достаточно.

***

Я делаю последний глоток вина, тушу сигарету и ещё несколько секунд просто смотрю в окно, будто там, в огнях Москвы, разгляжу что-то похожее на ответ. Я медленно поднимаюсь из-за стола, ставлю бокал в раковину и уже тянусь выключить свет, когда взгляд цепляется за старую зажигалку, оставленную у пепельницы. Металлическая. Потёртая. С чуть стёртым текстом на боку. Те самые слова. Когда-то Стас просто бросил мне её и коротко добавил: - Пригодится. Я до сих пор не знаю, почему так и не выбросила её. Наверное, потому что некоторые вещи легче хранить, чем объяснять. Я провожу по ней пальцами, будто в этом жесте ещё может остаться тепло чужих рук, тихо гашу свет на кухне и иду спать. Завтра начнётся очередная долгая неделя, и я хочу хотя бы попытаться выглядеть будто отдыхала в эти выходные.