Полюби меня…

И пока мы говорили о жертвах, доверии и психологии, можно было не думать о том, что прошлое уже не просто вернулось.

Оно теперь стояло напротив.

***

К обеду ФЭС окончательно проснулся: в коридорах звучали шаги, телефоны звонили один за другим, а из лабораторий доносился привычный гул приборов. Для большинства сотрудников это был совершенно обычный рабочий день — один из тех, когда экспертизы, мелкие задачи и отчёты сливаются в один бесконечный поток. И в какой-то момент ты понимаешь, что не имеешь ни малейшего представления, какое сегодня число. Но сегодня в этом потоке чувствовалось что-то ещё. Лёгкое, почти незаметное напряжение. Все уже успели узнать, что по делу исчезновений, которое висело на ФЭС последние полгода и успело стать нашей общей головной болью, приезжает специалист из управления. Такие новости всегда действуют на отдел одинаково: кто-то начинает ждать спасителя, который за сутки разложит всё по полочкам, а кто-то — очередного человека «сверху», который будет задавать очевидные вопросы с таким видом, будто до него здесь никто не додумался включить свет в лаборатории. Я сидела за столом и, кажется, уже в четвёртый раз просматривала сводку по делу. Даты. Адреса. Маршруты. Фотографии личных вещей. Показания родственников. Геолокации. И лишь одна мысль возвращалась снова и снова: Он приедет сегодня. Я закрыла файл и на секунду прикрыла глаза. Нет. Сначала работа. В ФЭС вообще многое держалось на работе. Иногда — даже люди. Особенно в те моменты, когда прошлое вдруг решало, что его слишком долго игнорировали. Дверь лаборатории тихо открылась. — Ну что, готова к великому историческому событию? — поинтересовался Тихонов, заглядывая внутрь с планшетом в руках. Я подняла на него взгляд. — В ФЭС каждое второе событие историческое. Уточни. — К приезду нашего подполковника, конечно. — Он прошёл внутрь и положил на мой стол папку с распечатками. — Полгода бьёмся об это дело, как о бетонную стену, а теперь управление решило прислать человека, который, по их мнению, должен понять всё быстрее нас. — Очень вежливо с их стороны, — заметила я. — Особенно если учесть, что мы и так уже полгода тут не работаем, а медленно деградируем об это дело. Я невольно усмехнулась. — Это ты сейчас красиво назвал бессонницу, пять чашек кофе в день и коллективную ненависть к неизвестному уроду? — Да. И, по-моему, назвал слишком мягко. Он раскрыл папку и быстро пролистнул несколько листов. — Кстати, я утром ещё раз свёл всё по временным отрезкам. Если смотреть не на отдельные эпизоды, а на общую динамику, становится ещё веселее. — Куда уж веселее. — Уже десять исчезновений за последние шесть месяцев. И это только те, которые мы точно считаем серией. Я откинулась на спинку кресла. Десять. Когда произносишь это вслух, дело звучит ещё хуже, чем выглядит на бумаге. Первые три исчезновения вели разные отделы в разных округах. В каждом случае всё казалось слишком разрозненным, чтобы говорить о серийности: разный возраст, разный пол и разный образ жизни жертв. И только один общий, мерзкий факт — люди исчезали бесследно. Без тел. Без борьбы. Без ясного мотива. Потом пропали ещё двое. После них — ещё трое. И вот тогда всё наконец начало складываться в неприятную картину. — Напомни, — сказала я, откинувшись назад в кресле, — в какой именно момент эти исчезновения всё-таки официально объединили в одно дело? Тихонов поднял на меня взгляд. — Официально — после седьмого исчезновения. Неофициально — после пятого, когда наши любимые аналитики из управления соизволили заметить повторяющиеся особенности. — То есть классика. — Абсолютная. Сначала каждый тянул одеяло на себя и был уверен, что его случай уникальный. Потом аналитики из управления заметили совпадения по временным окнам, слепым зонам камер и типу маршрутов. Подняли банковские движения, карты проезды, звонки — и вот тогда уже стало совсем неприятно. — Какие общие признаки? Я и так знала их почти наизусть, но иногда полезно услышать детали ещё раз. Тихонов загнул палец. — Все исчезновения происходили вечером. Примерно с половины девятого до полуночи. Второй палец. — Почти во всех случаях — городская среда: дворы, арки, плохой свет, минимум камер или их отсутствие. Третий. — Последний зафиксированный маршрут всегда обрывался в радиусе нескольких кварталов от камер и перекрёстков, но не прямо рядом с ними. Четвёртый. — И почти в каждом случае находили либо сумку, либо телефон, либо ещё какую-нибудь мелочь — так, будто человек ушёл сам. Или просто растворился в воздухе. Я тихо выдохнула. — А потом добавилась синяя краска. Тихонов кивнул. — Именно. Следы редкого промышленного пигмента на вещах двух жертв из разных эпизодов. Мелочь, почти случайность. Если бы не химия, мы, возможно, и дальше делали бы вид, что это просто отвратительное совпадение. Я машинально посмотрела на экран. Да… Иногда химия спасает не только расследование, но и коллективное чувство собственного достоинства. — И ещё, — добавил он, — у восьми из десяти жертв перед исчезновением фиксировался один и тот же тип телефонной активности. Короткий входящий с одноразовой симки. Разговор длился секунд двадцать-тридцать, не больше. — Ловко, — пробормотала я. — Очень. Он уже собирался продолжить, когда дверь открылась снова. Первым вошёл Майский. Выглядел он заметно лучше, чем утром: очки исчезли, рубашка была полностью застёгнута, волосы приглажены, а лицо снова стало достаточно собранным, чтобы можно было сделать вид, что пару часов назад человек не ненавидел весь белый свет. Следом за ним вошёл Круглов. И, если честно, он выглядел примерно так, как выглядит человек, который очень старается сделать вид, будто вчерашний вечер не оставил после себя никаких последствий. Судя по его выражению лица, последствия были с этим категорически не согласны. — Доброе утро, — сказал Круглов, снимая пальто. — Уже полдень, Николай Петрович, — заметила я. — Для некоторых из нас день только начался, — мрачно отозвался Майский. Тихонов перевёл взгляд с одного на другого и довольно расплылся в улыбке. — А-а, так это был парный номер. — Иван, — очень спокойно сказал Круглов, — давай ты сейчас будешь говорить исключительно по делу. — То есть я угадал, — радостно заключил Тихонов. Я уткнулась в кружку, пряча улыбку. Круглов посмотрел на меня тем самым взглядом, который можно было перевести как: «Хоть ты не начинай». Разумеется, после этого начинать захотелось ещё сильнее. — Николай Петрович, — невинно сказала я, — если хотите, я могу сделать вид, что не замечаю, как вы морщитесь от запаха кофе. — Аткинс. — Всё, молчу. Майский сел на край стола и коротко спросил: — Что по делу? Тихонов сразу стал серьёзнее. — Если коротко — всё по-прежнему паршиво. Десять эпизодов за полгода, общий почерк уже никуда не денешь, но на исполнителя мы так и не вышли. Круглов потёр висок. — Ещё раз коротко. Только без лекции, Иван. Тихонов посмотрел на него почти оскорблённо. — То есть без моей любимой части? Ладно. Это серия. Слишком много одинаковых совпадений подряд: время, маршруты, короткие входящие, пигмент. Всё снова сходится. — А на выходе — почти ноль, — мрачно сказал Майский. — Не ноль, — возразил Тихонов. — У нас десять эпизодов, общий почерк и человек, который очень хорошо умеет заметать за собой следы. — То есть, — сухо подвёл Круглов, — у нас осторожный, очень неглупый тип — и ни одного тела. — Именно, — кивнул Тихонов. Отсутствие тел было самым мерзким в этом деле. Когда у тебя есть тело, ты можешь хоть за что-то зацепиться: характер повреждений, время смерти, токсикология, биология, микрочастицы. Когда тела нет, ты работаешь практически с пустотой. А пустота — самый дрянной материал в расследовании. Майский коротко выдохнул через нос. — Значит, спец из управления будет смотреть на то же, что и мы последние полгода. — Возможно, свежим взглядом, — заметил Круглов. — Или с выражением лица «а что, вы сами не догадались?», — добавила я. Тихонов хмыкнул. — Вот именно этого я и жду больше всего. — Не ты один, — сухо добавил Майский. Повисла короткая пауза. Та самая, в которой все уже понимают: сейчас дело не в сводках и не в аналитике. Сейчас дело в человеке, который вот-вот войдёт в ФЭС и либо сдвинет расследование с мёртвой точки, либо окончательно всех выбесит. Телефон Майского коротко завибрировал. Он достал его из кармана, бросил быстрый взгляд на экран и сразу ответил: — Да. На несколько секунд в лаборатории стало совсем тихо. — Понял, — коротко сказал он и убрал телефон. Потом поднял на нас взгляд. — Рогозина ждёт всех в переговорной. Наш специалист из управления уже приехал. Тихонов оживился. — Быстро. — Похоже, он не любит тянуть, — заметил Круглов. Я закрыла ноутбук. — Вы с ним уже виделись? — Пока нет, — ответил Майский. — Они с Галиной Николаевной только закончили. — Ясно… Тогда пойдём. Мы вышли в коридор все вместе.

***

У переговорной уже стояла Рогозина. Рядом с ней — мужчина. Я узнала его сразу. Даже со спины. Даже на расстоянии. Даже спустя все эти годы. Некоторые люди меняются, но в них всё равно остаётся что-то, по чему ты узнаёшь их мгновенно. У Стаса это были даже не лицо и не осанка. Это было общее ощущение от человека. Спокойствие. Сдержанность. Привычка стоять так, будто пространство вокруг него уже под контролем. Он выглядел старше. Жёстче. Собраннее. И, пожалуй, опаснее, чем раньше. Я замедлила шаг всего на долю секунды, но сразу заставила себя идти дальше с тем же темпом. Рогозина первой заметила нас и коротко кивнула. — Все в сборе. Знакомьтесь: подполковник Карпов Станислав Михайлович. Подключается со стороны управления к делу об исчезновениях. Карпов повернулся. Сначала посмотрел на Круглова. Потом — на Майского. После — на Тихонова. И только потом на меня. Как будто специально оставил напоследок. Задержался всего на секунду. Выражение его лица не изменилось совсем. — Добрый день, — спокойно сказал он. — Николай Петрович Круглов, — первым представился Круглов и протянул руку. — Заместитель Рогозиной. Короткое рукопожатие. — Сергей Майский. Оперативная работа. — Рад знакомству. — Иван Тихонов. Аналитика и всё, что вас позже, возможно, доведёт до нервного тика. Карпов чуть кивнул. — Добрый день. Когда очередь дошла до меня, я только кивнула. — Астрея Аткинс. Его взгляд задержался на мне ровно на ту долю секунды, которую можно было списать на вежливость. — Рад знакомству, — сказал он. Никаких лишних слов. Никаких пауз, которые можно было бы счесть чем-то большим, чем формальностью. Со стороны всё выглядело безупречно правильно: обычное рабочее знакомство людей, которым предстоит работать вместе над общим делом. Рогозина открыла дверь переговорной. — Прошу. Мы прошли внутрь. На стене уже висела карта с отмеченными точками исчезновений, рядом — фотографии личных вещей жертв, распечатки их маршрутов и общая временная аналитика, которую месяцами выстраивали мы с Тихоновым. Карпов остановился у доски и несколько секунд молча смотрел на материалы. Потом перевёл взгляд на карту. — Десять исчезновений за шесть месяцев, — спокойно произнёс он. — И всё это время дела вели отдельно? — Первые эпизоды — да, — ответил Круглов. — Они шли по разным округам, и сначала никто не видел общую картину. — А потом увидели, — сказал Карпов. — После пятого начали подозревать, после седьмого объединили официально, — отозвался Тихонов. — Когда совпадений стало слишком много. Карпов слегка кивнул. — Кто первым настоял на объединении? — Аналитики из управления, — ответила я. — Когда совпали временные окна, маршруты и следы промышленного пигмента на вещах двух жертв из разных округов. Он перевёл взгляд на меня. Всего на секунду. Но смотрел так, что мне вдруг расхотелось говорить без необходимости. — Пигмент проверяли по поставщикам? — Да, — ответил Тихонов. — Список широкий: типографии, цеха, склады, мастерские. — Телефоны? — Все одноразовые, — сказал Тихонов. — Сим-карты оформлены на подставных лиц. Карпов взял одну из распечаток и быстро пробежал по ней глазами. — У скольких из десяти жертв изменился маршрут незадолго до исчезновения? — У восьми, — ответил Майский. — У двоих не подтверждено, но там тоже всё спорно. — То есть жертвы либо кого-то ждали, либо сами куда-то шли, — негромко сказал Карпов. — Похоже на то, — подтвердил Круглов. — И ни одного признака принуждения, — добавил Майский. Карпов кивнул. — Тогда дело не в маршруте. Дело в том, кто заставляет жертву считать его безопасным. В переговорной стало тише. — Думаете, кто-то из знакомых? — спросил Круглов. — Не обязательно, — ответил Карпов. — Достаточно того, кто быстро вызывает доверие. Или умеет говорить с человеком так, что тот не ощущает угрозы. Майский чуть подался вперёд. — То есть работает не силой. — Психологией, — спокойно сказал Карпов. Я смотрела на карту и чувствовала, как в голове медленно сдвигаются акценты. Не точки. Не улицы. Не дворы. Люди. И то, как их можно направить, если правильно нажать. — Он управляет не перемещением, — сказала я тихо. — Он управляет решением. Все посмотрели на меня. Карпов — более пристально, чем остальные. — Объясните, — сказал он. Я указала на схему. — Восемь человек свернули с привычного маршрута. Но не резко. Не так, как если бы их заставляли. Они меняют путь так, будто сами считают его правильным. Тихонов нахмурился. — То есть звонок — не команда? Я покачала головой. — Скорее подтверждение. Или спусковой крючок. Основной контакт мог быть раньше. Карпов чуть заметно кивнул. — Если схема повторяется, — продолжила я, — значит, у него есть готовый способ входить в доверие. Легенда или повод, который не вызывает тревоги. — Или роль, — негромко добавил Карпов. В комнате снова повисла тишина. — Какая роль? — спросил Круглов. Карпов положил распечатку на стол. — Что-то ежедневное. Коллега. Курьер. Сотрудник обслуживающей компании. Тот, за кем можно свернуть и не почувствовать опасности. Майский скрестил руки на груди. — Значит, он не просто осторожный. Он подготовленный. — И читает жертв лучше, чем мы пока читаем его, — сказал Карпов. Тихонов уже печатал что-то в планшете. — Тогда надо заново сводить не только географию, но и все пересечения по работе, курьерским службам и контактам за последние двое суток. — И проверить тех, кто взаимодействовал с жертвами до исчезновения, — добавила я. Карпов посмотрел на меня чуть дольше. — Именно. Рогозина закрыла папку. — Хорошо. Тогда перестраиваем вектор. Круглов, Майский — поднимаете окружение жертв. Тихонов — все цифровые пересечения. Ася — сводишь маршруты и изменения в поведении жертв перед исчезновением. — Принято, — сказал Майский. — Уже делаю, — буркнул Тихонов. Я собрала бумаги, и уже собиралась выйти вслед за Тихоновым, когда услышала за спиной: — Астрея. Я замерла раньше, чем успела это скрыть. Полное имя. Не «Ася». Не «Аткинс». «Астрея». Я обернулась. Он смотрел прямо на меня. Спокойно. Слишком спокойно. — Ближе к вечеру покажете мне все материалы, которые не вошли в официальный отчёт. Конечно. Ни тебе «пожалуйста», ни «если сможете». Всё как всегда. — Хорошо, товарищ подполковник, — ответила я. И только выйдя в коридор, я позволила себе медленно выдохнуть. Потому что одно дело — вспоминать прошлое по ночам, сидя на кухне с сигаретой и вином. И совсем другое — встретить его среди папок, карт, улик и чужих взглядов, и сделать вид, будто внутри тебя ничего не шевельнулось.