Особенности национального перелёта

The Pacific Ocean, 9 000 meters above sea level       Если бы я знал, кем на самом деле является моя новая знакомая, то выпрыгнул бы в иллюминатор ещё в начале полёта. Но обо всём по порядку…       По случайному и, как мне тогда казалось, счастливому стечению обстоятельств, посадочное место Натальи (так звали мою новую знакомую) оказалось рядом с моим. Где-то на восьмом часу полёта по громкой связи стюардесса объявила, что если в самолёте есть врач или иной медработник, его просят пройти в салон первого класса. Учитывая, что несколько предыдущих часов я активно распинался перед Натальей о своей работе, то ничего иного, как пожать плечами, встать с места и направиться в салон другого класса, мне не оставалось. Наталья одарила меня сдержанной улыбкой, и я счёл это добрым знаком. Но где-то в глубине души уже зарождалось смутное предчувствие какой-то подставы. Джон не раз любил повторять, что врач должен доверять своим предчувствиям. Как же он был прав…       Первое, на что я обратил внимание, когда оказался в первом классе, была небольшая группа людей, склонившаяся над чем-то на полу, между рядами кресел. Протиснувшись ближе, я увидел неподвижно лежащего на спине мужчину средних лет, с широко раскрытыми остекленевшими глазами. Рядом с ним на коленях сидела немолодая женщина и, содрогаясь от рыданий, что-то тихонько причитала на непонятной мне смеси испанского и английского. Я склонился рядом и, твёрдой рукой отстранив её, приступил к осмотру. Сознание отсутствовало, пульс на сонной артерии не прощупывался. И дыхания… не было. Уже зная, что заранее увижу, я сдавил глазное яблоко мужчины. Вертикальный зрачок. Проводить реанимацию уже не было смысла.       — He is… gone, — выдохнул я, потому что проклятое «dead» комом встало у меня в горле. Женщина, что была рядом, заголосила с новой силой, и я, как мог, попытался отлечь её: — What's happened here?       Бледная как мел стюардесса пролепетала что-то невнятное, испуганно таращась то на труп, то на меня. Шумно выдохнув, я велел ей принести пару одеял и бортовую аптечку, после чего занялся рыдающей женщиной, которая, как я понял, была женой покойного. Усадив её обратно в кресло, я попросил кого-то принести ещё и воды, а сам спокойно, но настойчиво начал расспрашивать о том, что же произошло.       Вот только единственное слово, которое женщина могла выговорить по-английски в таком состояние, было «bees».       — Она говорила, что в аэропорту её мужа укусила пчела, — за моим плечом появилась стюардесса, дрожащими руками прижимающая к груди стопку одеял. — Когда ему стало плохо, она позвала меня, и мы с коллегой сразу же объявили по громкой связи, что нужен доктор.       — Сколько времени прошло с момента, как ему стало плохо? — спросил я, чувствуя странный холодок промеж лопаток.       Стюардесса на секунду задумалась, потом взглянула на наручные часы.       — Около 7-9 минут, — немного поколебавшись, ответила она. И добавила: — Он… Этот человек… Я уверена, что он ещё дышал, буквально за минуту до того, как вы появились здесь.       Я тихо выругался по-русски. И тут случилось то, что, я уверен, бывает только в дешевых американских фильмах.       Труп под одеялом шевельнулся.       Кто-то вскрикнул, даже я едва удержался от того, чтобы не выругаться в голос на всех известных мне языках разом, а безутешная вдова, точнее, жена, бросилась к только что бывшему мёртвым мужу и, сорвав с него одеяло, радостно залопотала по-испански. Я попытался отстранить её, чтобы ещё раз взглянуть на мужчину, но не успел: резко дёрнувшись, бывший труп открыл рот и продемонстрировав пасть странных, но явно нечеловеческих зубов, вцепился ими прямо в горло своей супруги. Женщина, ничего не успев понять, захрипела, а труп лишь глубже вонзил свои зубы в её тело. Раздался отвратительный хруст ломающихся хрящей, и я в ужасе отшатнулся. Салон наполнился испуганным криком и паническим визгом, люди кинулись к выходу, вытолкнув меня из первого класса словно пробку из бутылки.       Помочь супругам я уже ничем не мог.