Звёзды над пустыней

      — Esta bien, mama. Por favor!       — Siempre dices eso!       В квартире Уэллсов, как всегда, пахнет едой: тортильями, специями, плавленным сыром. Где-то в кухне на сковородке негромко шкворчит мясо. Из приоткрытого окна тянет ночной прохладой — в проулке лает собака, и слышны отголоски полицейских сирен. Спокойствие домашнего вечера нарушают разве что сами Уэллсы, выясняющие отношения прямо посреди гостиной.       — Si todo esta bien, de donde viene el hematoma?       — Mama!       Ви притворяется ветошью. Слившись с подушкой на диване, она упрямо делает вид, что спит беспробудным сном, и никакие крики над головой её не смущают.       На самом деле, она наблюдает. Старается не разрушить момент, задержать его, сохранить в памяти навсегда. Для неё всё происходящее похоже на картинку в телевизоре — идиллия, мечта. Ви уже не помнит, когда последний раз было такое в её собственной жизни: ужин, дом, семья. Настоящая семья, а не то змеиное гнездо, которое ей зовётся. Ви смотрит на Джеки, бегающего от матери по всей комнате, чтобы только не дать той рассмотреть свежий синяк на щеке, и в душу закрадывается беспокойная зависть.       Ви похожа на бродячую собаку, которую городской мальчишка без спросу притащил домой из пустыни. И плевать, что мальчишка ростом под шесть с чем-то футов, главное, что у неё самой нет ни малейшего желания уходить. Есть только панический страх перед чужой добротой и тем, что доброта эта начнёт вдруг отзываться в душе непрошеным теплом. Ви отчаянно боится что-то терять. И предпочитает уходить первой.        — Estas en problemas de nuevo? Джеки, расскажи мне. Я должна знать!       — Ничего не случилось, mama, — младший Уэллс снова отмахивается, стараясь держаться подальше от света небольшого торшера.       Ви прикрывает глаза, вспоминая, что приложили Джеки вообще-то знатно. Он, конечно, уверял, что боксёрская реакция не подводит, но столкновения лица с барной стойкой избежать не смог. Ко всему прочему, у него точно должна болеть голова — виски они оба пили паршивей, чем бензин с заправок Пустоши.       Самой Ви трудно понять, беспокоит ли её что-то конкретное: всё тело ломит так, словно она попала под колёса грузовика. Из их ночных похождений ей понятно две вещи: что не все бары Найт-Сити одинаково хороши и что Джеки не стоит надолго оставлять одного. Первая за неделю экскурсия вышла не слишком приятной, зато показательной. В какой-то момент скандала Ви почти включила заднюю и попыталась незаметно исчезнуть — раствориться, начать заново, как планировала, — но потом кто-то заехал кулаком ей под рёбра, и всё смешалось. Когда их с Джеки вывели через чёрный ход и выкинули в воняющий мочой проулок, Ви мало думала. Когда Джеки сказал, что теперь им пора домой, знакомиться с его матерью, всё-таки пришлось задуматься — жить в машине не так уж плохо.       — Oh dios mio! Её срочно нужно откармливать!       Так сказала сеньора Уэллс, завидев её на пороге — грязную, похожую на обезвоженный кактус, с кровящей нижней губой, прячущуюся за спину Джеки. И Ви не посмела спорить.       Ви не успевает понять, как засыпает, а когда просыпается, вздрагивает: на диване их теперь почему-то двое, и она тесно прижата к чужому боку. Ви чувствует себя загнанной в угол. В голове мгновенно возникают сложнейшие расчёты. Она знает, как починить сломанный двигатель, знает, как выжить под палящим солнцем без капли воды, знает, как спать на бетоне и как бесшумно убить — но понятия не имеет, что делать сейчас. В груди Ви завывает холодная пустота, а Джеки…       А Джеки тёплый.       — Разбудил? — тихо спрашивает он.       Сеньора Уэллс обиженно гремит посудой на кухне. Из приоткрытого окна тянет ночной прохладой.       — Я не спала, — мёртвым эхом отзывается Ви, живо приподнимаясь на локте.       Джеки берёт со стола стакан с шипящей таблеткой анальгетика и молча протягивает ей.       В этот момент Ви отчётливо понимает, что уйти уже никогда не сумеет.