Звёзды над пустыней

      — Знаешь, Ви, я чувствую в тебе негативную энергию, — говорит однажды Мисти, когда они на тесной кухне её магазина готовят какой-то очередной салат. — Мне кажется, тебе нужно очиститься.       Ви удивлённо поднимает глаза от разделочной доски.       — Чего?       — Понимаешь, у тебя такая странная аура, — Мисти садится за стол напротив и начинает резать авокадо, пытаясь подобрать слова. — Синяя с разводами красного, а внутри… Внутри тёмная. Почти чёрная, Ви.       — Ты хочешь сказать, что я у тебя огоньками переливаюсь? — Ви всё ещё не знает, как реагировать на происходящее. — Типа… Как голограмма на башне? Как реклама?..       Иногда ей кажется, что из всех девушек Хейвуда Джеки нашёл себе самую отбитую.       — Ты можешь не понимать, — краем губ усмехается Мисти, — но это важно. Может, всё дело в городе — в Найт-Сити многие жалуются на плохое состояние. Давай попробуем что-нибудь очищающее? Например, тысячелистник или, скажем, шалфей.       Рукава её лавандовой кофты скрывают тонкие, почти прозрачные запястья с белеющими полосами давнишних шрамов. Разумеется, Мисти мало кому их показывает, но Ви не нужно тыкать носом, она умеет замечать скрытое. Она замечает, когда от Джеки по утрам пахнет сандалом и когда он слишком много говорит о каких-то там Тибетских практиках. Замечает и изо всех сил старается ничего не нарушить. Друзья Джеки — её друзья. Это аксиома, и Ви несколько месяцев относится к совместным посиделкам с Мисти стоически: проникается разговорами о людских душах, эзотерикой и даже кулинарией. В такие моменты она похожа на сторожевую собаку, которую оставили в чужом доме и запретили бросаться на людей.       — Ну вот, почти готово, — благодушно говорит Мисти, отправляя в глубокую миску идеально ровные зелёные кубики.       Ви смотрит на свои труды: на доске, в состоянии первобытного хаоса, расстилается жуткое месиво из овощей. Готовит спустя эти месяцы она всё так же отвратно.       Возможно, её аура и правда слишком тёмная для таких занятий.       — Я пойду, — Ви резко встаёт и закидывает в рот четвертинку слишком крупно нарезанного томата. — Скажи Джеки, что я жду в машине.       — А тысячелистник? — Мисти поднимается из-за стола следом за ней.       — У меня аллергия на благовония, — не оборачиваясь сообщает Ви, откидывая полог из бисерных шнурков и шагая к выходу. — Если вдруг совсем почернею, не пугайся.

***

      Когда Ви бежит из Пустошей, ей совершенно не важно, куда именно приведёт дорога. Она едет по землям Баккеров от заправки к заправке, пока не натыкается в придорожном баре на заказ — какой-то мужик хочет перевезти груз через границу. Может, если бы не этот чёртов заказ, Ви уже сидела бы в промёрзшей хижине на Аляске. Может, если бы не Джеки Уэллс с его дурацкой игуаной, она бы никогда не променяла песок на бетон. Но она здесь, на новой точке невозврата.       Мисти говорит, что Найт-Сити — город-вампир, он убивает, вытягивая кровь из каждого, кто хоть немного даёт слабину.       Ви каждый новый день чувствует себя живее, чем в прошлый.       Она упускает из вида тот момент, когда именно они с Джеки превращаются из обиженных дворняг в настоящих бойцовских псов, способных перегрызть самые прочные цепи. Возможно, виной всему украденный в «Лиззис» кейс с грёбаной кучей эдди. Возможно, всё случилось немного раньше.       — Я и сам могу разобраться с этими cabrones, chica, — тихо говорит Уэллс, когда они совершенно случайно оказываются зажаты в угол целым отрядом Мальстрёма.       Джеки теперь похож на героя старинных сериалов — у него две золочёные пушки, и стреляет он исключительно по-македонски, как главный бандит в мексиканской деревне. Ви сменила потасканную мешковатую худи на укороченную версию с белыми стразами и осталась почти довольна. Револьвер по-прежнему стреляет без осечек, а видавший виды армейский нож лежит в руке как влитой — он всё же гораздо удобнее того кухонного, которым Мисти учит её резать мясо на карри. И гораздо острее.       — Я посмотрю, если ты не против, — отвечает Ви, весело глядя на шипованную биту в руках одного из внезапных врагов. — Может, чему научусь.       Кольцо смыкается.       Ви прижимается спиной к спине Джеки, и даже через кожаную куртку с кевларовыми вставками чувствует ту дрожь, которая пронизывает Уэллса. Джеки — чёртов неврастеник. Ви это нравится.       В тот вечер она не оставляет в живых никого. Да, уличные разборки не должны превращаться в войну, но то, что Ви так упорно заливает энергетиками, каждый день всё сильнее скребётся в клетке из рёбер. Правда проста: Ви прокусывает чужие глотки с тем же удовольствием, с каким пьёт газировку.       Где-то там, на ночных улицах, она забывает обо всех своих обещаниях. Впервые за годы ей снова безудержно хочется жить — жить, закинув прошлое так далеко, чтобы никто не догадался о его существовании. Ви в очередной раз показывает городу клыки, и город принимает её в стальные объятия.       — Да ладно, hermanita, не привередничай! Это же весело!       — Ты выглядишь, как полный придурок, — улыбается Ви, когда Джеки вытаскивает её, плохо соображающую в бесконечных высверках цвета, на середину танцпола.       — А ты говоришь, как Ти-Баг, — Уэллс показывает ей язык.       Ви понятия не имеет, где они находятся и зачем ей был нужен третий стакан виски. Она знает только, что это место — не «Койот» и не «Посмертие», здесь наливают отстойные коктейли, и музыка лупит по ушам, как отголосок взрывной волны. Ещё Ви абсолютно не умеет танцевать. Ей кажется, что она дёргается, как припадочная, и во время припевов абсолютно не знает, куда деть руки. Впрочем, потом она смотрит на Джеки рядом, и все сомнения рассеиваются: танцевать хуже вряд ли вообще возможно.       В ритмах хардкорного техно, Джеки успевает исполнять что-то из сальсы и ещё сотни других стилей. Ви старается не отставать. Вместе они похожи на двух киберпсихов, которым случайно включили музыку — окружающие смотрят на них снисходительно, и Ви, в порыве своей дурной пляски, скалится им в ответ.       — Ну что, chica, за успех в нашем деле? — поднимает стопку текилы Уэллс, когда через какое-то время потоком танцующих их прибивает обратно к барной стойке.       Ви кивает, и они синхронно опрокидывают стаканы.       Чувство горечи оседает на языке. Ви знает, что ей никогда не стать такой же, как Мисти — ворковать про чакры она не умеет от слова совсем. Ещё Ви прекрасно знает, что лучше бы ей и вовсе держаться от Джеки подальше, потому что огонь и бензин имеют свойство превращаться в одну большую яркую вспышку. Огонь и бензин, текила и виски — ни в этот, ни во все последующие моменты Ви не чувствует ни малейшего желания как-то эту смертельную дистанцию удлинять.       И в один прекрасный момент всё загорается.       Новая порция алкоголя, кажется, синхронно ударяет им по мозгам. Под какую-то из вспышек неона они встречаются взглядами — Ви делает короткий шаг назад, к толпе. Джеки — два за ней.       Они оба вряд ли знают, куда идут, но эта звериная игра продолжается сама собой и входит в рамки обыденности. Они оба отчаянно сильно связаны невидимыми цепями. Они оба слишком голодны.       Всё происходит в каком-то сером и тесном кубрике, куда Джеки затаскивает Ви после очередного бесстыдного касания. Ви умеет играть, и, когда Уэллс впечатывает её спиной в стенку, наваливается на неё, абсолютно не желая контролировать силу, она быстро и предостерегающе кусает его за губу. Джеки в ответ рычит, как растравленный питбуль, и щекочет ей небритой щекой шею.       Пока он звенит пряжками, Ви прижимается ближе, скользит ледяными ладонями под его майку и улыбается, когда Уэллс — такой опасный и бесстрашный сын Хейвуда — вздрагивает и коротко выдыхает. Бока у Джеки твёрдые, а живот мягкий и напряжённый. Ви, как Саломея, вполне может заполучить голову Джеки на серебряном блюде, если захочет. Другое дело, что в слабости он нравится ей куда больше, чем в показном бесстрашии, и Ви громко смеётся, рвано целуя его в скулу, чувствуя на языке металлический привкус хрома.       Они долго возятся у стеллажа с коробками, стараясь приноровиться друг к другу, и Ви боится, что ей на голову рано или поздно что-нибудь рухнет. Ей весело от виски в крови, от осознания того, что она отдаётся Джеки в какой-то засраной кладовке, от того, что она наконец-то совсем абсолютно живая. Это чувство пьянит сильнее всего.       Джеки тянет Ви на себя и целует открытым ртом. Жадно, быстро, как свою собственность. Ви отвечает тем же.       Внизу живота у неё всё скручивается в тугой комок и, когда Джеки стягивает с неё джинсы и рвано входит, Ви обхватывает его рукой за шею — колени у неё подрагивают. От чужих движений ей невыносимо хорошо. Она почти виснет на Джеки, и дыхание их сливается в единый шум, как музыка на заднем фоне.       — Знаешь, — внезапно говорит Ви ему на ухо на каком-то из выдохов, — у меня ведь почти чёрная аура.       — Que? — Джеки замирает, тяжело опираясь на полку, и поднимает на неё взгляд.       Глаза у него зелёные, как дикая агава, и мутные от желания.       В этот момент Ви понимает, что всё пропало. Мисти, должно быть, сильно расстроится следам чужой ауры на своём парне, но на это Ви уже наплевать. Всё катится к дьяволу. Она притягивает разгорячённого и взвинченного Джеки за ворот куртки, вдыхает запах тёплого спирта с губ, случайно рассекает кожу на виске о золотую серьгу и путает пальцы в чужих распустившихся волосах — мягких и волнистых, пахнущих дешёвым одеколоном.       Ви кусает до крови и тут же зализывает оставленные укусы. Ви хочет больше, чем нужно, чем можно, чем вообще бывает. Ви снова срывается в личный Ад.       И Джеки послушно шагает следом.