Прежде, чем ты уйдешь

      Как говорят в народе — день тяжелый. Невыносимо вставать утром после бурного воскресенья, особенно, если на ужин был подвявший вегетарианский салат из различных сортов винограда. Но не будем о грустном, был повод. До этого доберемся еще. Я начала вести дневник своей жизни по просьбе моей близкой знакомой. Она сказала, у меня депрессивное состояние, и если не буду контролировать свои эмоции и желания, то сорвусь. И тогда мне не поможет никто. А я должна разобраться во всем прежде. Глупо было бы уходить спонтанно.       С чего это все началось? Думаю, с моего рождения. Я была любимицей родителей, они пытались меня баловать, однако это было в рамках дозволенного. Все было прекрасно. До появления близнецов. С их прибытием в наш дом я почувствовала укол ревности по отношению к этим мирно сопящим двум страшненьким тельцам. Не хотела делить своих родителей с «этими». Однако пришлось, к сожалению. Время летело, младшие сестры росли, и им требовалось все больше внимания взрослых. Я чаще всего оставалась не у дел, обо мне изредка вспоминали, будто у мамы с папой были только две крошечки-девочки.       Именно в тот момент я ощутила себя ненужной семье и отдалилась от них. Два раза я сбегала из дома, меня находили то папины друзья, то прохожие, и приводили назад. Далее следовало незамедлительное наказание, которое я запомнила на всю жизнь, — наказание молчанием. Со мной могли не разговаривать от нескольких дней вплоть до целой недели, и это меня вымораживало. Я чувствовала, что сделала глупость тогда, но сказать, что была не права, попросить помощи, да и просто так поговорить… было некому, не у кого и не с кем. Я оказалась одна в свои ...надцать никому не нужной. Бабушке было не до меня, она ухаживала денно и нощно за больным дедушкой, и я ее прекрасно понимаю. Я даже ей помогала, когда мы с родителями приезжали к ним! Вот искренне жаль эту прекрасную женщину…       Мама? У нас не то чтобы дружеские отношения для тесного общения. Да, мы разговариваем, обмениваемся новостями или взаимными просьбами, но не более этого. Так я и не поняла, кто в этом виноват, но, наверное, часть вины лежит и на мне. Не буду это отрицать.       Отец? Нет, с ним я точно откровенничать не стану. Я просто… ладно, проехали. Больно об этом вспоминать. Не хочу. Просто он есть в моей жизни. Все. Hasta la vista...       В школе, пока училась, было много знакомых, которых я считала своими лучшими друзьями. Мы вместе праздновали дни рождения, ездили в аквапарк и ходили на каток, сидели на занятиях и просто баловались на перерыве. Но в тот момент, когда одна из девушек предала мое доверие к ней, а вслед за ней, как на флешмобе, подключились и остальные одноклассники, я пересмотрела свое отношение к ним всем, и одногруппники, в лучшем случае, просто оставались за пределами моего поля зрения. Не, ну, а зачем такие друзья, которые не могут принять меня такой, какая есть, со своими тараканами, чертами характера и внешностью… друзья, на которых я не смогу положиться. И это было одной из предпосылок закрытия в себе, моего отчуждения. Малые росли, и с ними росли проблемы. Мама и папа разрывались между работой и домашним бытом, поэтому, пытаясь облегчить им жизнь, я научилась немного готовить. Что и спасало маленьких «ангелочков» в обед от голодной смерти.       Дальше — больше. Настало время, когда гормоны взяли надо мной верх, и я… влюбилась. Так по-детски, глупо и наивно, доверяя каждому его слову. А он просто хотел попользоваться мною, чтобы потом обесценить. То самое чувство выпотрошенной куклы, изнутри напичканной наркотиком до краев, название которому — привязанность… Как больно верить каждому его слову, каждому последнему обещанию прийти вовремя домой, а потом — его возвращение, вновь навеселе и в три часа ночи. Если вообще приходит. Двадцать лет. Чертовы двадцать лет… Тогда мы еще не были расписаны. Так, сожители-друзья, без обязательств. Ничего личного… Никаких проблем, если вдруг разбежимся. Вот, как говорится, и разбежались… Только внутри осталась трещина, из которой до сих пор сквозит гнилью и плесенью лжи, обид и чувства вины…