Крылья

Такого свойства как стоять у времени нет, не было и никогда не будет. Всегда оно находится в непрерывном движении и стремительно направлено только в одну сторону, только вперёд. Оно несётся с такой скоростью, что и правда, не успеешь оглянуться, как что-то случится. Вчера ты был ребёнком, лелеявшим свои фантазии, а сегодня уже забыл, о чём мечтал в восемь лет. Так и Люциан был уже не в маленьком худеньком теле восьмилетнего мальчика, а в возмужалом теле шестнадцатилетнего юноши. Но жизнь его складывалась не как у всех. Когда ребята вокруг понимали все задачи по химии, математике, физике, возможно, с едва заметным затруднением, для него это был сущий ад. С каждым годом учёба его становилась хуже, окружавшие люди сторонились его, не замечали. А почему? Он всегда ходил прямо, когда никто не видел, поднимал голову, а по ночам вообще садился на подоконник и смотрел на небо, стараясь заметить даже малейшие в нём изменения и, словно пытаясь что-то вспомнить, что-то, что задремало в нём давно, что-то, что он, к сожалению, забыл. Когда же юноша спал, его посещал один и тот же сон, всё тот же уставший, грязный мужчина с впалыми глазами и чёрными крыльями. Каждый раз они находились по разные стороны дороги, вот только, мужчина больше не сидел у стены, как умирающий ворон, он стоял так же прямо, гордо, с блестящими глазами и, расправив огромные крылья, одну руку протягивал Люциану, а другой указывал вверх, как бы безмолвно приказывая и своему зрителю поднять вместе с его рукой голову, чтобы увидеть то, что так явно, но скрыто от других. В этом сне у Люциана всегда появлялись крылья, и странно, избавляться от них он не хотел, а хотел наоборот, даже если придётся умереть, то только с ними, подняться высоко, узнать, пожить, а не проползти сквозь всю жизнь, каждый день глядя вниз. В своём сне он летал, парил, рисовал крыльями на небе великолепные картины, которые сияли на тёмно-синем фоне. Но каждый раз сон кончался одним: в момент, когда Люциан, кажется, был близок к тому, чтобы вспомнить, что же он забыл, тело охватывал паралич, крылья переставали слушаться, и с высоты звёзд он падал, отчаянно цепляясь руками за пустоту. А коснувшись земли, открывал глаза, жадно глотая воздух, вскакивал с кровати и доставал из-под подушки заветный конверт белого цвета. Так произошло и сейчас. Вытерев со лба пот, пошарив рукой под подушкой, Люциан встал в полусне приблизился к окну. Минут двадцать он всё так же, до конца не проснувшись, смотрел на яркие звёзды, на дымку облаков, служившей блестящей шалью для неба, а потом рука его словно сама потянулась к столу, достала оттуда чистый, кофейного цвета лист и карандаш, недавно вновь заточенный ножом. Не отдавая себе отчёта, он ещё раз взглянул на эту сказочную картину, и карандаш с тихим скрипом поплыл по бумаге, оставляя за собой линии, которые с каждым новым движением превращались в то, что каждую ночь видел Люциан. На бумаге сложилось чёрно-кофейное ночное небо, оно словно было живым и сияло не хуже настоящего, звёзды находились во всех сторонах, поклоняясь луне, но самым главным элементом на рисунке был юноша, парящий в высоте на двух крыльях, протягивавший руку вверх, повторяя движение странного мужчины из сна. Долго, зачарованными глазами он смотрел на своё творение, а потом его посетило давно забытое чувство, в спину как будто вогнали два острых ножа и стали поворачивать. От неожиданности, потеряв над собой контроль, молодой человек пронзительно вскрикнул, зажал себе рот и, крепко зажмурив глаза, упал на колени. Было невыносимо больно, лопатки то обжигало, то кололо, то тянуло, рука уже была искусана и в крови, но больше так ни разу не закричав, боясь, что от этого могут отобрать нечто важное, Люциан просто лежал в своей комнате, не в силах двигаться и только всхлипывал. Когда юноша только стал проваливаться в беспокойный сон, тишину, повисшую в комнате, нарушил будильник, своим отвратительным звуком оповещая хозяина, что уже семь часов. Осознавая, что произошло, какая реакция вновь запустилась, вспомнив забытое, парень накинул на плечи одеяло и спустился к матери, которая, как обычно, потупив глаза, готовила завтрак. Если восемь лет назад её волосы были тёмно-чёрные, то сейчас в них стала появляться седина, плечи сильнее опускались вперёд, усиливая впечатление того, что она не человек, а пустая марионетка, к рукам которой приклеены ниточки. Бесшумно она передвигалась по комнате, не глядя на сына, который, сотрясаясь, красными глазами смотрел в пол. -Мама, мне сегодня плохо, можно я не пойду в школу?- прошептал он. -Глупости,- бестолковая улыбка появилась на её лице, поднимая морщинки,- что с тобой, Люциан? -Мне плохо, болит голова и спи…- он в ужасе осёкся. Мать вопросительно взглянула на него, ненадолго отрываясь от работы. -И плохо спится. Уже несколько ночей не могу уснуть. Тут она впервые за долгое время посмотрела прямо в глаза своему сыну, от чего ему стало дико некомфортно. Раньше он никогда не замечал, насколько у его матери тяжёлый взгляд. Мурашки пробежали по телу, а в горле появился ком. -Подойди ко мне. - сказала она. На ватных ногах юноша приблизился к матери, но остановился на таком расстоянии, на котором она не могла до него дотянуться и проверить ноющую спину. -Подойди. -Зачем? -Что ты накинул на плечи? -Одеяло. Мне холодно. Боль в спине тем временем всё больше усиливалась и, почему-то, хотелось рисовать, казалось, сейчас это единственное, что могло ему помочь, но страх не отступал, страх от того, что могла сделать женщина, желавшая “защитить” своего сына от неба. -Мама, мне правда плохо, я не могу долго стоять. -Ладно, можешь не идти сегодня в школу. Иди ложись, а у меня много дел, лекарства я оставлю на столе, выпьешь их попозже сам. – И, словно на деревянных ногах, женщина прошлась по комнате, поставила на стол пустую кружку, которую весь разговор держала в руке, и вышла, глядя в пол, не замечая сына. Шорох пакета, скрип коробочек с лекарством, щелчок и Люциан остался дома один. Как только захлопнулась дверь он рухнул на пол. От боли слёзы отказывались задерживаться в глазах, а разум вопил человеку, кем он теперь станет, какую дорогу он выбрал, но закончит он совсем иначе, главное это только не слушать никого, потому что пока действительна система и оставаться вот так, без мечты, без крыльев, без радости, не жить, а существовать вполне нормально, его никто никогда не поймёт... *** Когда человек испытывает боль, он молится о том, чтобы она скорее прошла, что бы время ускорилось и от страданий осталось только воспоминание, но в такие моменты оно словно специально становилось ещё медленнее, неторопливее. Тишину нарушали тяжёлые вздохи, закрывая глаза, Люциан наблюдал за тем, как цвета вспышками меняют друг друга. Сейчас он думал о нём, о том, кого постоянно видит во сне, о том, кто уже несколько лет не даёт ему покоя, о том, кто как будто сейчас говорил ему, что делать. -Чего я хочу? Ха-ха, так, кто же ты? Ты мучаешь меня уже несколько лет, каждую ночь приходишь ко мне, заставляешь лететь, расправляешь свои чёрные крылья… Ты как змей искуситель в облике человека… Но нет, твоя речь была иной, ты скорее хотел не соблазнить меня на порок, ты как будто дал мне благословение… но… Зачем? А то перо, а я ведь храню всё это, и письмо, я хорошо их спрятал. Временами, когда мамы нет дома, я могу часами смотреть на этот странный цвет, что он значит? Как же мне больно… что со мной… я хочу… рисовать, хочу, хочу, хочу! Почему всё это время мама запрещала мне это делать? Может, она просто пока не поняла, как для меня это важно? Ничего, я всё исправлю, она всё поймёт… С этими словами он поднялся на ноги, по его спине струились ручейки крови, пропитавшаяся ими рубашка была порвана и из-под неё уже выглядывало два пушка, окружённые тёмно-алыми пятнами, которые с каждой новой мыслью о желании рисовать, становились всё больше и больше, постепенно превращаясь в белые крылья. В комнате всё было разбросано, но это ерунда. Шатаясь, юноша подошёл к окну и распахнул его, в лицо ударил холодный освежающий ветер, он был как глоток ледяной родниковой воды после долгой жажды среди пустыни. Жадно дыша, Люциан подошёл к столу и точно зная, чего он хочет, взялся за карандаш. -Я хочу для неё… Хочу… что бы она наконец подняла голову. И снова повторилась история, как восемь лет назад. Он стал рисовать, желая разбудить маму. Рисовал её со светлыми глазами, смотрящими вдаль, пушистыми ресницами, поднятой головой и улыбкой, которая даже на бумаге выглядела правдивее, чем на ней самой. Во время того, как Люциан старался, вывод каждую линию, придавая рисунку жизнь, он позабыл о том, что совсем недавно на полу корчился от боли и молил время ускорить свой шаг. Но сейчас он позабыл обо всём, ему было так легко, он хотел с кем-нибудь поговорить, он хотел найти того мужчину, хотел открыть конверт, но понимал, теперь разговаривать с ним никто не станет, мужчины того уже давно нет на том самом месте, у стены возле серого здания, а конверт ему нельзя открывать пока он не наступит тот момент, о котором и говорил незнакомец. Момент, когда он останется один. Но как как такое могло произойти? Если он докажет всем, что на самом деле не крылья смерть, а система, которой следуют люди, то она станет не действительна, она умрёт и никто о ней никогда не вспомнит, и Люциан не будет один, он воплотит свои детские фантазии о героическом спасении людей в жизнь и все его полюбят. ***** Тихий шорох наполнял комнату. Бог знает сколько прошло времени, но солнце, достигнув самой своей высокой точки, стало спускаться. Ветер всё ещё ласкал лицо, играл с волосами, наполнял лёгкие, как холодная вода. На листе бумаги уже почти не осталось свободного места, а карандаш сточился. От оранжевого света падала длинная тень: сутулый юноша, припавший лицом к столу, очень сосредоточенный, боль больше его не тревожила, казалось, он уже и забыл, как корчился на полу несколько часов назад, а со спины свисали они. Его тень выглядела как силуэт ангела, крылья, пока непотревоженные были расслаблены, и своими перьями доставали пола. Рисунок словно говорил со своим создателем, указывая на ошибки, и благодарил за подаренную жизнь, создатель же старался исправить все ошибки и благодарил своё творение за то, что оно получилось так прекрасно, хоть и не идеально. С альбомного листа на него смотрела женщина, её кофейные зубы открывались в улыбке, волосы были распущены и в беспорядке падали на плечи, а в глазах были блики, в глазах была жизнь, в глазах было счастье. Казалось, это умиротворение, спокойствие, тишина, смешанные с ослепляющим светом, никогда не покинут эту комнату, но всё разрушил дверной звонок, как гром среди спящего моря. Люциан вздрогнул всем телом, но руке не позволил сделать ни одной лишней линии. Потом, слегка повернул голову, а затем встав и чуть пошатываясь, стал спускаться с лестницы, но на середине он остановился, раздался ещё один звонок, юноша попробовал пошевелить крыльями, они поддались его воли без всяких сопротивление, он расправил их и, высоко подпрыгнув, коснулся ногами пола без единого шума. Пока ещё не привыкшая спина сутулилась, руки свисали вперёд, но с каждой минутой мальчишка становился всё увереннее. Звонок гудел не переставая, но Люциану словно нравился этот звук. Медленно, не торопясь, он в плотную подошёл к двери, едва заметно коснулся её подушечками пальцев, потом положил ладонь на ручку и тихим голосом спросил: -Кто там? -Люциан, это я, Анна. Меня попросили занести тебе домашнюю работу и узнать, почему тебя сегодня не было в школе. А ещё я встретила твою маму, она сказала, что сегодня у неё много работы и что ты уже немаленький, так что вполне сможешь справиться сам. Могу я войти? – речь девушки звучала так, словно она перед кем-то за что-то оправдывалась. Мальчик слушал слова одноклассницы припав телом к двери, когда Анна замолчала, секунду он стоял с закрытыми глазами, а затем приоткрыл деревянную дверь так, что было видно только половину его лица, всё остальное было скрыто от тех, кто находился по другую сторону стены, отделявшей комнаты дома от улицы. Девушка стояла немного ссутулившись, потупив глаза, из-за того, что её голова была опущена, пухлые щёки казались ещё больше, а розовые губы меньше. Был всё тот же чёрный шелковистый хвост, серая форма, всё тот же разрез глаз, но вот только взгляд был другой. Тогда, восемь лет назад, она как будто была горда своей судьбой, но сейчас вид её говорил о том, что она о чём-то сожалеет и чего-то стыдится. Из-за роста Люциан смотрел на неё сверху вниз, и какая-то странная идея зародилась у него в голове. - Анна, - он сильнее приоткрыл дверь и девушка, ещё не успев ничего осознать, оказалась в аккуратно убранной прихожей, - взгляни на меня. Но её голова по-прежнему была опущена. -Люциан, новая тема сложная, давай я тебе объясню. – Оправившись от выходки одноклассника, прошептала она ещё тише. Грудь, потревоженная испугом, вздымалась и опускалась намного чаще, чем обычно. Девушка попятилась к двери. -Анна, взгляни на меня. -И почему ты сего…- от неожиданности девушка вскрикнула и невольно посмотрела прямо в синие глаза юноши своими карими. -Анна! – юноша держал свою одноклассницу за плечи, желая заставить её поднять голову, - я сказал, взгляни на меня. -Что… что это… крылья! – в ужасе воскликнула она, - тебе нужно срочно в больницу! Я сейчас… - Скажи, - серьёзно произнёс альбинос, - как твоя подготовка к работе биолога? Она отшатнулась от него, как от больного чумой, но услышав вопрос поникла и вновь опустила голову. - Всё… как и должно быть… Ты же знаешь. Послушай, наверное, мне пора, пока. – как-то виновато проговорила она, мельком гляну не на юношу, а на крылья с каким-то любопытством, но тут же отвела взгляд и торопливо начала разворачиваться. - Нет, постой, - Люциан аккуратно поймал Анну за запястье, не давая ей уйти, - ты чего-то боишься? Или ты завидуешь? Или тебе интересно? Я знаю, ты точно никогда не забудешь то, что ненавидишь, но ты ещё помнишь то, что любишь? Ошеломлённая девушка молчала, она выглядела так, будто сейчас не выдержит и заплачет. - Ты помнишь, чего тебя лишили? - Ты не в себе… Отпусти меня, сумасшедший! - Это не я сумасшедший, это все вы сумасшедшие! Свою единственную жизнь проживать для кого-то, ненавидя её, бояться быть осмеянным за свою уникальность, бояться выделиться, бояться свободы! Посмотри на себя, помнишь, как ты со мной вместе поглядывала в небо, как украдкой смеялась, как по-настоящему сияла? А что стало с тобой после того, как ты вернулась из той несчастной больницы? Ну же, скажи мне, ты счастлива, ты довольна? Завтра я приду в школу, пускай все увидят, чего лишились! Я спасу вас… Анна, ещё не поздно, прошу, дай мне руку, прислушайся, слышишь радио? Кто-то играет на гитаре. Ты помнишь, что тогда восемь лет назад взяла в руки и что у тебя отобрали? Признай, ты завидуешь тем, кто взял гитару вместо тебя? Если не испугаешься и поверишь мне, ты сможешь летать и не упадёшь, никогда, я обещаю. - Ты свихнулся, - уже менее уверенно отвечала девушка, - ты должен их отрезать или умрёшь… - Умру… Но зато я умру с мечтой и пониманием, что не просто так прожил время, которое мне было отведено. Я умру без сожалений. Если тебе мне больше нечего сказать, кроме как «сумасшедший», скажи мне моё задание и уйди. Я никому не позволю посягнуть на мои крылья. - Что скажет твоя мама? - После того, как увидит мой рисунок, я уверен, обязательно поддержит. - Но Люциан, родители – первые люди, которые везут тебя в больницу. - Нет, моя мама другая, она поймёт. - Я тоже так думала, но на самом деле тогда не спрашивали меня ни о чём, я соврала, я тогда много плакала, но мне не дали выбора и знаешь, я, - тут Анна запнулась, будто эти слова давались ей с большим трудом, да и произнесла она их словно спрашивая себя, а правда ли это на самом деле? – благодарна им за это… - Это действительно так или ты просто пытаешься поверить своим же словам? - Это… Мне пора идти, пока, – на последнем слоге тихий голос дрогнул и Люциан, смотревший вслед удалявшейся хрупкой фигуре знал, что девушка плачет. Он держал в руке сероватую бумажку, на ней было написано задание, которое Люциан так и не дал рассказать Анне. Неизвестно, сколько прошло времени, но часы показывали почти шесть, когда сонная женщина в длинной юбке вошла в дом, мальчишка сидел за своим столом, ему уже было мало простого карандаша и он хотел большего. Не услышав, как хлопнула входная дверь и напрочь позабыв о времени, снова ощущая боль в лопатках, он сорвался с места, желая где-нибудь найти краски, но выбежав в коридор, столкнулся с матерью. - Мама, я тебя ждал! Посмотрев на лицо женщины, можно было сказать, что от удивления её глаза сейчас выпрыгнут. Юноша был доволен результатом и сиял от счастья, но когда увидел, как меняются эмоции матери с сонной задумчивости на гнев, а не радость, на пару шагов отошёл назад, с удивлением спросив: - Мам, что с тобой? Всё в порядке? – Люциан подбежал к согнувшейся от волнения матери и подхватил её под локоть, обеспокоенно пытаясь заглянуть в глаза. - Прости, всё в порядке? То есть, для тебя крылья — это «всё в порядке»!? – на последнем слове женщина сорвалась на крик, - Объясни, как так получилось! Ещё не поздно, - она потянулась рукой к крыльям, - мы должны их отрезать, пожалуйста, собирайся, я вызову машину… - Нет, я их никому не отдам! - мальчишка отшарахнулся, спиной ударившись об стену, в глазах у него потемнело, тело обмякло, но он всё же остался стоять на ногах, пытаясь сквозь мрак увидеть мать, - Почему ты не хочешь, чтобы я был счастливым? Пойдём со мной, я кое-что сделал для тебя, тебе понравится! – Люциан схватил женщину за руку и повёл к себе в комнату. Комната мальчика встретила людей беспорядком и холодом. Люциан забыл закрыть окно и ветер, иногда решавший дуть сильнее, сначала подхватывал бумагу, подбрасывал её в воздух, немного кружил и аккуратно опускал на пол. Бельё на постели было скомкано, а на ковре иногда были видны пятнышки крови, скатившиеся со спины юноши. Подбежав к столу, Люциан не обнаружил заветного рисунка и в панике стал ползать на коленях по комнате, что-то бормоча себе под нос, и проверяя каждую бумажку. Отвлёк его дрожащий голос той, для кого он старался больше всего. - Люциан, - мальчик обернулся и увидел, как мать дрожащими от гнева руками держит тот самый альбомный кофейный лист с женщиной похожей на неё, но не с ней, - что это такое? Расправив крылья и улыбаясь, мальчик подошёл ближе к женщине и, раскинув руки, желая обнять её, произнёс: - Мама, это ты. Я опять нарисовал тебя. Посмотри, я хочу, чтобы ты улыбалась так всегда, но только не на листе бумаги, а в жизни. Тебе нравится? - Нравится? Посмотри на себя, мой сын ни за что не будет каким-то несчастным альбиносом! Они выросли у тебя из-за того, что ты рисовал? Ещё скажи, что хочешь связать с этим свою жизнь. Куда ты так торопился, когда я пришла? Я тебе говорила, даже не вздумай больше… - Рисовать? Я хочу лишь того, чтобы ты поняла, как мне это нравится, как я люблю это, как хочу этим помочь, да, я хочу рисовать. Зачем ты скомкала мой рисунок? Я старался для тебя, надеялся, что, хотя бы этим смогу разбудить тебя. Я люблю тебя и поэтому хочу… - Это тебя погубит. Назови мне имя хотя бы одного альбиноса, чья жизнь не была наполнена болью. Те, кто идут против всех остальных, выбиваются из толпы, те, кто взлетают, им просто не суждено жить так же спокойно, как всем остальным. Они ставят себя выше других и сами же страдают от этого. - Да, они страдают, но не от того, что ставят себя выше других, а от того, что другие считают так. Назвать тебе имя хотя бы одного альбиноса? Да, ты права, я не смогу. Но я скажу тебе, в их страданиях виновата зависть тех людей, которые зная только слово «хочу», мечтают чего-то добиться, но, когда не приложив совершенно никаких усилий к чему-либо, винят во всех смертных грехах тех, кто своим трудом, своими бессонными ночами, своей чистой душой, с бешеным стуком сердца делал что-то, что любит, и не ограничивался лишь «хочу», а вспоминал о словах «смогу, сделаю, не брошу, не остановлюсь», слыша за свою настойчивость только упрёки. И я тоже взлечу. Я не отдам свои крылья и не стану тем, кем скажешь ты. Никогда. Я люблю тебя, но не позволю быть строителем моей судьбы. Я… - Глупый мальчишка! Ничего не понимаешь, ничего не знаешь и хочешь летать? Тебя собьёт первое же гадкое слово, твои крылья сложатся сами собой, и ты будешь лететь вниз головой вспоминая мои слова! Знаешь, почему ты никогда не видел отца? Потому что этот дурак возомнил себя кем-то великим. Ты никогда не станешь таким, как он. – Она яростно разорвала измятый лист и бросила его кусочки на пол, которые стали похожи на листья осенних деревьев, также неспешно и плавно кружащих, на пути к земле. Брови Люциана грустно приподнялись, образовывая вертикальные морщинки на лбу; губы приоткрылись, а синие глаза заблестели невероятным разочарованием. . - Но почему-то ты выбрала именно его. – Тихо произнёс юноша, опустившись на колени и собирая в дрожащую руку осколки надежды в виде изрисованной бумаги. В комнате повисло молчание. Мать и сын смотрели друг-другу в глаза. Мать исподлобья, своим пустым взглядом, а сын сверху вниз, решительно и смело, сжимая в кулаке испорченный рисунок. - Мир без «сумасшедших» не мир, - первым нарушил тишину парень, - точно так же, как птица без крыльев не птица. В мире всегда будут те, над кем будут смеяться и кого будут уважать. Прошло немного времени, но я понял, что люблю, и ради этого я готов рискнуть и подняться в небо, и, если уж такова моя судьба – упасть. - Но я не хочу, чтобы именно мой сын был сумасшедшим. - Ну что ж, - мальчик усмехнулся, склонил голову на бок и едва прищурил свои сверкающие синие глаза, - тогда мне остаётся только попросить у тебя прощения, мама. Прости меня. - Я тебе не позволю, - со слезами произнесла женщина и, как приведение выплыла из комнаты сына. Стоя в одиночестве, альбинос ещё несколько секунд смотрел на дверь, прокручивая в голове разговор, обманувший все его ожидания, потом шумно вздохнул, подошёл к столу, достал новый лист и клей. Аккуратно намазывая его клеем, Люциан бережно приклеивал один кусочек за другим, наблюдая, как убитый рисунок возрождается, но уже не такой прекрасный. Радость в нарисованных глазах матери, недавно такая настоящая, стала лживой. Уже давно наступил вечер и ветер, днём бывший столь приятным и едва прохладным, сейчас заставлял дрожать, но то, как он окутывал новые крылья, как играл с перьями и дул, словно заботливая мать на больное место, успокаивая ноющую спину, приводило мысли в порядок и, несмотря на потерю поддержки самого дорогого человека, заставляло улыбаться. Буря эмоция, прошлая бессонная ночь и боль, терзающая так долго или мало, не важно, сейчас в напоминание о которой остались лишь кровавые пятна и полное отсутствие сил, так что, едва юноша коснулся головой подушки и закрыл глаза, ему вновь протянул руку тот загадочный мужчина, по-отцовски похлопав по спине что-то прошептав. Затем указав в небо, он вновь взлетел, тем же жестом руки приглашая и Люциана. *** Несмотря на малое количество сна, Люциан встал раньше будильника. Кровь на спине засохла и неприятно осыпалась, если по ней провести рукой. Волосы были взлохмачены, как и перья. Несколько раз глубоко вздохнув, мальчик сел на кровати и, зажмурившись, решил пошевелить крыльями. Они поддались, несколько раз поднялись в верх, потом послушно опустились вниз, а затем распустились, придавая картине величие. Пока ещё оставалось время, юноша скидал в портфель нужные книги, достал белый конверт и положил в самый дальний карман сумки, туда же положив деньги. Не зная, сколько ему понадобится, он взял все. Быстро помывшись и забыв про завтрак, Люциан столкнулся с новой проблемой: как ему надеть одежду? Постояв и посмотрев по сторонам, мальчик взял свою чёрную рубашку и сделал два разреза на месте лопаток. Крылья безболезненно прошли сквозь отверстия и теперь, с сильным контрастом, мальчик стоял одетый во всё чёрное: чёрные брюки, рубашка, даже волосы, и белые перья, выглядывающие из-за плеч. В школе, как ожидалось, его встретили шептанием. Люциан шёл, потупив глаза, изучая пол под своими ногами. Он думал о будущем. Отступаться от своих слов он не собирался, но неизвестность томила его. Поднять голову юношу заставил толчок: какой-то мальчишка, видимо, из-за презрения специально его задел, тем самым пытаясь показать, что он ему отвратителен. Но Люциану было всё равно, зачем тратить время на того, кто без сомнения, всего лишь тебе завидует? В классе альбиноса встретили вопросительные взгляды. - Кхм, - покашлял старый учитель, - Люциан, гхм, не хотел бы ты нам объяснить, что с тобой? - С радостью, - тут же отозвался звонкий голос, - я… - Фу, ты альбинос! – крикнул кто-то из толпы, и все стали переглядываться. - Да, я альбинос. И не понимаю, что в этом такого. Разве я чем-то отличаюсь от вас, не считая того, что я всё же оставил свои крылья? – юноша прищурил глаза, тем самым показывая, что даже если над ним и будут смеяться, ему всё равно. - Люциан, - мягко сказал учитель, - может лучше мне проводить тебя к психологу? - Мне не нужен психолог. – твёрдо ответил юноша, - Да и чем он сможет помочь, когда ненавидит своё дело и сам нуждается в помощи? - А чего ты разговорился? – подал голос мальчик с зелёными глазами, - крылья отрастил, теперь самый смелый? – его голос звучал грустно, взгляд был как у матери Люцина, но тон у его собеседника был уверенным. - Агнц, мне кажется, это его жизнь и, если он хочет пойти именно таким путём, мы не должны ему препятствовать, - неуверенно сказала знакомая девушка, Анна, до этого рассматривавшая крылья Люциана, а сейчас изучавшая парту. Агнц глянул на неё как на предателя, но потом закрыл глаза, опустил голову и сел на своё место: - Да, пожалуй, ты права, - поникше произнёс он. Через пару минут прозвенел звонок, и учитель попросил всех сесть на свои места. Сегодня Люциан был особенно невнимателен: постоянно отвлекался, засматривался на облака, дивился их цвету и выводил различные изящные линии на тетрадном листе, позже из них сложился цветок. Едва урок кончился, мальчик вырвал из тетради рисунок и незаметно положил в карман портфеля Анны так, чтобы она его точно нашла. Через несколько часов прозвенел последний на сегодня звонок и дети вяло стали выползать из кабинетов, один Люциан, как восьмилетний ребёнок, ждущий давно желанный подарок на день рождения, и поэтому спешащий домой, вылетел из кабинета, успев поймать на себе взгляд Анны; её рука застыла так, словно она хотела поймать его за край рубашки, но немного опоздала. На улице впервые за долгое время светило солнце. Люциан шёл, высоко задрав голову, щурясь от ослепляющих лучей. Он направлялся не домой, сейчас его целью был магазин с канцелярией. По пути он рисовал у себя в голове картины того, как станет известным художником, своими работами будет разжигать огонь в чужих сердцах, о том, как всем поможет. Дверь канцелярского магазина была ярко раскрашена, радуга и много-много звёзд украшали её; внутри он увидел ряды полок с альбомами, красками, тетрадями и многим другим. Недолго думая, он подошёл к полке с альбомами и выбрал тот, который больше всего ему подходил: большой, бумага была твёрдая, едва кофейная и немного шершавая. Дальше, он набрал простых карандашей, разных, потому что не знал, какие будут лучше; набрал разных кистей и отправился выбирать краски. Не зная, какие стоит взять, Люциан решил спросить у продавца и тот дал ему масляные краски и акварель. Мальчик обрадовался на столько, что забыл взять сдачу. Продавец после его ухода обнаружил у себя на столе маленький рисунок цветка, стебель которого был составлен из букв, складывающихся в такие слова « Крылья – это жизнь». В сердце продавца что-то кольнуло и он, тоскующим уставился на дверь, из которой несколько минут назад выбежал альбинос. *** Напевая себе под нос выдуманную мелодию, Люциан вернулся домой, где мать встретила его с явной решимостью. - Где ты сегодня весь день был? – она сложила руки на груди и буравила взглядом сына так, что тот от неожиданности поёжился. - Я гулял, - Люциан решил не рассказывать всего. - Ты знаешь, что мне сегодня позвонил твой учитель? - Мм, нет, не знаю. Что случилось? – мальчик удивился и широко раскрыл глаза. - Во-первых, он сказал, что твои крылья – это ненормально и с этим что-то нужно сделать. Я с ним полностью согласна. Во-вторых, он сказал, что несмотря на твою привычную невнимательность ты превзошёл сам себя. Я привыкла к твоим «удовлетворительным» оценкам, но я знаю, что ты можешь лучше. Раньше ты учился чуть ли не лучше всех, а что сейчас? Боишься решить один лишний пример и выучить одну лишнюю формулу. Ты стал себя распускать и работаешь не в полную силу. Повторю, ты можешь лучше. И правда, по сравнению с начальной школой оценки Люциана становились всё хуже. Химия, математика, физика и всё, где встречаются расчёты и формулы давалось ему с невыносимым трудом, он часто мечтал, засматривался на облака, чиркал на полях тетради, потому что на уроках, пытаясь понять, он мог засмотреться на доску и сначала думая о формулах плавно начинал рассуждать о человеческих поступках. Ему правда было тяжело не теряться на уроках и понимать всё, что проходит, он старался изо всех сил, но никто этого понять не мог. - Я правда стараюсь… Я просто не могу… - виновато произнёс он. - Можешь. Ты просто не стараешься. - Откуда ты знаешь, - стал сердиться юноша, - стараюсь я или нет? Ты сидишь ночами пытаясь понять химию или математику? Ты постоянно читаешь физику, и она проходит через твою голову как вода, ни на секунду не задерживаясь? - Молчи! – когда-то заботливая мать начала нервничать, когда поняла, что теряет контроль над сыном и вряд ли сможет заставить его жить как хочет она, - что с тобой происходит? Раньше ты был таким хорошим. - Раньше я не думал, что у тебя есть планы на мою жизнь. Кем ты хочешь, чтобы я был? Физиком, биологом, продавцом? Чему из этого я должен принести в жертву мою мечту? Чего ты хочешь? Что тебе сделали мои крылья? - Я всего лишь хочу, чтобы ты был нормальным. - Я и есть нормальный. Широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, желая что-то сказать, женщина свела брови вмести и сжав кулаки и вышла прочь. - Садись поешь, а дальше иди в свою комнату, что б я тебя не видела! – раздался её голос из зала. Вяло пытаясь съесть хоть немного, Люциан слушал как мать убирается, он ощущал злость в каждом её движении, чувствовал ненависть, ёжился от гневного взгляда, которым, вероятно, сейчас его мать испепеляла всё, что видит. Вернувшись в свою комнату, мальчик облегчённо прикрыл глаза, здесь его никто не тронет даже если захочет. Руки дрожали от волнения. Весь день в его голове рождались картины, которые он хотел успеть нарисовать, поэтому вывалив из портфеля всё подряд, он посмотрел на учебники, понимая, нужно сначала сделать уроки, чтобы потом полностью отдаться рисованию, но в голове столько мыслей и будет так жаль упустить хоть одну. Поглядев по сторонам, принимая решение, он взял альбом убеждая себя «пара штрихов, и я сяду за уроки», но как только из этих штрихов начала вырисовываться картинка, мальчик забыл о своих словах, наслаждаясь скрипом карандаша до тех пор, пока дверь, отделявшая его от разгневанной матери, не раскрылась. - Ты уже сел делать уроки? От неожиданности рука соскользнула и оставила на листе длинную жирную линию. Не зная реакцию матери, Люциан схватил учебник, валявшийся ближе всех, и прикрыл им альбом, но сделал это слишком поздно, глаза, окружённые морщинками, смотрели строго и говорили «как не пытайся, но ты будешь делать так, как я тебе говорю». - Я как раз хотел. - Что ты делаешь? - Ничего, вот, - мальчик приподнял книгу, - читаю. Но женщина заметила кофейный край, исчирканный простым карандашом: - Дай сюда, и не трогай это, пока не сделаешь уроки. Женщина потянулась к альбому, но мальчик быстро подпрыгнул с места и быстро убрал его в стол. - Я же сказал, что сейчас сяду делать. Всё, - он достал учебник по физике и ссутулившись упал на стул, отыскивая нужную страницу. Мать ещё немного времени постояла, глядя на крылатую спину, дрожа от гнева. Выходя она включила лампу, что была под потолком, потому что считала, тусклой лампы на столе её сыну будет недостаточно, но едва она закрыла за собой дверь, Люциан выключил ослепительно яркий свет, которым старался как можно реже освещать комнату. *** Если во время рисования все плохие мысли испарялись, заставляя забыть о своём существовании, то нелюбимые уроки рождали их в два раза больше. В последние несколько дней Люциан не прикасался к альбому и карандашам. Мать стала требовать от него лучших оценок и теперь всё свободное время уходило на учёбу или же, мать обещала выкинуть всё, что он от неё старался прятать. По возвращению из школы ему приходилось идти на дополнительные занятия. Класс был выпускным и, несмотря на то, что после выпуска нужно было ещё два года потратить на обучение (эта мысль вызывала у Люциана тошноту и невероятную тоску, он считал, что просто не сможет вытянуть ещё два класса) мать требовала хороших или отличных результатов и помимо этого увидела в своём сыне талант к игре в баскетбол. Люциан со своей реакцией и мечтательностью не имел понятия, что ему со всем этим делать. Приходя домой, он только и успевал, что читать книги, выполнять письменные задания и без сил падал на кровать. Сны его больше не посещали, от тоски и мучений крылья начинали ныть, иногда вообще не давая спать. Некоторые перья из ослепительно белых под всем грузом, свалившимся на мальчика, превращались в серые, создавая ощущение того, что крылья уже более не прекрасные, чистые, красивые, а грязные, тусклые и не такие уж и выделяющиеся; со временем они стали сливаться с общей беспросветной грустью. Люциана угнетало понимание того, что время идёт, а его планы пока так и остаются планами и он проживает свою жизнь также, как и все, кто его окружают: скучно, нудно, просто так. Несмотря на то, что он так дорожил своими крыльями, они стали для него обузой, которая отдаляла его ото всех и тянула вниз. Только вот ему было всё равно. Он знал, что в какой-то день солнце вновь озарит его. Не в силах больше терпеть новые правила в своей жизни, мальчик решил, что, если будет пропускать баскетбол и эти полтора часа рисовать, ему станет намного легче. Самое главное, чтобы для столь заботливой матери, желающей своему сыну «счастливого будущего» это осталось тайной. Каждый раз собираясь на баскетбол, в портфель, под одежду он бросал краски, кисти и альбом. Те полтора часа, которые вдруг стали свободны, как будто вселяли в него новые силы, не давая сдаться; крылья становились крепче и светлее, что настораживало мать, но Люциан радовался каждому новому пёрышку. Каждый раз, для рисования он выбирал разные места, пока ещё с небольшой высоты, но он глядел на всё сверху вниз, поражался той красоте, которую раньше не замечал и наслаждался. Сегодня провести «баскетбольную тренировку» он решил под огромным деревом, которое чувствуя приближение тепла, распускало новые зелёные листья. Всё вокруг было окутано зелёной травкой, которая заканчивалась недалеко от голубой реки. Её вода выглядела холодной, но именно своим холодом и свежестью она привлекала. Подойдя к Вербе, что цвела со всем вокруг, Люциан бросил рюкзак и бережно погладив ствол, сел под тенью качающихся ветвей. Тень падала на лицо, ветер окутывал всё тело, слепящее солнце играло на поверхности воды, которая едва заметно иногда всплёскивала, выпуская на поверхность золотую рыбку, которая, видимо, тоже мечтала взлететь. Улыбка отказывалась уходить с лица мальчика, да ему и не хотелось. Глаза, окружённые густыми ресницами, блестели и выглядели особенно красивыми, всё в его лице сияло. Изучая даль, мальчишка протянул руку к портфелю и достал всё, что ему нужно было, чтобы запечатлеть эту картину. Он уже разложил всё и окунул кисть в синюю краску, как вдруг его окликнул тихий голос: - Люциан. Юноша оглянулся и увидел Анну. Её волосы, заплетённые в шишку, немного разлохматились, губы были накрашены красной помадой, а складки бежевого платья то и дело, что скакали, меняя свою форму и расположение. Руки, скрытые чёрной лёгкой курткой, были сведены вместе и держали сумку. Голова была опущена, лицо, как всегда, выражало грусть и покорность. - Привет, а… - девушка замялась, - что ты делаешь? - Привет, - мальчик поднял руку в приветствующем жесте, - рисую. А ты тут как оказалась? - Я просто шла с занятий по биологии, - ответила девушка и отвела опущенный взгляд. - О, - Люциан не смотрел на Анну, а был сосредоточен своей работай, - А я думал у тебя всё хорошо с биологией. - Да, это и правда так, но мама боится, что я могла что-то упустить, поэтому лучше уделить чуть больше времени биологии, ведь, с этим скоро свяжется моя жизнь. Когда юноша услышал слова «но мама боится», вздрогнул, будто на него сел жук, сощурил глаза уже готовый насмехнуться, но глубоко вздохнув, лишь произнёс: - Вот как… Понятно. Ну, возможно, твоя мама в чём-то и права. - Да. Я тоже так думаю, - Анна прикусила нижнюю губу, понимая, что врёт сама себе. Её опущенный взгляд упал на альбом, лежавший рядом с юношей, - а можно мне посмотреть? Тут Люциан впервые за их разговор посмотрел прямо на неё. Аккуратно отложив свой рисунок, он полностью обернулся к ней, всё так же глядя снизу-вверх: - Конечно. Ты можешь сесть рядом, здесь очень красиво. Поправив юбку, она опустилась и взяла в свои маленькие руки альбом. Перелистывая рисунки один за другим, проводя рукой по твёрдой бумаге, она как заворожённая смотрела на деревья, окутанные туманом, на ночные громадные горы, на самые разные цветы, на которых ещё были капельки росы и на человека, что парил в ночном небе, окутанный невероятным блеском миллионов звёзд, его бежевые крылья были прекрасны. - О, - поражённо произнесла она, - Люциан, ты нарисовал? Это просто невероятно… потрясающе… - Ага. А знаешь, что ещё потрясающе? - приятный голос мальчика звучал спокойно. - Что? - А ты подними голову, увидишь. - Ты что?! Я не могу, - с тоской произнесла Анна. - Почему? Это разве запрещено? – он едва наклонил голову вбок, чтобы лучше видеть лицо своей собеседницы. - Не знаю, просто не могу… - в голосе прозвучали слёзы. - Что ж, - Люциан встал с травы, которая сейчас казалась удобнее многих кресел и подошёл к Анне со спины. Когда он наклонился, девушка почувствовала на своих щеках тёплые большие ладони. Внезапно ей стало так спокойно, что она закрыла глаза и всё плохое словно улетучилось, исчезло из её жизни, но тут её голова стала подниматься, когда Анна поняла, что никогда не смотрела так высоко испугалась и попыталась опустить её обратно, но Люциан не дал ей этого сделать, аккуратно придерживая её щёки, - ну же, открой глаза, только взгляни. - Нет, пожалуйста, отпусти меня! - Отпущу, когда откроешь глаза. - Пожалуйста… - Давай, в этом нет ничего страшного, небо не упадёт на тебя, если ты на него посмотришь. Не бойся, я буду рядом. Люциан наблюдал за глазами Анны, которые по-прежнему были закрыты. Повисла тишина, мальчик не собирался отступаться и ждал; девушка же, понимая, что все её сопротивления будут бесполезны, тихо подняла руку и своей ладонью коснулась ладони Люциана. Считая, что Анна сделала это только от страха, он, желая её успокоить, не стал разрывать этого прикосновения, а только аккуратно сжал её руку, чтобы она чувствовала, что в безопасности. - Не бойся, - повторил он, - я рядом. Щурясь от яркого солнца, часто-часто моргая, Анна распахнула свои тёмные, азиатские глаза. От удивления её рот приоткрылся, показывая желтоватые зубы. Дыхание остановилось при виде того, что всегда находилось так рядом, но было скрыто. Что-то прошептав, Анна пыталась поймать своим взглядом всё, что окружало её. Мальчик уже больше не держал её за руку, а просто стоял рядом, прикрывая девушку своими крыльями от иногда усиливающегося ветра. Он был доволен собой и, улыбаясь смотрел на её взлохмаченные волосы. - Ну как? – спросил юноша, присаживаясь рядом. - Волшебно… - зачарованно прошептала девушка, - так… так было всегда? - Да. Просто очень часто мы слишком сильно забиваем свою голову проблемами, начинаем торопиться или нам просто грустно и нет свободной минуты чтобы поднять голову, и из-за этого мы упускаем много прекрасно, что нас окружает. - Ты всегда успеваешь это замечать? - Ахах, конечно, нет, и мне очень жаль. В последнее время у меня стало чуть больше проблем, мать всячески пытается заставить меня послушать её. Вот только, если она когда-то погубила свою жизнь, почему я должен последовать её примеру? - Она просто хочет тебе помочь… - Хороша помощь, спасибо, но, пожалуй, откажусь. Не зная, как можно возразить на этот ответ, она задала вопрос, чтобы их разговор не закончился так рано. Юноша, положив локоть на колено всё ещё придерживал крыло на весу, закрывая девушку. - А ты зачем сюда пришёл? - Я… просто так. Хочу найти все самые красивые места и нарисовать их. Сколько сейчас времени? - Почти семь. А что? - Почти семь? Как так, совсем недавно было только пять… - поднимаясь испуганно произнёс мальчик. - Ну, мама говорит, что за интересным разговором или занятием время обычно быстро пролетает. Что с тобой? – тоже вставая спросила она. - Ничего, извини, - он в спешке хватал все свои вещи и забрасывал их в рюкзак. Только рисунок держал в руках, что бы тот успел высохнуть, - просто почти в семь я должен быть дома, пока. Люциан уже присел, готовый подпрыгнуть, но Анна тихонько взяла его за руку, вновь опустив голову. - А не мог бы ты…и завтра сюда прийти? - Зачем? – мальчик поднял бровь, не понимая, чего от него хочет одноклассница. - Ну, просто я хотела бы ещё с тобой поговорить. - Почему мы не можем поговорить в школе? - Нет, в школе слишком много людей, а тут так спокойно, - девушка говорила неуверенно и тихо. Люциан понял, что интересует её в какой-то мере своими крыльями, поэтому в его голове родилась идея. - Нет, завтра не могу, прости. Но давай, когда у меня ещё будет время я тебе скажу, хорошо? - Хорошо. - Всё, пока. - И ещё, постой пожалуйста, - она достала из портфеля жёлтую веточку акации и протянула юноше, - возьми, этот цветок зна… Но не успела она договорить, мальчик быстро вырвал цветок из её маленькой руки и взмыв в воздух крикнул: - Спасибо, пока! Анна вновь осталась одна, и почувствовала дуновение ветра, от которого её до этого момента закрывал Люциан. Ещё раз исподлобья взглянув на то, что так очаровало её сегодня, она неторопливо двинулась домой, прислушиваясь к тишине, нарушаемой гудением машин, шелестом ветвей маленьких деревьев, но единственного не было слышно, не было слышно людей, которые передвигались, словно призраки: несчастные, тихие, унылые. *** В школе Люциан и Анна даже не смотрели друг на друга: Анна боялась, а Люциан был занят своими мыслями. Каждый день девушка ждала, что юноша подойдёт к ней и наконец скажет, что сегодня они могут пойти туда, под ту прекрасную вербу, к той сверкающей реке, к тому завораживающему ветру. Но альбинос каждый день был занят; он рисовал, учил и слышал насмешки, стрелами впивающиеся в его израненную спину. Ему было плевать на слова, было плевать как говорят, как смеются, но он не мог смириться с тем, что никто не понимает, что отдаёт просто так; ему оставалось только утешать себя мыслью «скоро, совсем скоро им всё откроется, как открылось мне». Но всё же, ему было больно, не каждый бы смог вынести то, что приходилось нести ему. Голову не давала опустить лишь надежда, жарким пламенем греющая грудь. Этой надеждой была Анна. Тогда, под тем солнцем он увидел какой-то блеск в её грустных глазах, какая-то едва заметная искринка то и дело, что появлялась и вновь пропадала в них. Он вспомнил её слова, сказанные восемь лет назад «Мне теперь нельзя играть на музыкальных инструментах. Я увидела у папы гитару и попробовала на ней сыграть. У меня получилось слишком хорошо». Сейчас своей целью мальчик поставил именно поиск гитары, надеясь, что он не ошибётся. Он спрашивал про гитару у всех знакомых, но те только косо смотрели на него,юноша с отвращением отвечая «нет у меня ничего, уйди». Агнц видел старания Люциана и с презрением на него поглядывал, как и все считая его сумасшедшим. Между ними была общая неприязнь: один ненавидел мечтательность и уникальность своего одноклассника, другой ненавидел скуку и покорность. Они будто были две противоположности. Когда у Люциана появились крылья, он наотрез отказался красить свои белые волосы в чёрный и мать полностью потеряла над ним контроль. В их доме постоянно повисала гнетущая атмосфера вражды и непонимания. Но, наплевав на свою гордость, Люциан постарался узнать про гитару и у неё. Но женщина, когда-то защищавшая своего покорного, послушного ребёнка, сейчас пыталась сделать всё, что могло помочь ей вернуть всё на круги своя. В очередной их спор мальчик схватил бумагу, на которой рисовал, кисти, краски и выбежал из дома под крики разгневанной матери: - Ты ещё скажешь, что я была права, когда останешься один и будешь мне плакаться! - Вот уж чего не будет, того не будет! – ответил он ей через плечо. Сегодняшнюю ночь он решил провести на крыше чьего-то дома. На шершавой бумаге приобретала жизнь какая-то девушка, на золотой колеснице, запряжённой тремя кофейного цвета лошадьми, мчащаяся ввысь, окружённая звёздами, освещённая светом луны, с длинными, блестящими волосами, её длинное платье выглядело лёгким, почти прозрачным, простым, но таким красивым. В каждую линию своей картины он вкладывал душу, частичку себя. Он был полностью поглощён своею работой, но его внимание привлекла мелодия. Прислушавшись он смог понять, звучит гитара, которую он так долго искал, но от того, как играл её обладатель хотелось заткнуть себе уши, только бы ничего не слышать. Ещё немного подождав, он понял, откуда исходит этот звук и увидел, что на балконе напротив той крыши, на которой сидел он, какой-то мальчишка, может на год младше его, мучает несчастную гитару. Убедившись, что всё, принадлежащее ему, лежит так, что не упадёт, аккуратно прикрыв рисунок сумкой, он улыбнулся, подошёл к краю и прыгнул. Дом, на котором он сидел был высоким, недавно построенная десятиэтажная. Ветер трепал волосы, зажмурившись, Люциан в разные стороны расставил руки и всё время падения смеялся, как самый счастливый человек на земле. Он выглядел как ангел, спускающийся с небес, чтобы помочь несчастным людям в их горе. Когда до асфальта оставалось несколько метром, он распахнул свои крылья и взмыл вверх и, как орёл, величественно и быстро направился к балкону, с которого всё ещё звучала мелодия. Мальчишка с гитарой, худой, лохматый, весь в веснушках вздрогнул исподлобья посмотрел на своего гостя, его взгляду престал беловолосый юноша, в чёрной, большой водолазке, с белыми крыльями, сидящий на корточках на перилах балкона и глядящий на него сверху вниз. Тут же опустив глаза и побледнев, мальчик с веснушками спросил: - Ты кто? Уйди отсюда, альбинос. - Я, - Люциан усмехнулся, - ангел, пришёл тебе помочь. - Я сказал тебе уйди, - поднимаясь с места прошипел мальчик, - ненормальный. - К чему так грубо. Хорошо, подожди, я уйду, обещаю, только можешь ты мне дать свою гитару? Пожалуйста, я верну её, честно. - На, - его собеседник больно ткнул гитарой в грудь Люциана, - глаза бы мои её не видели. Родители всё равно купят новую, если скажу, что с этой что-нибудь случилось. Скажу им, что какой-то ненормальный альбинос прилетел ко мне, когда я играл, и отобрал её. - Родители не учили, что врать не хорошо? - Родители учили, что с психами связываться не нужно, - с этими словами, мальчик, почти на голову ниже Люциана скрылся за дверью. Люциан остался с гитарой в руках и маленьким листочком, на котором вновь был изображён цветок, стебель которого состоял из слов «крылья – это жизнь». Убедившись, что его недавний собеседник уже больше не выйдет, в щёлку окна он просунул свой маленький рисунок, надеясь, что его заметят и слова, которые составляли стебель, хоть как-то шевельнут их застывшие в тоске сердца. Домой он вернулся только с утра. *** - Ну что, передумал? – спросила его мать с порога. - К твоему сожалению и к моей радости – нет. – ответил он, ссутулившись поднимаясь по лестнице, с сумкой в одной руке и с гитарой в другой. - Откуда у тебя гитара? - Взял у друга. - У какого? - Придуманного. Женщина слегка поверну опущенную голову, выплыла из комнаты. На уроках от бессонной ночи Люциана нещадно клонило в сон: глаза то и дело, что закрывались, полностью отказываясь открыться, мысли от формул переходили во сны, а голова падала на парту. - Спишь? Мальчик вздрогнул от внезапного грохота и в непонимании поднял голову: - Агнц, ты чего? - Хочу тебе напомнить, что ты сегодня дежурный. Вот, - он положил руку на стопку разноцветных тетрадей, - раздай. Люциан глубоко вздохнул и вновь уронил голову на руки, но тут же встал, выполняя свою работу. Тетрадь Анны была в самом конце. Он подошёл к девушке со словами: - Ну как, ты сегодня свободна? - Да, - робко ответила та. - Тогда, приходи сегодня туда же, где в прошлый раз меня встретила, в пять часов, хорошо? А потом я тебе кое-что покажу. - Хорошо, - на этом их диалог закончился. Сегодня солнце скрылось за тучами, что затянули небо. Ветер стал холодным и ещё более яростным, он буквально сдувал мельтешащих людей с ног и в воздухе витало ощущение какой-то тревоги. Вот только Люциана такая погода веселила, его сердце начинало биться с новой силой, грудь спокойно поднималась и опускалась, наполняя лёгкие освежающим влажным воздух. Предвкушение предстоящего заставляло мальчика идти до заветного места пешком, оттягивая долгожданный момент. Но порой порывы всё равно врезались в перья, заставляя их обладателя откинуться назад, поднимая голову к небу. Когда он наконец дошёл до той самой вербы Анна была уже там. - Привет, - сказала она, исподлобья оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что рядом больше никого нет, - что ты сегодня будешь… рисовать… - девушка расширила глаза, увидев в руках мальчишки гитару: украшенную разными узорами на дереве, почти новую, сердце её словно зажали тисками, что-то невыносимо больно кольнуло в груди и показалось на лице великой скорбью. - Где ты… её взял? – еле выдавила она. - Ах, Анна, у каждого человека должны быть свои секреты, - он широко улыбнулся, протягиваю ей руку, - я рад, что смог тебя удивить, но это ещё не всё. Только для начала скажи, ты готова довериться мне? - Что? – не поняла Анна. - Я говорю, - он вновь улыбнулся и сузил глаза, - ты готова довериться альбиносу, у которого Бог пойми, что на уме и вместе со мной сегодня увидеть нечто прекрасное? Девушка колебалось; по ней было видно, что она, несомненно, хочет в ответ протянуть руку своему странному другу, но что-то, при каждой её попытки совершить это действие, заставляет заставляет остановиться, продолжая всё также стоять, ссутулившись и потупив глаза. Юноша устал от ожидания и едва наклонив голову в бок, аккуратно нарушил тишину, вырывая Анну из своих размышлений: - Анна, так ты готова? Что значит та веточка акации, в прошлый раз я не дослушал тебя, но всё это время мне было интересно. - Нет, Люциан, прости, я не могу, - в голосе девушки послышались слёзы, и она уже сделала шаг назад, чтобы уйти, но мальчик будто стал ещё веселее: - Чего ты нем можешь, - он подступил к ней, протягивая гитару, - на, тогда хотя бы подержи, я не зря же я её украл. - Украл!? – вскрикнула девушка, но в ответ на свой испуг она получила громкий звонкий смех. - Конечно, вероломно ворвался на балкон какого-то ребёнка и пригрозил, что если он не отдаст мне гитару, я его съем. Знаешь ли, альбиносам нужно больше еды, что бы крылья были красивыми и сильными, лететь не так уж легко, но это того стоит. - Хорошо, я её подержу - но едва инструмент коснулся её рук, раздался визг. Люциан за одну секунду подлете к девушке, подхватив на руки и пробежав около двух метров взлетел в воздух. От страха Анна свернулась в комок на руках юноши, обнимая гитару как можно сильнее. - Открой глаза, всё самое интересное пропустишь. - Нет! Мне страшно, спустись обратно, я не хочу… Я боюсь! – чуть ли не плача и жмурясь кричала девушка, но мальчишка специально взлетев как можно выше остановился, продолжая шевелить крыльями на одном месте. - Я останусь тут, пока ты не откроешь глаза. - Но ты же устанешь и упадёшь! - Я не упал, когда поднимался, значит не упаду и сейчас, если не позволю себе остановиться. Один раз ты уже нарушила правила, чего тебе стоит ослушаться их сейчас? - Я тогда поступила неправильно… - Но тебе же понравилось. Я видел твои глаза. Ты можешь слушаться правил, безусловно, я не в силах тебе запретить, но разве те чёртовы слова «Человек рождён, чтобы ходить, а не летать» не делают тебе больно? Меня, например, от них тошнит. Тот, кто их сказал наверняка просто упал сам и поэтому решил запретить летать всем. Но он не имеет права запрещать то, чего лишён сам из-за своей же слабости. Пальцы юноши сжались сильнее при этих словах, а голова наклонилась, скрывая выражение злости на лице: - Анна, ну так что? Я уже начал уставать. Из груди девушки вырвался жалостный стон, дрожащие ресницы стали подниматься, часто-часто моргая, привыкая к такому новому виду, Анна всё-таки сдалась и открыла глаза. Солнце почти не было видно из-за туч, только иногда его золотым лучам удавалось прорвать серую завесу и поиграть зайчиками на воде, но вскоре тусклые громады вновь поглощали его, пряча от тех, кто всё равно его не видел. - Как высоко ты взлетел? Юноша пожал плечами и слегка приподнял брови: - Я не знаю, но сама видишь, пока что не очень высоко. - Не очень высоко!? А что для тебя высоко? - Подними голову. Вон, видишь, там, где солнце выглядывает? Когда я долечу до него, скажу, что высоко, но даже этого мне будет мало. - Не сильно многого хочешь? - Не знаю. Возможно. Но разве это плохо? - Наверное, нет. - Ну и вот, тогда не вижу проблем. - А если не получится, что ты будешь делать? - Пытаться дальше, что за глупый вопрос? Подул сильный ветер, заставляя Люциана немного качнуться и напугать Анну. Волосы обоих непослушно разлетались в разные стороны, подхватываемые воздухом. - Ну что, насмотрелась? – спросил юноша. - Нет, - тихо ответила девушка. - Ну ладно, хватит. Скоро сама так сможешь. - Как смогу? – не поняла Анна. - Как-как… Замечать больше, чем другие. Нам пора, я и правда стал уставать, да и место знаю ничуть не хуже, чем здесь. Хочешь увидеть? - Да. - Уже не страшно? - Страшно, - повисла тишина, но затем юноша засмеялся, опрокинув голову назад и с девушкой на руках направился куда-то в сторону, своими крыльями разрезая воздух. - Закрой глаза, - попросил он. - Зачем? Люциан, я тебя не понимаю, ты меня пугаешь. Зачем мне закрывать глаза? - Ох, - тяжело вздохнул мальчик, - послушай, Анна, ещё один вопрос, и я обещаю, я тебя уроню. - Люциан! - Просто закрой уже глаза, как сколько минут назад. - Хорошо… - ответила девушка и дальше их путь продолжался в тишине. Первым вновь заговорил юноша, коснувшись ногами твёрдой поверхности. Это была не земля, но то, что стоит на ней, возвышаясь над поверхностью и людьми, укрывая их головы и давая приют. Он наклонился, аккуратно спуская Анну со своих рук. Потом, аккуратно дотронувшись до её спины, немного подтолкнул вперёд, следя, что бы та не оступилась и не упала. - Можешь открыть. Картина, представшая перед девушкой, поразила её своей красотой Тучи стали светлее, они больше не могли сдерживать золотые лучи и сами приняли их цвет. Солнце стало спускаться ниже и ниже, теперь уже скрываясь за громадами домов. Небо словно было окрашено акварелью. Жёлтая гитара блестела от лучей засыпавшего солнца. - Нравится? - Часто ты такое видишь? – не отводя взгляда сказала Анна. - Не особо. Мать всё ещё не одобряет моего желания, учиться заставляет: «Чего ты своей мазнёй добьёшься? Как отец, всю жизнь на улице бродить будешь». Я уже даже дом заброшенный, никому не нужный нашёл. Туда никто не ходит, ну я все картины и краски унёс, чтобы она до ни не добралась. - Совсем решил забыть о учёбе? - Кхм-кхм, попрошу, но вообще-то я делаю всё, что могу. Кто ж виноват, что глуповат у мамы получился… На самом деле меня огорчает то, что я не могу понять много чего из того, чему нас учат. Но что ж, всего знать невозможно, и я просто буду пытаться… - Понятно, - девушка опустила глаза на гитару, Люциан проследил, куда направлен её взгляд и тоже стал изучать блестящий инструмент. - Сыграешь? - Прости, я не помню, как. Юноша сел на краю крыши и прикрыл глаза: - Ну хорошо, будем сидеть здесь до того момента, пока не вспомнишь. Твои родители не будут беспокоиться, верно? Ты их предупредила? - Да. Я сказала, что ушла к подруге. - Правда? – мальчик вскочил с места, раскинув руки в стороны, улыбаясь и радостно маша крыльями, - Анна, да это же прекрасно! Ты видела, какое небо красивое ночью? А рассвет? Скажи, что восходящее солнце с утра просто прекрасно! - Я не видела этого, Люциан… - грустно произнесла азиатка. - Ни разу? В таком случае, ты не представляешь, как мне тебя жалко, но как же я завидую, что ты сможешь увидеть это в первый раз. - Возможно, - она села, поправив юбку и обняла колени, глядя на всё ещё счастливого юношу снизу-вверх. На фоне садящегося солнца, со своими расправленными крыльями он казался ей не человеком, а каким-то волшебным существом, посланным для её спасения. Ни один из двух молодых людей не знал, чем обернётся их жизнь, как сложится судьба, но каждый думал, что он безусловно видит будущее и иначе быть просто не может. - Анна, а знаешь, ты изменилась… - произнёс альбинос. Девушка вопросительно посмотрела в его светлые глаза своими тёмными. - Почему? - А раньше ты бы не смотрела мне прямо в глаза, да ещё и снизу-вверх. Брови девушки дёрнулись, губы приоткрылись, лицо приобрело испуганное выражение и в смущении она отвернулась, делая вид, что изучает пучок травы, окружавший одинокий жёлтый (?) цветок, выросший на крыше. - Ну так, - Люциан сел рядом с ней, - ты сыграешь? Не просто же так мне её отдал тот мальчишка. - Какой мальчишка? - Да, не важно. Темноглазая девушка аккуратно провела по гитаре пальцами, затем, скрестив ноги, положила её на бедро, бережно настраивая. Через несколько минут она сделала глубокий вздох и зажмурившись ударила ногтями по струнам. - Ох, я и правда немного забыла… - и после этих слов она стала наигрывать какую-то мелодию, вспоминая и пробуя, как та должна звучать на самом деле. - А я не слышал этого раньше, что это? - Конечно, не слышал, её же не существует, это ничто. - Как так? Девушка улыбнулась, показывая желтоватые, но красивые и аккуратные зубы и посмотрев на струны, не отвечая юнрше, начала играть, подпевая дрожащим голосом, не всегда попадая в ноты. - Люциан, ты хотя бы рот прикрой, - смеясь произнесла Анна. - Когда… Нет, сейчас честно, как так? Как я понял, ты не брала гитару в руки восемь лет, а сейчас взяла и так красиво сыграла, да ещё и спеть смогла? Темноглазая встала, положив гитару: - Знаешь, это называется талант не потеряешь. Я очень много играла перед тем, как мне запретили. Думаю, этого я не забуду ниии, - тут она наклонилась, схватившись за живот, но дело было не в нём, боль пронзила худую спину, - аай! Мальчик подскочил к подруге, приобнимая за плечи: - Что случилось? Всё хорошо? - Да-да, - выпрямляясь, прошептала она, - я в порядке. - В таком случае, - юноша потянулся, - пойдём, ещё что покажу! - А можно мне посмотреть на то место, куда ты перенёс свои рисунки? Синие глаза Люциана сощурились, поёжив нос он отвернулся, театральным жестом раскинув в стороны руки с длинными пальцами и выступавшими венами: - Ах, а могу ли я тебе доверять, Анна?! Я боюсь, а вдруг ты отрежешь мои крылья, пока я стою к тебе спиной? Или прольёшь воду на мои рисунки? А вдруг… - Глупый совсем! – просмеялась она. - Ты что, я «сумасшедший», сама говорила, - лукавая улыбка красовалась на его лице. Девушка залилась краской, и голова её стала опускаться, - постой-постой! Я так долго пытался заставить тебя поднять голову, - и тут же подскочив к девушке, он взял её пухлые щёки в свои ладони. Анна заметно погрустнела, легонько коснулась чужих тёплых рук своими нежными пальцами и отстранилась, разрывая греющее прикосновение: - Зачем тебе это? Не могу понять… - её голос прозвучал приглушённо. Юноша мгновенно стал серьёзным, брови сдвинулись, образовывая морщинку, глаза, окружённые множеством ресниц, стали ещё уже. - А зачем тебе дышать? Девушка вопросительно на него посмотрела. - Ты дышишь, Анна, чтобы жить. И я хочу разбудить тебя и не только, чтобы жить. - Но, никто ведь не спит. Посмотри вокруг, - она окинула взглядом дома, крыши которых были ниже, - даже в это время, посмотри сколько горит огней! Тебе ничего не мешает, наверно. - Ох… Анна, для тебя слово спать означает лежать с закрытыми глазами где-нибудь и в лучшем случае видеть сон или же вообще за несколько секунд в темноте пропустить несколько часов жизни? - Ну… да. Разве это неправильно? Одним движением юноша запустил в свои пока что чёрно белые волосы растрепав их и откинув назад и едва заметно, не осознавая того, что-то напел себе под нос, будто пытаясь успокоиться перед разговором с девушкой: - Скажи, почему ты боишься высоты? - Она неустойчива, на ней нет опоры, я боюсь споткнуться, упасть, разбиться… Я не в силах понять, почему она так манит тебя? Люциан подошёл к краю крыши и запрыгнув на перила одним плавным движением, от которого спутница мальчика вздрогнула, сел на корточки, вглядываясь в то, как люди, словно муравьи торопились вернуться домой, по уже известной и сотни раз исхоженной дороге. - Мне интересно, - он пожал плечами, - подумаешь неустойчива… Если ты сама не будешь качаться, поддаваясь дуновению человеческих слов, то вполне сможешь удержаться и без опоры. «Ах, злые языки страшнее пистолета» … Это ведь правда. Тебе что-то сказали, сначала ты не прислушался, потом стал обдумывать чужие слова, а потом и вовсе сомневаться в себе. Тут ты начинаешь балансировать, расставляя руки в стороны, ища поддержки. Но вот, наступает тот момент, когда даже она не может помочь и уже без крика, без слёз ты опускаешь руки и поддаёшься той силе, которая как стрела проходит сквозь твоё сердце. И, шатнувшись назад, ты оступаешься и летишь в пустоту, которая без сожаления поглощает тебя, отдаваясь в ушах смехом тех, кто ждал, когда же ты уже упадёшь. Просто так, для забавы, - он со вздохом встал, - для развлечения. Ты знаешь хоть одного по-настоящему великого человека, чей путь был лёгок? Нет, не знаешь. И я не знаю. Тебе сказать почему? Потому что как раз часть их величия заключается в том, что когда их пытались столкнуть они устояли на зло всем, кто хотел увидеть их провал. Так происходит со всеми, поэтому тебя никогда не должны задевать слова тех, кому не дано понять. Так что просто стремись и не оборачивайся на каждый шорох. - На словах это всё так просто… - Согласен. Люциан взял гитару, желая попробовать на ней сыграть. В голове ему казалось, что всё получится с первого раза, но своей попыткой впечатлить спутницу он вызвал у неё смешок и, прикрыв маленькой ручкой пухлые губы, сложенные в улыбку, Анна забрала у юноши инструмент, села рядом и терпеливо, как ребёнка учат читать, стала объяснять, с чего лучше стоит начать. После более или менее удачной попытки игры под руководством девушки он со вздохом произнёс: - А-а-а, я представлял, что это сложно, но не настолько же… - А на сколько? – улыбнулась она щура азиатские глаза. - Ну, не знаю… Я хотел, чтобы у меня сразу получилось. - Ха-ха, насмешил. Так не бывает. Мальчик пожал плечами: - Наверное. Смотри, совсем темнеет. Сейчас звёзды начнут появляться. И они оба подняли головы, вглядываясь в синее небо, которое с течением времени делалось всё темнее, пока не стало выглядеть, как бархат, на котором рассыпаны маленькие белые кристаллы, посверкивающие белым цветом. После долгих разговоров они легли на небольшой возвышенности на крыше и поднимали руки, указывая пальцами на каждую новую звезду. Чем дальше двигалась ночь, тем тише и непонятнее становилась их речь, до тех пор, пока на полуслове Анна не замолчала, закрыв свои тёмные глаза, приоткрыв розовые губы. Для неё разговор продолжался, но участвовала она в нём уже одна и там, где Люциан не мог её услышать. Едва наклонив голову, чтобы взглянуть на спящую девушку, мальчик вновь вознёс глаза к бархатному небу. Но его внимание привлекло что-то, что мельком показалось в темноте, а потом севшее на чёрно-белые волосы. Если бы не это что-то, то юноша скорее всего уже последовал вслед за подругой и провалился в сон, но маленькое чёрное пятнышко, вновь мелькнувшее перед глазами, заставило его порывисто подняться, смаргивая пелену. Это небольшое существо, взбаламутившее альбиноса, оказалось бабочкой. Узор на её крыльях отсутствовал, они были полностью чёрного цвета. Было похоже, что несчастное существо упало в сажу и только одно крошечное пятнышко белого цвета выглядывало на левом верхнем крылышке. Несколько секунд, недоумевая, Люциан смотрел на то, как она едва шевелится на его пальце, а цвета, которыми обладало насекомое вызвали в нём странное непонятное чувство чего-то знакомого. Не давая оцепеневшему юноше продолжить ход мыслей, бабочка села на его прямой нос, от чего тот вздрогнул, но чуть слышно посмеялся: - Чего тебе? – шёпотом спросил он. Тут насекомое вспорхнуло и стало подниматься всё выше в небо. Юноша проводил существо протянутой рукой, будто надеясь, что оно вернётся, а потом решил догнать его и аккуратно поднявшись, стал идти к краю крыши. Но когда он сделал пару шагов его спину, а вернее крылья пронзила боль. На глазах появились слёзы, но крик почему-то не вырвался из груди. Мальчик как будто потерял дар речи. Повернув голову, всё ещё пытаясь кричать, он увидел заплаканное лицо Анны, которая срывая голос, одно за другим вырывала белые перья. - Это-ты, ты во всём виноват! Ненавижу тебя! – Кричала она, смело причиняя альбиносу боль. – Из-за тебя меня все ненавидят… Ненавижу тебя и таких как ты… У юноши уже больше не было сил и упав на четвереньки он просто плакал, всё ещё пытаясь выдавить из себя хоть что-нибудь похожее на крик, тело не слушалось, а из крыльев лилась ярая алая кровь, обжигая спину. Встав, на шатающихся ногах, девушка с улыбкой, которая появляется у человека в момент полной безысходности, двинулась к краю. С её рук срывались маленькие красные капельки, а платье в районе лопаток было порвано. Мальчишка наблюдал за этой картиной не в силах подняться. Сознание начало мутиться, всё перед глазами поплыло, а когда обезумевшая сделала шаг туда, где не было опоры, всё вокруг и вовсе потемнело и Люциан упал без сил. Из страшного забытья его вытащил голос, показавшийся ему в тот момент огоньком, указывающим путь из этой ловушки. Голос был тихим и повторял одни и те же слова: - Люциан! Люциан проснись! Что с тобой? – Перепуганная девушка толкала его в плечо, почти плача, - Пожалуста-а… Мне страшно, проснись… - Анна? – Он недоумевающе поглядел на неё, хлопая синими глазами. – Что случилось, разве ты не… - Ты звал меня во сне, ты кричал, просил меня не делать чего-то. Потом ты стал сильно ворочаться и плакать. - Да нет, ты ошиблась, я не мог плакать. – Юноша попытался рассмеяться, но когда пальцы коснулись его глаз, лицо мальчишки стало по недоброму удивлённым. – Ерунда. – Махнул он рукой. – Мне просто приснился кошмар. – Белые крылья дёрнулись. – Ничего такого, случается со всяким. Ладно, - он поднялся сам и подал руку встревоженной девушке, - нам пора. Пойдём. - Конечно. – Анна взялась за протянутую руку и последовала его примеру, вставая с земли. Сердце Люциана всё ещё бешено стучало, рискуя выпрыгнуть, но спокойствие вновь вернулось, когда взмыв в воздух, он понял, что всё ещё может летать, а с Анной, за которую он чувствовал ответственность, всё в порядке. - Так всё-таки, что тебя так напугало? – Спросила девушка, стоя на том же месте, где вчера её встретил юноша. Тот взглянул на неё и поджал и без того тонкие губы. - Много будешь знать – скоро состаришься. Слышала о таком? – со вздохом произнёс он. - Слышала. И проверяла не раз. Это всё враньё. - Да что ты говоришь? – Люциан улыбнулся, но улыбка получилась грустной и измученной. – Мне всего лишь снилась бабочка. Чёрнная бабочка. - Ты настолько сильно боишься бабочек, что кричал, ворочался? И зачем ты тогда звал меня и просил чего-то не делать? - Ты хотела убить бабочку, а мне стало её жалко. Чего непонятного? - Так сильно мне не доверяешь, что не хочешь говорить, что видел на самом деле? - Просто не хочу грузить тебя своими проблемами. - А если я хочу помочь? - Благодарю, но это я тут тот, кто всем помогает. - Но… - Анна начала говорить. - В школу не боишься опоздать? - Школа! – вскрикнула она. – Я совсем забыла! – Но через пару секунд она убрала ручки ото рта и сердито посмотрела на Люциана, который отвернув голову, делал вид, что изучает особенно интересное сегодня небо. - Ты только посмотри, - протянул он, - какое… - Дурак! – бросила девушка и, насупившись, пошла прочь. - Обидно, вообще-то. – Сказал мальчик ей вслед, но она уже не слышала, стремительно скрываясь из его поля зрения. Через полтора часа мальчишка оказался дома. Измученный, но зато счастливый он стал искать мать, чтобы поделиться с ней своей радостью. - Мама! – звонкий голос альбиноса раздался в тишине квартиры. – Я вернулся. Ты где? Люциан шёл, немного ссутулившись, заглядывая в каждую комнату. - Доброе утро. – Найдя её на кухне, он с довольным видом прошёл к столу и сел, подогнув левую ногу под себя. – Как ты себя чувствуешь? - Как обычно. – Не оборачиваясь, ответила она. – Где был? - Да так, гулял. Ночь была красивая. Не хочешь со мной на звёзды посмотреть? – спросил он, заваривая чай. - Нет, у меня много работы. - А когда будет время? – Надежда показалась в его глазах. - Посмотрим. - Понятно. – Он поводил в кружке ложкой и пошёл к двери. Мать ничего не сказала, а только странно посмотрела исподлобья на уходящего сына. Сидя перед своим любимым окном, Люциан достал учебники и стал заниматься, изредка отпивая ароматный сладкий чай. Солнце уже прошло половину своего ежедневного пути и, переступив самую высокую линию, стало опускаться, к тому времени, как мальчик отложил в сторону последнюю книгу, всё ещё повторяя выученное. Несколько часов учёбы вымотали и странная ночь дали знать о себе усталостью и невыносимым желанием спать, которое юноша игнорировать не стал, упав на кровать и крепко-крепко уснув.