Крылья

Анна открыла дверь дома и тихо, словно крадясь, переступила порог. Её встретил серый кот, который своим надменным видом выделялся из общей скучной атмосферы. Поняв, что кроме неё тут больше никого нет, она спокойно выдохнула и отправилась в комнату, на ходу включая телефон. На лице заиграла улыбка, послышались гудки, а через пару секунд и слова: - О, дорогая, доброе утро. – Голос был настолько приятный и тёплый, что даже на расстоянии становилось не так холодно и одиноко. - Доброе утро, мама. Ты не очень занята? - Немного. А что-то случилось? - Да нет, всё в порядке, просто хотела поговорить. - Давай позже, хорошо? - Конечно. Пока. И снова гудки, мерно звучащие в тишине. Девушка испытывала неясное чувство, которое говорило ей, что всё будет хорошо, иначе просто быть не может, мама её обязательно поймёт, отец поддержит. Как часто нам кажется, что всё случиться именно так, как мы представляем. Анна тоже думала так, но, увы, жизнь не всегда любит помогать людям, оправдывая их ожидания. Мягкая и тёплая кровать сейчас привлекала намного сильнее, чем обычно, но гитара, которая хранилась в родительском шкафу уже несколько лет, манила больше. Преодолевая сомнения, Анна всё же решилась и пришла за ней. Всё время, которое у девушки было до возвращения родителей, она посвятила игре и воспоминаниям. Перед её глазами всплыла картина: девочка, держащая гитару почти на половину больше её, удивление и неподдельный интерес. Рядом женщина, пухлая, с добрым лицом и короткими волосами. Больше малышка не могла ничего вспомнить из её внешности, только то, что рядом с ней было очень спокойно. - Молодец, Анна. У тебя хорошо получается. - Правда? - Да. Только, смотри, если ты сделаешь так, то станет намного удобнее. - Хорошо, спасибо. Между ними была полная гармония, воспоминания были полны света. Вспоминались многие разговоры и слова, но одна деталь всё же отказывалась вернуться, дополняя картину. Анна пыталась найти недостающий кусок, и всё вокруг стало меняться. То свет гас, знакомый зал, в котором сидели учительница и ученица погружался во тьму и оставался силуэт с крыльями, то вновь всё освещалось, словно днём и ничего необычного не было, то Анна была уже взрослой, рядом всё с той же женщиной и уже у девушки появлялись и исчезали крылья. Они меняли свой цвет с белого на чёрный и с чёрного на белый, а по оба её плеча стояли два человека. Лиц не было видно, только тени. Но один точно был юношей, а другой женщиной. Они спорили, какие перья подойдут лучше, пока девушка ворочалась, в ужасе наблюдая происходящее. Из бреда её вытащил хлопок двери и знакомые голоса. Лицо покрылось потом, сердце забилось чаще, но прошептав «это сон», она вышла к родителям и стала радостно за ними наблюдать. - Дорогая, здравствуй. – Женщина поцеловала дочь в щёку, а отец обнял. - Как отдохнула? – мужчина пытался сделать вид, что ему действительно интересно. Сонная девушка не заметила этого и, прикрывая рот, зевнула. - Хорошо. Как ваша работа? - Всё замечательно, Анна, не беспокойся. – Разбирая продукты, говорила мать. - Я рада. Папа, я взяла у тебя гитару. - Что ты взяла? – удивился он такому заявлению, - ты не помнишь… - Я всё помню. Но посмотри, - она повернулась к нему спиной, - крыльев нет, не бойся. Я просто хочу немного поиграть. Можно? - Даже не знаю… - мужчина почесал подбородок, прося у жены помощи. - Думаю, ничего страшного не случится, если она немного поиграет. Всё-таки, когда это было. Она уже много раз могла изменить свои желания. - Ну… ладно, уговорила, - он покачал головой, прокручивая разговор и выискивая в нём ошибки, чтобы исправить их на месте. Но долго думать ему не пришлось. Как только девушке дали разрешение, она тут же скрылась за углом, хлопая в ладоши и сияя. Через минуту она вновь стояла перед родителями, держа гитару. Выдохнув, она села на ближайший стул и начала наигрывать мелодию, которую не успела доучить восемь лет назад. Родители были поражены до такой степени, что застыли, не доделав то, что начал. Их взгляды были прикованы к дочери. До тех пор, пока девушка не закончила, никто не смел заговорить и даже после ещё несколько минут все молчали. - Скажи, - отец качнулся на месте, - ты брала гитару без нашего разрешения? - Нет! Ты что? - Как тогда ты смогла так сыграть? - Без понятия, я… - Дорогой, - женщина подошла к супругу и положила руку на плечо в успокаивающем жесте, - я думаю, тут нет ничего страшного. Посмотри, у неё просто замечательные оценки, много побед в разных конкурсах и нет крыльев. Если игра не будет ей мешать, то пускай. - Даже не знаю. Но, ладно. Только если оценки станут хуже – я сам лично разобью эту несчастную гитару о камень. - Спасибо! – И Анна вскочила, прыгая от радости на месте. Мать и отец, казалось, ещё ни разу в жизни не видели её такой счастливой. - Ну, хорошо-хорошо, прыгаешь тут. Уроки сделала? – Мужчина прищурил глаза? Девушка тут же остановилась, с широко раскрытыми глазами и открытым ртом глядя на отца, не находя, что ответить. - Беги, делай, я его отвлеку. – Шепнула мать, подталкивая дочь. Та не стала долго ждать и, дойдя до своей комнаты, достала учебники, включила музыку и погрузилась в изучение (в один момент показавшихся ей не таких уж и скучных) уроков. Довольно сложно было сейчас направить всё внимание только на определения в книге. Хотелось высунуться в окно, рассмеяться, смело поднять голову к небу. А ,Люциан? Хотелось прыгнуть ему на шею и только и повторять «Спасибо, что разбудил!». Но слова отца останавливали. Было страшно потерять то, без чего на протяжении восьми лет жизнь казалась монотонной. А если и правда, заберут гитару, запретят слушать музыку? «Музыка»… Пронеслось в сознании Анны. Всё то, что она слушает… Она достала телефон и стала искать. Всё то, что она слушает создано… - Альбиносами. – Тихо произнесла она. – Ого, я раньше никогда о этом не задумывалась, неужели… И замолчав на полуслове, девушка стала искать авторов и исполнителей одного за другим, читая и читая, поражаясь каждому из них. Очень часто она находила и их учителей, которые заложили в них основу. Это были и близкие и не сразу вошедшие в жизнь люди. Анна почувствовала невыносимое уважение ко всем людям, достигшим, хоть на половину, того, к чему они стремились. Но поймав себя на этой мысли, она испугалась. Все вокруг ненавидели таких… или ей только так кажется. Во всяком случае, ей говорили, что их нужно ненавидеть, а значит, так надо. Вот только зачем? Подперев рукой щёку, она задремала, анализируя в голове всю ту информацию, которую узнала. Перед её глазами появился мальчишка с чёрно-белыми волосами, как всегда испачканный краской, с бумагой и кистью. «Это получается, что его я тоже должна ненавидеть? Да, он странный. Ищет проблем, делает, что хочет… Так же нельзя, наверно. Что он во всём этом находит?» Юноша оторвался от своего занятия, откуда-то издалека посмотрел на девушку и улыбнулся, что-то крича, но его слова почему-то не долетали до ушей Анны, растворяясь в пространстве. Внезапно раздался громкий стук, и азиатка вздрогнула, по привычке оборачиваясь на дверь. Подождав, пока шум исчез, она посмотрела на часы, стрелки указывали на шесть и пятнадцать. Солнце уже стало освещать пламенным светом. Не став себя мучать, Анна прыгнула на кровать, наслаждаясь прохладным одеялом. - Люциан… - сорвалось с её губ перед тем, как она заснула. Спина зудела, но сильные эмоции и усталость перекрывали неприятное ощущение, скрывая его присутствие. **** - Сколько времени… - Пробурчал сонный мальчик, потягиваясь и смотря на окно, за которым ещё было темно. – Рано. – Заключил он, уткнувшись носом в подушку. Но заснуть больше не получалось, поэтому Люциан просто лёг на бок и достал телефон. Мельком проверив, нет ли новых сообщений, и прикрыл глаза. Пролежав так ещё немного, он вскочил, будто ужаленный. Подбежав к шкафу, он достал из-за него небольшой холст, который тщательно прятал от матери. Включив лампу на столе, аккуратно поставил его рядом. - Тут конечно будет неудобно, но главное набросать, чтобы не забыть… - говорил он сам себе, чтобы не ошибиться. На бежевой ткани стали появляться тонкие, едва заметные серые линии. Сначала круг, потом ещё и из этого овал лица. Полоса, треугольник и из этого нос. Азиатские лаза, волосы, рука, изящно державшая цветок. Маленькая милая улыбка, половинку которой прикрывал собой цветущий ирис. Позабыв о времени, Люциан погрузился в работу, раз за разом касаясь грифелем карандаша полотна. Крылья отсвечивали золотым, переливались и блестели, как и синие прищуренные глаза, в которых отражалось всё, что делал юноша. За окном уже давно запели птицы и люди стали выходить на улицу, возрождая шум, который, казалось, не затихал даже ночью. Сидя в своей комнате, мальчик не заметил, как и его мать ушла на работу. Он пропустил мимо ушей ставшие привычными поучения (она всё ещё надеялась, что сможет переубедить сына, и он послушает её, станет извиняться и говорить «ты была права, прости меня», но этот момент никак не наступал и, видимо, так и не наступит). Через несколько часов всё-таки отложив карандаш, Люциан немного откинулся назад, выпрямляя затёкшую спину. Он был доволен собой, но небольшие недочёты не давали покоя, требуя вернуться к работе. - Что ж… - Наконец произнёс он, - думаю, не так уж и плохо для наброска. Всё-таки не всё сразу. Краски находились в другом месте, поэтому сейчас всё, что ему оставалось пойти налить чай, поесть и начать выполнять домашние дела. Крылья – крыльями, но от обязанностей его никто не освобождал. День прошёл незаметно, когда юноша отложил в сторону последнюю тарелку. Но сил ещё было полно. Хорошее настроение не желало уходить, да он и не хотел его отпускать. - Все уроки сделал? – Спросила мать, проходя к креслу, мимо сына, лежавшего на диване. - Да. – Ответил он в подушку. – Выглядишь уставшей, всё хорошо? - Да. – В комнате как обычно повисло молчание. - Может, расскажешь что-нибудь? – из приличия спросила она. - Я дома прибрался, заметила? - Заметила. - Я молодец? – Улыбнулся он. - Это твоя обязанность, если забыл. Ты просто отбился от рук, как только стал… - Ну да… - Люциан расстроился и пошевелил крыльями, немного их опуская. - Что за девушку ты нарисовал? - О, это Анна. Одноклассница. Красиво? – Мальчик тут же оживился, приподнимаясь на локтях. - Не знаю. Мне не нравится. Лучше бы учился также много, как рисуешь. - Я учусь, как могу. Не сутками же на пролёт мне сидеть за учебниками, верно? - Если нужно, значит сиди. Когда я училась, у меня всегда были хорошие оценки. - У меня тоже неплохие… - Но ты можешь лучше. - Да не могу я! – Тут Люциан не смог себя сдержать и подскочил на месте, в порыве эмоций расправив крылья и широко раскрытыми глазами глядя на мать. Но тут же, смутившись своей реакции, сжал кулаки, сложил крылья и тихо продолжил, - Пожалуйста, хватит говорить за меня. Ты не можешь испытывать мои чувства, не можешь знать, что и как мне даётся, так и не говори за меня, что я могу, а что нет. - Ты просто ленишься! – Женщина тоже вскочила с места. – Тебе бы всё рисовать да летать в облаках! - Что в этом плохого? – Тихо, приподняв брови, спросил он. - Все, кто летают, заканчивают одинаково – падают. - Нет, не падают. Они гордо покидают этот мир, возносясь ещё выше, оставляя для нас свои труды, в которых запечатлена их жизнь. - Пойми, - она положила руку на щёку сына, - я же хочу как лучше для тебя. - Для меня будет лучшее, если ты перестанешь говорить мне, что делать. Я сам решу, летать мне или нет. - Почему ты не можешь понять! - Чего? Того, что крылья смерть? Ты сама-то в это веришь? Ты сама пробовала летать? - Я не хотела и не хочу вносить в свою жизнь такую опасность. - Что ж, а я хочу. Бросил альбинос, выходя из комнаты, поникнув, опустив голову, не глядя на мать. Силы, которых было так много, будто в один момент оставили его. Незаконченный рисунок показался ужасно отвратительным, захотелось разорвать его, изрезать ножом, сжечь, выкинуть. Но женщина только этого и ждала. Когда же он наконец сдастся и сам расстанется с крыльями? А такого не будет. Люциан никогда не послушает чужих слов, как бы тяжело это не было. Руки тряслись от ярости, но лицо оставалось спокойным и даже каким-то грустным. Сделав пару (казавшихся сейчас невыносимо тяжёлых) шагов, он опёрся о подоконник, пытаясь привести чувства в порядок, исподлобья смотря на стекло. И, будто прочитав его мысли, с неба сорвалась капля, потом ещё и ещё, с каждой секундой усиливая дробь воды, заливавшей землю. Злость стала утихать смываемая дождём, но на смену ей пришло то, чего юноша боялся больше всего: ресницы над синими глазами намокли, к горлу подступил ком, крылья бессильно повисли на спине, будто налитые железом. Люциан попробовал их поднять, но они отказались его слушаться, продолжая всё также висеть, как у подбитой птицы. *** Зато Анна будто расцвела. На следующий день, после разговора с родителями, она почти не расставалась с тем, о чём на протяжении восьми лет ей запрещали даже думать. С её лица не сходила улыбка, а голова хоть и была покорно опущена, но уже не болталась как прежде, будто на нитках кукловода. Сейчас было видно, что девушка стала сама управлять своими действиями, не бездумно выполняя алгоритмы, к которым её приучали с рождения. Родителей немало испугала такая резкая перемена в их единственной и любимой дочери и каждый её смешок они встречали обеспокоенными взглядами. Когда она чуть не вприпрыжку уходила в комнату, они шёпотом переговаривались, пытаясь выяснить причину такого поведения, но каждый раз в своих рассуждениях заходили в тупик, не имея представления, в чём же дело. Дом с утра и до вечера стали наполнять звуки музыки, затихшие на несколько лет. И вот, когда уже село солнце, Анна сидела на полу, просто ударяя по струнам, без какой-либо цели. Лицо сияло, но глаза были отсутствующими. Девушка тихо напевала что-то, смотря в пустоту, но когда с её губ слетало одно, думала она совсем о другом. Работа, выбранная для неё родителями не казалась ей чем-то плохим, но и не вызывала восхищения. Появлялась небольшая зависть к Люциану, зато то, что он нашёл в себе силы противиться выбору матери, но он – это он, а она – это она, и вряд ли у неё хватит на такое духу. В груди немного покалывало обидой, которая была обрушена на девушку, винившую себя в слабости. Только вот музыка предавала терпения и не давала сорваться в пустоту. - Дорогая, - в комнату заглянула женщина, почти с такими же глазами как у Анны, - уже поздно, а тебе завтра в школу, ложись ка ты спать. - Хорошо, сейчас. – Она медленно поднялась, собирая разбросанные вещи. Наушники отправились под подушку, тетради в ящик стола, книги на полки, а сама Анна в душ. Струи воды бились о лицо, заливая глаза. Приходилось задерживать дыхание, но совсем ненадолго. Вместе с водой то и дело текли мысли. Они также как и вода утекали, уходя в пустоту, тут же забытые. Но разве это страшно? Сколько из всего обдуманного обычно запоминает человек? Проведя рукой по спине, азиатка почувствовала два странных, небольших, почти не заметных бугорка. Конечно, она задумалась, что это, но тут же сменила тему своих размышлений, не придав этому большого значения. Лёжа в кровати, девушка вспомнила, что завтра ей нужно будет помочь провести какое-то мероприятие у детей. Хм, дети… Раньше ей никогда не приходилось ухаживать за детьми, присматривать и особенно проводить что-либо. Почему-то очень сильно хотелось их порадовать, сделать всё, чтобы им понравилось, но каким образом это сделать, если ей даже толком не объяснили, что делать? Глаза слипались. Зевнув раз-другой, она перевернулась на бок, устраиваясь удобнее. Уголки губ приподнялись, дыхание стало спокойным и медленным. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь сопением спящей девушки, которая так и не закончила свои размышления, о которых теперь вряд ли вспомнит. *** Раздался звук неизменного будильника, который, кажется, не давал покоя даже по выходным. Люциан с трудом открыл глаза, под которыми появились синяки, жжение и пелена мешали смотреть, крылья всё также безжизненно качались грузом на спине, а перья заметно посерели. С трудом натянув тусклую форму, альбинос забыл про завтрак и, не слыша слова матери, что-то ему упорно говорившей, захлопнул дверь, медленно, как не живой, направляясь в школу, где его встретили всё те же знакомые, наверное, даже, надоевшие лица. - Люциан, что такой убитый? – Послышался голос Агнца. - Я живее всех живых. – Мальчик вяло улыбнулся, измученно посмотрев куда-то, и двинулся дальше. Усевшись за парту, он тут же уронил голову на сложенные руки. Все с любопытством поглядывали на него, на сложенные крылья, на белые волосы, закрывавшие лицо, которое обычно выражало одно только счастье и уверенность. Подойти никто не смел и он так и лежал до того момента, пока не прозвенел звонок, противным звуком оповещая о начале урока. Просто чиркая на полях тетради, юноша думал о матери, которая не понимала или не говорила, что понимает его, о Анне, которая почему-то не пришла на урок, ему вспомнился реквием, чёрной лентой появившийся в его сознании, о цветах, поступках, звуках, обо всём, когда к нему обратился учитель, заставляя оторваться оторваться от своего занятия. - Выйди к доске, напиши нам формулу и объясни, а то сидишь с видом, будто всё знаешь. Мальчик молча встал и, волокя белые крылья по полу, собирая пыль, прошёл вперёд и, взяв мел, стал писать какие-то буквы, смутно представляя, что он делает. Слова сами лились из рта, когда он расшифровывал значение каждого символа. Перед глазами стояла пелена. - Что ж, хорошо, молодец, садись. Но когда Люциан вернулся на место, то вернулся к своему прежнему занятию, полностью перестав слушать учителя. - Хей, Люциан? Люциан! - Что?! – Мальчик вздрогнул, поворачиваясь на звук знакомого голоса. – Агнц, не пугай. Что случилось? - Минут десять уже в одну точку смотришь. Урок закончился, с добрым утром. - Спасибо, что разбудил. Очень мило с твоей стороны. Оба посмотрели друг на друга с вызовом, явно выказывая неприязнь. Воздух сгустился, заставляя дышать громче, чем обычно. - Ты не видел сегодня Анну? – спросил беловолосый. - Понятия не имею. – Коротко ответил Агнц, почесав переносицу. – Собирайся уже и иди домой. - Соберусь, не бойся. - Мне плевать. – И резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, серый юноша вышел из класса. Люциан прислушивался к стуку обуви, с каждой секундой становившемся всё тише и тише, пока не раздался хлопок пластиковой двери и не повисла тишина. «Почему мне вообще грустно? – подумалось альбиносу, - почему это так неприятно… Как же всё раздражает, ничего не хочу делать». Где-то в коридоре послышались голоса детей, что-то яростно обсуждавших. Вот, кто-то из них взвизгнул и побежал, а кто-то посмеялся ему вслед, бросившись догонять. Люциану тоже сейчас хотелось посмеяться и побежать, но повисшие крылья с трудом давали сдвинуться с места. - Видимо в другой раз. - Альбиносы ненормальные! – крикнул детский голос. - Ну да, а ты имеешь что-то против?.. – Но ответа не последовало, да Люцин его и не ждал, здесь бы его точно не услышали. А хотя, кажется, даже если бы он подошёл к кому-то и проговорил чётко и разборчиво, глядя в глаза те слова, которые считает истиной, вряд ли бы им предали значение. «Слова альбиноса – ложь. Их мысление совсем иное, а значит оно неверное». По коже пробежали мурашки, от отвращения юноша поморщил лицо, ударив по парте кулаком, он встал, выглянув в окно, на пустую лужайку возле огромного серого здания. Какая-то женщина в белых перчатках по локоть стояла, низко наклонившись к земле, выкапывала ямку, рядом с ней стояла коробка с зелёными ростками. Даже с такого расстояния, как со второго этажа, можно было увидеть, как ей тяжело стоять в таком положении. - Отвратительно… - пусто проговорил мальчик, находясь в полном одиночестве. *** - Молодцы ребята, вы все хорошо справились. Если у вас есть какие-нибудь вопросы ко мне, то я с радостью постараюсь на них ответить. Анна наблюдала за маленькими детьми, которые, сидя за партами, болтали ножками. Обычно все они сидели тише воды, ниже травы, даже не было слышно их дыхания, но сегодня они оживились, в классе стоял гомон: кто-то шептался с соседом, кто-то чиркал на листе бумаги карандашом, кто-то слушал старшеклассницу, приглашённую на урок, сегодня дети были детьми, а не серыми тенями, как обычно. Вверх поднялась ручка мальчика, его лицо показалось Анне слишком знакомым, вернее даже не лицо, а глаза, которыми на неё смотрел пятиклассник с чёрными волосами. - Да? Я тебя слушаю. – Улыбнулась девушка. Малыш поднялся с места и, кивнув, гордо подняв голову, за что получил неодобрительную гримасу молодой учительницы, которая сидела позади все, пытаясь следить за порядком. - Здравствуйте. Почему для рассказа вы выбрали именно такую тему? - Ну-у, - тут азиатка замялась, будто сомневаясь в своих словах, - альбиносы в истории очень важны своим примером. Вас хотят защитить, а лучше всего это можно сделать не давая вам забыть печальный опыт упавших альбиносов. - Они не падают сами, альбиносов сбрасывают. Но как же… - Вайт! Прекрати сейчас же! – Взвизгнула учительница, подпрыгнув от злости. Мальчик посмотрел на неё, затем на Анну и молча сел, не опуская головы, всем своим видом выказывая, что от своих мыслей он не откажется ни за что. Больше никто ничего не спрашивал и задерживать детей не было смысла и они один за другим покинули светлый класс. Мальчик по имени Вайт украдкой подошёл к старшекласснице, и сжал её пальцы в своей мягкой ладошке. - Вы сами не верите в то, что говорите. – И не давая ей ничего ответить, последовал за ребятами. - Он довольно странный, не обращайте внимания, пожалуйста. - О, всё в порядке, - сказала немного ошарашенная Анна, - извините, - заторопилась она и стала собирать вещи, разложенные на столе, - мне пора. Спасибо, что разрешили забрать у вас один урок. До свидания. - Вам спасибо, что нашли время. Приходите ещё. - Обязательно. – И девушка, не до конца закрыв портфель, бросилась за странным мальчишкой, ища глазами чёрные волосы. Мелькнул маленький человечек, вскочивший с пола и побежавший к двери, девушка быстро зашагала за ним. - Вайт - Окликнула она его, тот развернулся, пристально её изучая. Он молча ждал, пока она подойдёт и отдышится. - Вайт, правильно? - Да. - Можно с тобой поговорить, ты никуда не торопишься? - Нет, всё нормально. - Замечательно. – Анна тепло ему улыбнулась, держа портфель. - Давайте я помогу. – Мальчик кивком указал на руку с тяжёлой сумкой. - Не надо. Спасибо большое. Почему ты задал такой необычный вопрос? - А почему вы выбрали такую обычную тему? - А-а, ну, специально, чтобы вы знали, что хорошо, а что плохо и смогли себя предостеречь. - А если не хочу? - Как так, не хочешь? Разве тебе так хочется упасть? - Даже если и хочется, я не упаду, в отличие от вас. - Что? Но у меня даже нет крыльев… - Потому вы уже и упали. Мне пора домой, родители будут переживать, до свидания. - До свидания… - сдавленно сказала она и мальчик скрылся за дверью, от которой повеяло холодом, заставляя мурашки пробежать по коже. - Привет. Ну как прошло? – К ней подошёл Агнц, положив руку на хрупкое плечо. - А, привет. Дети… ну, молодцы, слушали очень внимательно. – Она говорила это и смотрела в окно, вытягивая шею, всё ещё зачем-то пытаясь найти Вайта, но тот уже давно ушёл. - Куда ты смотришь? – Он попытался проследить её взгляд, но у него не вышло. - Да так, никуда. Люциан уже ушёл? Зеленоглазый поморщился. - Нет, ещё сидит в классе. А что? - Поговорить с ним хотела. - О чём? - Агнц, - Анна удивлённо улыбнулась, - зачем тебе знать? Просто хочу с ним поговорить вот и всё. - Но он же странный. - Ну и ладно. Ничего страшного, кто из нас без странностей? - Что тебе даёт общение с ним? - Не знаю. – Она пожала плечами и ещё раз улыбнулась. – Я пойду пока. Как только она стала уходить, Агнц взял её за локоть и очень тихо сказал: - Я переживаю. - Не нужно. Юноша поднял на неё свои стеклянные зелёные глаза, девушка испугалась их пустоты и по привычке опустила голову, ссутулившись, уходя прочь. Она застыла перед привычной стального цвета дверью, не решаясь войти, и, надеясь увидеть Люциана за одной из исчирканных парт. Вдохну и выдохну, Анна толкнула холодную дверь и переступила через порог, полная надежды, но ей взгляду престала только прозрачная шторка, болтающаяся над открытым окном, переливаясь тусклыми цветами. - А чего ты ожидала, Анна? – спросила она у себя. – Либо смирись, либо тоже отрасти крылья… - И захлопнув за собой дверь, девушка, изучая землю, медленно отправилась домой, опечаленная не состоявшейся встречей. Вот только чуть-чуть Анна отошла от огромного здания, как увидела знакомую фигура с белыми-белыми крыльями, но обратив внимание на то, что их обладатель идёт как и все, она усомнилась в том, что это Люциан, только белые лохматые волосы его выдали, такими больше не обладал ни один её знакомый. Догнав, она дотронулась до его перьев, но тот резко повернулся, случайно больно задев её пальцы. - Извини! – воскликнул он, широко раскрыв глаза. - Да ничего. – Она потёрла ушибленное место. – Я думала ты уже давно ушёл. - Как видишь, нет. – Мальчик поджал губы, разводя руки в стороны. – Правда, извини, я не хотел. - Я же сказала, ничего страшного. - Как знаешь. Где сегодня была? Пропустила свою любимую биологию, - он в разные стороны помотал головой, - совесть не мучает? - Я хотел с тобой поговорить, - потупив глаза, она проигнорировала его вопрос, - я сегодня встретила мальчика… его зовут Вайт. Он сказал, что я уже давно упала. Это правда? Люциан недоумевающе посмотрел на Анну. - Помаши крыльями. - Но у меня их нет! – повторилась она. - И какой тогда вопрос? Нет крыльев – нет падения. – Отрезал юноша. - Но он сказал совсем наоборот! Уголки губ Люциана поднялись, на лице появилась ухмылка, он как будто взбодрился от этих слов. - А он мне нравится, правильно мыслит. Ладно, всё таки это дело каждого. Как бы не пытались скрыть возможность выбирать, за людьми всё ещё осталось это права, а вот уже что делать с этим - думать им. Видимо, тот мальчик уже свой выбор сделал, как и я, и ты. Что ж, - совсем развеселился альбинос, - мне ещё нужно кисти купить и краску, до встречи. - До встречи… - Кстати, тебе самой понравилось с детьми быть? Может, учителем станешь, а не биологом? – Ответа он ждать не стал, быстро зашагав по тропинке, которую до этого момента ни разу в жизни не видел. Анна же пошла по давно изученной дорожке, пиная отколовшийся от неё кусочек асфальта, в растерянности, но пока не серьёзно думая над таким глупым вопросом. *** Та-а-к… - протянул мальчишка, бодро вертя головой, - а откуда я пришёл?.. Если не ошибаюсь, - он резко повернулся вправо, - оттуда! – Но пришёл он по тропинке чуть левее, на которую не обратил внимания. Трава тихо шелестела и приминалась, когда Люциан бежал, перепрыгивая кочки. Птицы что-то щебетали, сидя в тени густых листьев. Пару раз, желая на них взглянуть, мальчик задирал голову, затем запинаясь о какой-нибудь корень, вылезший из-под земли. Но торчавшие корни не портили его настроения, а совсем наоборот, каждый раз он становился всё веселее. Люциан совсем замечтался, когда кто-то больно толкнул ему в спину, заставляя упасть на пыльную тропу. Он больно ударился грудью о какую-то корягу, дышать сразу стало тяжело, будто в горле появился барьер, не пропускающий воздух к лёгким. Пока, кашляя, альбинос пытался подняться, мальчик одного с ним возраста скучающе, с полу прикрытыми серыми глазами, наблюдал за ним. Плечи были опущены, а руки убраны в карманы красной кофты, своим весом оттягивая их вниз. Бить он больше не собирался, просто ждал, глядя сверху вниз, как на подбитую птицу, которая пытается прийти в себя после падения. - Что смотришь? Интересно? – Со злостью процедил Люциан, одной рукой сжимая грудь, а второй опираясь о колено. - Не знаю. У тебя крылья замарались. - Кх-кх, правда? – Кашель всё ещё не давал покоя, но с каждой секундой боль становилась меньше. Дышать уже было не так тяжело. - Да-а, - протянул незнакомец, - белый цвет легко испачкать. - Только это хотел мне сказать? Спасибо, я понял. - Ты свой… рисунки… агрессивно отправляешь на конкурсы и выставки? - Я, а что-то не так? - Да. Мазьня. Не трать на это время. Твои работы по сравнению с другими ужас. Смотреть невозможно. - Так не смотри. – Альбинос поднялся, поправляя одежду. – Тебя не заставляют. - Ты не понял, я даже знать о существовании твоего творчества не хочу. Просто недоучка, который считает, что может чего-то добиться. - Какое тебе дело? Не хочешь знать, так не знай, притворись, что понятия не имеешь о том, кто я такой и чем занимаюсь. Я вот, например, представления не имею, кто ты такой, да и не хочу. - Заканчивай рисовать, побереги глаза других, им ещё как-то жить надо будет, после того, как они твои картины увидят. - Хорошо, спасибо, я подумаю над твоими словами. Всё? - Да. – Буркнул сероглазый мальчик и, задев ненавистного художника плечом, пошёл прочь, ещё сильнее опустив голову. Люциан остался на месте, борясь с накатившей злостью. Крылья подрагивали, тонкие губы побелели, а руки сжались в кулак, готовые ударить первое, что покажется из темноты, застелившей глаза. Но умиротворённый шелест листьев вернул мальчику спокойствие, выталкивая из сердца досаду. - Без разницы. – Сказал он сам себе, и двинулся дальше, только уже не так резво, как до падения, грудь всё ещё болела при каждом глубоком вздохе. *** Дома Анна находилась в каком-то сонном состоянии: то она застывала в одной позе, глядя в одну точку, то ходила по комнате, представляя, что перед ней сидит класс маленьких ребят и она объясняет им, что такое скрипичный ключи и как называются ноты, то опять садилась и застывала, смотря на фотографию Люциана, то тихо плача и что-то бормоча себе под нос. Дверь в комнату немного приоткрылась, впуская внутрь желтоватый свет: на пороге появилась женщина с азиатским лицом. Явно переживая за дочь, она вошла, поставив на стол фарфоровые чашки с голубым ободком. Чай приятно заполнил помещение ароматом лесных ягод, девушка слабо улыбнулась, всё ещё находясь в своей реальности. - Анна, о чём ты думаешь? - Что? А, да так, ни о чём. Мам, как тебе отрезали крылья? - Ох, я даже не помню… Но, кажется, я хотела стать воспитателем, я так люблю детей… Дальше Анна уже не слушала, вновь думая о своём. - Мам, я хочу стать учителем. – Тихо прошептала она, повергая женщину в шок. Слёзы вновь заструились по пухлым щекам, а на спине выступили алые пятна, не предвещающие ничего хорошего. На не гнущихся ногах мать обошла дочь и ахнула, прикрывая рот рукой. Крылья вновь стали появляться у её несчастного дитя. - Я позову отца и мы съездим в больницу! - Прошу, не надо, я не хочу… - Шмыгая, пропищала Анна. - Но, любимая, так нужно… Это всё из-за того мальчишки? Пойми, это не приведёт ни к чему хорошему. - Мне без разницы… Женщина обняла Анну и проговорила, прижав губы к голове: - Дорогая, пожалуйста, это тебе ничего не даст, ты просто сломаешь свою жизнь из-за какого-то мальчика… Он просто тянет себя за собой. - Но, мама, он хороший, ты просто с ним не разговаривала. - Ну, вот скажи, что тебе сможет дать простой художник. А работа учителя? Ты очень-очень умная и если поступишь не так, как нужно, просто похоронишь свой талант, который мог бы принести тебе много счастья. - Разве нам не запрещают с рождения испытывать счастье? - Нет, не запрещают, просто предостерегают. Дорогая, пожалуйста, убери гитару, забудь того мальчика и поехали в больницу, мы с папой тебя любим больше жизни и не хотим, чтобы потом ты разочаровалась во всём из-за одного неверного выбора. - Мама… В дверях показался мужчина. Увидев двух плачущих женщин, он так и замер, но тут же собрался и спросил: - Что случилось? В ответ ему последовали два слова: - Нужно в болльницу. Больше ничего не требовалось, Анна молча направилась в машину и через полчаса на её спине вновь появились шрамы, которые только-только заросли. Под предлогом сильной любви родители не дали девушке раскрыть свои крылья и парить. Стань она учителем, сколько детей могли бы последовать её примеру и взлететь. А главное, сама Анна именно прожила бы свою жизнь, а не просуществовала, грустно оглядываясь на альбиносов. Но, ничего не изменить, она сама отказалась от своей мечты и винить в этом некого. Конечно, возможно, появление любимого человека скрасит её пребывание на земле, но облака, такие запретные и красивые, Анна больше увидеть не сможет. *** Купив нужные кисти и краски, Люциан не торопясь отправился домой, задерживая задумчивый взгляд на всём подряд. Канцелярию он прижимал к груди, будто она давала ему сил, поддерживая жизни. Неприятный инцидент, испортивший настроение уже забылся, но всё же, какое-то тревожное чувство закралось в сердце. «Сколько времени? 18:49. Мама уже дома. Хорошо. А всё-таки небо сегодня невероятно красивое, но почему на улице так мало людей». На детской площадке сидели матушки, тщательно следившие за своими чадами, иногда отвлекаясь на беседу друг с другом. Дорога домой показалась очень короткой. Закрыв за собой дверь, Люциан заметил жёлтый пакет, завязанный так, что бы содержимого не было видно. - Мам, это что? – Крикнул он. - Мусор, вынеси, пожалуйста. - Ладно. – Пожал мальчик плечами и положил краски на тумбочку, на которой заметил тетрадь: её он искал всю перемену, перед математикой. Пакет оказался подозрительно лёгким и альбинос на всякий случай спросио: - А что там лежит? - Мусор, я же сказала. Решив поверить на слова, Люциан быстро выбежал во двор, бросая пакет, как баскетбольный мяч, в зелёный бак. Залетев домой, он в первую очередь заметил странную улыбку на губах матери. Она выглядела не добро: женщина будто выполнила давно задуманный злобный план по убийству человека и сейчас праздновала победу. Решив не задавать лишних вопрос, он поднялся в свою комнату и тут его сердце пропустило стук, лёгкие отказались принимать воздух, а мозг отказался верить глазам. Картины, над которой юноша работал уже несколько недель, прекрасной Анны, окружённой синими ирисами, и со своей милой улыбкой пропала. Её не было ни у стола, ни у кровати, нигде. Люциану будто приснилось, что он в один день начал рисовать эту прекрасную девушку среди прекрасных цветов. Белый, как призрак, мальчик появился перед матерью, прячущей свои довольные глаза. - Где она? – сдерживая ярость, проговорил он. - Кто она? – женщина сделала вид, что искренне понимает, о чём говорит сын. - Картина. С Анной. Это она была в том пакете? – Костяшки на пальцах захрустели от напряжения. - Я не позволю тебе стать художником. – И она посмотрела Люциану в глаза, выражая превосходство. - А мне не нужно твоё разрешение. - Посмотри, - женщина коснулась чёрной части волос альбиноса, - какой красивый цвет, он тебе так идёт, а этот белый… выглядит ужасно. - Да? – Воскликнул он, хватая кухонные ножницы. – В таком случае я ненавижу чёрный! – И крашеные пряди стали падать на пол, приводя в ужас мать. - Ах, ты! – Раздался хлопок и на бледной щеке ребёнка остался красный след ладошки, который был похож на раскалённое клеймо. Синие глаза заблестели, дышать стало трудно. Покачав головой, шатаясь, Люциан пошёл прочь, остановившись в дверном проёме. Севший от злости и боли голос, прозвучал тихо, но как кусок металла придавил женщину: - Не лезь в мою жизнь. Я сдам экзамены и поступлю на художественный факультет. Я больше не собираюсь тебя слушать. Ты сделала свой выбор. И с этими словами он достал телефон, на ходу набирая краткое сообщение, адресованное Анне: « Пошли полетаем». Но девушка долго не отвечала, и Люциан отправился в своё излюбленное место, куда перенёс все краски и холсты. Холодные кирпичные стены с облезшей голубого цвета штукатуркой встретили альбиноса теплом. Бумага, разбросанная по всему помещению, успокаивала своим безмятежным шуршанием. Ветер проникал сквозь не закрытое окно, подхватывая уличный гомон. Силы изменили Люциану и, врезавшись спиной в стену, он вспомнил всё, что так упорно игнорировал: недобрые взгляды, злые слова от незнакомых людей, шепотки, самодовольную улыбку матери и пакет с его трудами, которые она окрестила мусором. Плакать – совершенно нормально. С таким трудом сдерживаемые слёзы в один раз, с громким вздохом, обожгли глаза. Закрывая лицо руками, и, подрагивая крыльями, мальчик просидел на коленях не один час, всхлипывая и задыхаясь. Голова раскалывалась, когда слезы, наконец, закончились, юноша осел на пол и напоминал мужчину, которого встретил несколько лет назад. Всё проделанное вдруг стало до ужаса ненавистно и безразлично, ещё и Анна не отвечала на сообщение, а она была последней надеждой, всплывая в сознании в окружении неизменных ирисов, но они как будто стали увядать. И вот звук оповещения всё же нарушил тишину. « Приди к вербе возле реки». Тяжело вздохнув, Люциан посмотрел вверх и, и шагом отправился к заветному дереву. Голову хотелось опустить, но он ни за что так не сделает, кто бы что ни сказал, кто бы что ни сделал.