Крылья

Тучи затянули небо, ветер сбивал с ног. Ветви одинокой вербы страшно хрустели, над водой проносились чайки, покорно потупив взгляд, стояла девушка. Обрадовавшийся альбинос улыбнулся, подбегая к ней и нежно хватая за руки, притягивая к груди, словно пытаясь согреть. Но она мягко забрала их, сжимая в кулачки. Два хвостика, лежавшие на плечах, поднимались и опускались месте с грудью от нервного дыхания. Не понимая реакцию подруги, мальчик постарался заглянуть к ней в лицо, но она отвернулась, немного отступив назад. - Прости… - едва слышно произнесла она и её голос дрогнул. Ирисы завяли. - А-а-а… - протянул юноша, - вот как. И ты… Хорошо. Плечи Анны подрагивали от холода и рыданий. Вдруг Люциан ухватил её за талию, притягивая к себе. Ошарашенная азиатка не успела ничего понять, когда их губы соприкоснулись, обжигая друг друга. Несколько секунд тепла и снова холод. Мальчик уже шёл в другую сторону, смотря под ноги, но расправив крылья, а на плечах поражённой девушки оказалась кофта, вся испачканная фиолетовыми красками, именно такими должны были быть распущенные вокруг улыбки ирисы. Это был последний раз, когда Анна смотрела прямо, а не вниз. Серые улицы были пустыми, иногда проезжала какая-нибудь машина, в которой тихо играла музыка или пробегала скулящая собака. Плюхнувшись на лавочку, альбинос провёл ладонью по глазам, пытаясь смахнуть пелену, мешавшую смотреть, но стало только хуже, кожу защипало, а ладонь обожгло. Глядя вперёд, он всё сидел, потеряв счёт времени. Телефон разрывался от звонков до тех пор, пока не села батарея. И вот, когда уже начало темнеть, он услышал чьи-то шаги, рефлекторно на них оборачиваясь. Это мельтешил ребёнок с чёрными волосами и портфелем, больше его самого. - Грустная картина. – Сказал он, усаживаясь рядом со старшим. - Это всё из-за погоды. – Усмехнулся Люциан. - Конечно. – Буркнул Вайт. – Я твои рисунки видел, очень красиво. - Спасибо. Сколько тебе лет? - А тебе сколько? - Эм, шестнадцать. - А мне десять. - Понятно. Ты чего тут? - Да вот, с шахмат шёл, тебя увидел. - И что же заставило тебя ко мне подойти? - Сказать кое-что хочу. Я видел твои работы, по крайней мере, те, которые ты захотел показать и мне очень нравится. - Что ж, ты видимо единственный, кому нравится. - Бред. Просто не все принимают что-то сразу. Иногда кому-то нужно умереть, что бы его наконец заметили. - Это намёк? - Увы, это многовековой опыт. Просто хочу, чтобы через несколько лет я мог с гордостью всем заявлять, что лично знаю художника, по имени Люциан. - А ты вообще кто? - Я – малыш улыбнулся, - ангел, пришёл тебе помочь. Старшеклассник так и опешил, глядя в след убегающему ребёнку. - Откуда ты знаешь?! – Воскликнул он. - У нас альбиносов мышление схоже! – Посмеялся Вайт прежде чем скрыться в подъезде знакомого дома. Совсем недавно где-то тут юноша забрал у кого-то гитару для Анны. - Смешно… - хмыкнул он и стал бродить по улице, пока солнце не сменило собой луну. Ночь выдалась особенно тёмной и фонари, одиноко стоявшие на перекрёстках дорог, выглядели как огромного размера светлячки, потерявшиеся в тусклом городе. Всё также верба качалась, прикрывая с собой полностью опустошённого мальчика, пальцами перебиравшего холодную траву, на которой начала появляться роса. Моргнув один раз, он уже не смог расцепить ресниц и провалился в короткий и беспокойный сон. Всё, что он успел увидеть, это был тот ворон, увлекавший его за руку в звёздное небо. Сейчас он стоял окружённый чернотой и всё, что сделал, это достал из кармана на груди белый конверт и, улыбнувшись, протянул его, желая отдать, когда хрупкий сон был нарушен звуком проехавшей мимо машины. Быстро подскочив, Люциан машинально потрогал карман рубашки на том же месте. Не обнаружив там конверта, он бросился домой иногда в запинаясь о какой-нибудь бортик или камень. В прихожей его ждала разгневанная мать. - Где ты был и почему не отвечал на телефон?! - Прости, - неожиданно спокойно начал он, внутри сгорая от ярости, - я гулял, а телефон не слышал. - А ну быстро марш в свою комнату, ты не выйдешь из дома до конца учебного года и больше не возьмёшь в руки краски! – Взвизгнула она. - Как скажешь. – Устав спорить, согласился мальчик, желая только одного, поскорее добраться до конверта. Удивлённая такой реакции женщина не смогла придумать, что ещё сказать и молча ушла в другую комнату. Конечно, Люциан не собирался её слушать, но больше он не скажет ей ничего, между ними появилась пропасть, на которую, когда-то такому родному человеку плевать. Грудь сдавливало от обиды, нос был заложен, а глаза красные от слёз. Белые волосы стали серыми от осевшей на них пыли. - Где же конверт… Он же лежал под подушкой! Страх парализовал уставшее тело, но настойчивость не дала остановить поиски. Раскидав по комнате все учебники, все тетради и вывернув все карманы, он всё же нашёл заветную бумагу под матрасом. Точно, он перепрятал его на всякий случай… Дрожащими руками он осторожно оторвал приклеенный уголок и развернул альбомный лист, исписанный маленьким округлым подчерком. Уже с первых слов к горлу подступил ком, мешая дышать. « Здравствуй, дорогой Люциан, дорогой сын. Мне очень жаль, что ты всё-таки открыл этот несчастный конверт. Как бы не хотел я с тобой поговорить, видит Бог, больше всего я не хотел, что бы ты открыл его, ведь я помню, с какими словами отдал его тебе: «Не открывай его сейчас, а открой тогда, когда все от тебя отвернутся, когда ты останешься один». Как же я молился, чтобы этот день не настал! Но если ты читаешь это, то позволь сказать, как сильно я тебя люблю. Мне невыносимо грустно, что я не мог видеть, как ты растёшь и сейчас, когда ты это читаешь, не могу положить тебе на плечо руку, показывая этим, что я поддерживаю тебя во всём, что ты делаешь. Но даже так, знай, если бы мы могли встретиться и быть вместе у тебя всегда был бы надёжный друг, который ради тебя готов сделать всё что угодно. Я рад, что ты пошёл по моим стопам. Быть альбиносом не стыдно, а наоборот, это нужно всегда говорить с гордостью, как сейчас скажу я. Я альбинос, Люциан, и рад, что ты тоже. Это тяжело, невероятно тяжело, ты видел меня. Что ты тогда обо мне подумал? Бродяга, бездомный, грязный? Мне не важно. Но если все будут поддаваться только принятым вещам и отрицать новое, как тогда прикажите совершенствоваться? Я захотел писать и я стал писать. Когда-нибудь это заметят, а сейчас я жду твоего явления. Только вот, наверное, мне не суждено будет его увидеть. Если тебе вдруг станет интересна моя судьба, приходи на улицу голубых аллей, там есть небольшой книжный магазинчик, мы с его хозяином старые друзья и, если я не смог на что-то тебе дать ответ, не сомневайся, он ответит тебе на любой вопрос вместо меня. Что ж, надеюсь, ты не свернёшь с намеченного пути и, глядя на тебя с, облаков, смогу радоваться твоим победам. Люциан, прости, мне жаль, что в такой момент не могу быть с тобой рядом. «Сумасшедший» отец своему «сумасшедшему» сыну. Прощай и удачи тебе во всём!» Противоположные эмоции одолевали ребёнка, который всю жизнь думал, что его отец бросил его и мать, а сейчас, узнав того старика, того умирающего ворона, который желает ему добра, так хотел плакат, но в тоже время и смеяться от осознания, что он всё-таки не один. Голубые аллеи! Не думая больше ни минуты, мальчишка шмыгнул в окно, стараясь как можно тише и незаметнее скрыться в поднявшемся тумане. Окрылённый письмом, он мчался, забывая себя. Спина ныла от напряжения, но это не имеет значения, сейчас он увидит отца, сможет его обнять и поговорить, обнять, поплакать… Как же сейчас он счастлив, где же уже эта маленькая библиотека с её хозяином! *** - Кого чёрт принёс в четыре утра. – Ворчливый голос раздался за тонкой стеклянной дверью. Толстый мужчина, с опухшим от сна лицом показался в окне. За его спиной были подобные его телу, толстые крылья. Увидев на пороше измученного подростка, он моментально смягчился, приоткрыв рот. – Ты кто? Чего в такую рань пришёл? – Спросил он, впуская его внутрь. - Здравствуйте. - Произнёс юноша, немного поклонившись. В руке он нервно сжимал письмо, кого-то ища глазами. Мужчина поторопил его, повторив вопрос. - Чего тебе? Ты кто? - Я Люциан, сын вашего друга, вот… - И он протянул помятую бумагу. Быстро пробежавшись по ней глазами, лицо хозяина магазина изменилось: оно стало грустным и выражало соболезнование. - Люциан… Твой отец… Он был хорошим человеком. Эти слова как хлыстом ударили его по груди, уголки губ опустились, а уставшие глаза расширились. - Что… неужели… - Да. - Грустно ответил продавец, приобняв ребёнка и уводя на кухню, которая пряталась за дверь с такими же стёклышками, как и на входной, только более тёмного цвета. – Мне очень жаль, Люциан. - Когда? – Только и смог вымолвить он, пока мужчина ставил белый чайник на плиту. - Пять лет назад. В последнее время он стал совсем плох, был очень чувствительным… Люциан, это большое горе, но он правда тебя любил, он всегда о тебе говорил. – И с этими словами он поставил на стол две кружки: одну с ароматным чаем из ромашки, другую с более крепким напитком. – Вот, выпей, успокойся. - Что это за цветы? - Ромашки. Да-да, они запрещены. Есть ещё жёлтые, их не трогают, а такие стараются срезать. - Вкусно. - Спасибо. Тебе сейчас очень тяжело… - Всё хорошо. – Постарался совать Люциан, но кто мог поверить, глядя на его уставший и поникший вид. - Таким как ты обычно бывает тяжело. Люди остро реагируют на отклонения от нормы. - Но вы же тоже, такой как я, как мой отец. - Я рос без родителей, и некому было указывать мне, что делать. Нет, конечно, в детдоме нам пытались вбить в голову эту ересь про альбиносов, крылья, белый цвет, смерть. Но когда думаешь своей головой понимаешь, какой же это бред. Меня спасли они, - он указал рукой в сторону стены, за которой находились шкафы, уставленные книгами, - каждый человек воспитывает сам себя. - Возможно, вы правы. - Конечно, прав. – И, посмеявшись, мужчина плюхнулся на мягкий стул. – Ну, а ты где грешок допустил? - Рисовать захотел. - Дело хорошее. Получается? - Уже не знаю… -Ладно, нарисуй меня. – Добродушная улыбка освятила лицо толстяка, заставляя и Люциана вновь поднять уголки губ. - У меня сейчас нет красок и карандашей… - Ерунда. Подожди минуту. – Хозяин магазина пропал за дверью, довольно быстро появившись уже с разными альбомами и карандашами. – Выбирай. Не густо, ну, извини. - О, замечательно! – Воскликнул мальчик, преодолевая грусть. И, выбрав самую подходящую бумагу, принялся набрасывать линии, которые позже должны были превратиться в лицо, но усталость начала преодолевать и, заметив это, мужчина, бросился к нему, поддерживая за локоть. - Ну-у, что такое, пойдём я тебе постелю. Выспишься, а потом дорисуешь. - Мне домой надо… - Ерунда! Я как твой крёстный отец имею право проводить с тобой время. - Что? - Что? - Крёстный отец? – Молодой альбинос изогнул бровь. - Ах, точно. – Стукнув себя по лбу рассмеялся старший. – Забыл. Да, я твой крёстный отец, так что, приходи ко мне в любое время, считай, тут твой второй дом. Твой отец хотел быть тебе хорошим другом, я выполню его желание. – Он протянул свою пухлую руку, тепло глядя на мальчика. Тот недолго думая пожал её, всматриваясь в довольное лицо. – А сейчас всё, быстро в постель. Только юноша упал на постеленный ему диван, тут же крепко заснул, мирно посапывая. Глядя на это спокойное, безмятежное лицо с прямым носом и большими ресницами, старший альбинос отправился по делам, оставляя крёстного сына одного. Этот добрый, добродушный мужчина, со своей улыбкой и маленькими весёлыми серыми глазами стал для Люциана светлым лучом, раздвинувшим тучи. Мать будет злиться, но она не может запереть его и всю жизнь держать рядом с собой. Проснулся он от звуков голосов, доносившихся из комнаты с книгами: - Я его мать! Вы не имеете права забирать его к себе и не пускать меня к нему! - А вы не имеете права так мучать своего ребёнка. Вы его отца в могилу свели и его вслед за ним отправите. Послышался звук пощёчины. - Альбиносы не должны жить! – Гневно воскликнула она. - Это вы так хотите сказать, что Люциан должен умереть? - Это я так хочу сказать, что отрежу его чёртовы крылья. - Нет, не отрежешь. – Сказал Лциан, потирая глаза. - Проснулся? Одевайся и пошли домой. - Нет. Почему ты ничего не говорила мне о отце и крёстном? - Потому, что они два сапога пара и ты туда же. - Это плохо? - Отвратительно! - Мама, мне осталось два года до совершеннолетия и ты меня не удержишь. Просто прими как факт. - Несчастный мальчишка! Закончишь, как твой папаша! Что тебе дадут эти рисунки? Ничего! Последний раз говорю, отрежь эти крылья. - Последний раз отвечаю: не отрежу. Метая глазами молнии, женщина развернулась на каблуках и на ходу бросила: - Сам об этом пожалеешь! – И хлопнула дверью. Юноша повернулся к крёстному, сохранявшему невозмутимый вид, и спросил: - Значит ли это, что мне теперь нельзя возвращаться домой? - Можно. – Махнул тот рукой. – Посердится и перестанет, вот увидишь. - Надеюсь. - Смотри, что у меня есть. – Довольный альбинос достал холст с белым, как снег полотном, разные кисти и тюбики с масленой краской. Люциан не смог сдержать поражённого восклика и, недоверчиво стал всё осматривать, наконец прояснившимися глазами. - Это мне? - А кто у нас тут ещё рисует? Конечно. Ты никогда не останешься один, так что твори. Даю тебе полную волю. Только про учёбу не забывай. - Спасибо! – В не себя от радости он прыгнул на большую фигуру, сжимая её в крепких объятьях. Мужчина же только поглаживал его по голове, как родного сына, улыбаясь и закрывая крыльями, будто защищая.