That was gory christmas story / Будет еще одно Рождество

You're so damaged girl, you're twisted.

You're so damaged girl, I can't believe.

Brett Detar – Damaged Girl

      — Хрена с два я в это поверю, — сказала Вайнона.       Она собиралась только угрожать, не больше, но Крампус об этом не знал. И потом… когда Вайнона утвердила прицел прямо над его переносицей, ствол мягко засветился… белым. Но такого не могло быть! “Миротворец” — не рождественская гирлянда. Прежде Вайнона видела только оранжевый и, когда дело касалось Уиллы… и Розиты, пусть в последнем случае пушка была в руках Вэйверли, — синий. Но белый?! Это еще что за приколы?!       Вайнона отвлеклась на долю секунды, нахмурясь и едва заметно согнув руку, чтобы взглянуть на узор. Но Крампус заметил и это едва различимое полудвижение. Он толкнул руку Вайноны, одновременно шагая вперед и отвешивая ей оплеуху — ровно такую, чтобы сбить с ног, чтобы Бутчеру пришлось ее ловить.       Тот не стал.       Вайнона шлепнулась на пол, отфыркнулась от залепивших лицо волос, и сразу снова вскочила на ноги. Крампус удирал.       — Что ты, сука, делаешь! — Зарычала Вайнона, сама не вполне понимая, к кому в точности обращается. Бутчер на бегу выстрелил в Крампуса — тот ахнул, хватаясь за намокающий от крови рукав над локтем. Проблема была в том, что им нужен был живой Крампус — или никаких денег они не получат.       — Нет! — Вайнона ткнула напарника под руку, прицел сбился, следующая пуля ушла в молоко, шелестнув ветвями ели.       Бутчер зло глянул на Вайнону, но она на него не смотрела.       — Приказано взять урода живым, забыл?       Крампус приседал на согнутых ногах, шаркал, горбился, точно комический чертик, но на деле просто боялся до полусмерти, это прекрасно можно было понять со стороны. Но темпа не сбавлял, улепетывая со скоростью ветра.       — Ну, был бы… — Бутчер качнул головой. — Сопутствующий ущерб.       И вот тут Вайнона перевела на него взгляд. Говорящий изрядно — вот только времени его разгадывать у Бутчера не было.       Они бросились к Крампусу наперегонки, но тот уже схватился здоровой рукой за трос, на котором сюда и спустился, подергал, подавая сигнал. И его подельники тоже похватали концы своих веревок, однако у каждого из них-то в руках были дети: в том числе мальчик с пятачком. Теперь уж точно ни в кого стрелять было нельзя. Крампус с товарищами стремительно взмыл ввысь, через дыры изрешеченного потолка исчезая так же внезапно, как появился.       Вайнона тяжело вздохнула, опустив руки. В зале воцарилась почти полная тишина, разве что из проигрывателя все еще звучала песня “Christmas in Blue Chair Bay” Кенни Чесни. Вайнона не сразу поняла, что звон, который она слышит — не часть мелодии. Мальчик рядом с нею катал огромный мяч — ее мяч. Через светлые волосики у него виднелись пробивающиеся бараньи рожки, уже начинающие закручиваться в спираль.       Бутчер присел на корточки рядом с мальчуганом, но смотрел он мимо того: под стол. Присмотревшись, и Вайнона увидела, что из-под скатерти видна безжизненно подвернутая рука.       — О, она жива, хотя вряд ли этого заслуживает. — Сказал Бутчер, глядя на напарницу снизу вверх, не поднимаясь.       Он вытащил гувернантку — если так звучала должность этой женщины — под свет ламп, точно огромную восковую куклу, дергая за руку. Выволок на середину зала перед елкой, собрав на ее платье и кудри всю грязь с пола, и без деликатности пошлепал по щекам, чтобы привести в себя.       Воспиталка разлепила глаза и с трудом села, держась за лоб. Хотя сознание она потеряла скорее от страха, нежели получив удар по голове. Если не считать слегка осоловевшего взгляда, выглядела она свеженькой и здоровой, хоть сейчас спортивные нормативы сдавай.       Вайнона встала перед нею, сложив руки на груди, но не убирая “Миротворец” в кобуру. Дуло его оставалось видно под ее локтем. Уродливые детишки — каждый со своим особенным изъяном — притихли, стоя на изрядном расстоянии. Точно готовые водить хоровод. Но парочка тех, что посмелее, втихаря сгребали со столов конфеты и прятали шоколадные сокровища в карманы и за пазухой. Никого, включая их гувернантку, это не волновало.       — Я ничего не скажу! — Воспиталка подняла ладони, точно сдавалась, и голос ее звучал сипло от тревоги, но лицо стремительно суровело, брови сдвинулись к переносице. — Я подписала бумаги! И не хочу, чтобы меня вышибли со штрафом.       — Если ты думаешь, что вот он, — Вайнона указала на Бутчера. — не ударит даму, то если ты не заметила, то я сама… того, дама, короче.       — Да нет, — Бутчер пожал плечами. — Бью я женщин. Если надо.       Воспиталка сглотнула.       — Я здесь всего год работаю! Мне ничего не рассказывают! Я только слежу, чтобы уродики друг друга не перегрызли.       — А что, такое случается?       — При мне еще не было. Но вы гляньте на них! Выродки, как есть.       Вайнона отвела взгляд в сторону. Под елкой было свалено множество подарков — настоящие горы. Маркировку она не узнавала, но фразу “Все хорошие деточки получают то, что заслуживают” разобрала. Даже несмотря на едва читаемый слащавый курсив, которым фраза была написана.       — Ладно, ладно. — Вайнона не успела увидеть, что сделал или показал Бутчер гувернантке за ее спиной, но язык у воспиталки развязался. Она сидела на полу, раскинув ноги, точно гуттаперчевый пупс, и пыталась унять дрожь в голосе. — Я вообще сюда не хотела. Сюда никто не хочет. Но на всякие приличные программы я уже не подходила по возрасту, подумала, может, разве что мои дети… Но мне тут сказали, что они тоже не вариант.       — Так, стоп! С начала! Что это за богонеугодное заведение? И почему сюда еще не набежала охрана?       Девица посопела несколько секунд, изображая душевную борьбу.       — Крампус позаботился.       Гувернантка указала большим пальцем себе за плечо. На огромные ворота, запертые на несметное количество замков. Через них Годзилла мог войти, подумала Вайнона, правда, гуськом.       — Он связался со мной, сказал взять дежурство на сегодня, перевел денег… Достаточно, чтобы я свинтила из этой шарашкиной конторы. Приказал заблокировать зал на вечер, до утра. Чтобы никто не вошел и не вышел.       Вайнона смотрела на воспиталку, ощущая в руке тяжесть “Миротворца”. Стрелять в нее? Глупо, никакой не несла она неумолимой опасности. Дура она была, и предательница. Но не демоница, чтобы ее убивать. Ни в прямом смысле, ни в переносном. И ее убийством нельзя было решить ничего. Можно было только надеяться, что “Черные жетоны” способны разобраться со “Спокойствием”. Так, как устроило бы Вайнону. Она намеревалась им указать на это, как только закончит задание и вернется в Канаду.       — Я вам сукой кажусь. Но поверьте, это все мишура, позолота. — Воспиталка обвела зал рукой. — Тут никому не сладко. Куда бы эту шпану Крампус потом не дел, им там будет всяко лучше, чем тут.       Бутчер знал изрядно, что касалось подпольных темных делишек, но у него в памяти ничего не “щелкало”, Вайнона же и не трудилась понимать. Для “Жетонов” она всегда была только “бешеной бабой с пушкой”, не больше. Ей много информации не давали, чтобы не принялась проявлять инициативу.       — Мне сказали, что только если я перед зачатием над собой поработаю, что-то да и получится. Ну скажите, нормально? Вы бы стали?       Вайнона ткнула носком сапога лодыжку воспиталки: типа, давай подробнее.       — В общем, мы… “Специальные”, так нас называют. — Гувернантка замолчала, молясь, чтобы этого скудного признания хватило. Но под пристальными взглядами двух чужаков ей пришлось продолжить. — Те, у кого есть природные склонности и больше ничего. Ко всякому… разному. Но мы люди, стопроцентные!       Вайнона направила “Миротворец” на мальчишку с рожками, катавшего неподалеку по полу звенящий мяч. Но так, чтобы тому не показалось, что в него целятся, эдак сбоку и исподволь. Ствол револьвера светился. Белым, размытым светом, но на сей раз Вайнона задержала на нем взгляд дольше, чем прежде, и поняла, что свечение меняется: становится темнее, острее на гранях завитков. Желтеет, постепенно приобретая привычный ей оранжевый оттенок.       — Нам просто выписывают всякие таблетки, уколы… На взрослых уже ничего не действует, но передается по наследству.       Это объясняло странные расписания, кхм, свиданий персонала.       — Препарат оказывает на них действие, но… они что-то вроде питательной среды для них. Они как живые инкубаторы для сыворотки.       — И кто этим занимается?       Бутчер хотел услышать, что “Воут”, тогда у него был бы козырь против них. Но даже если б воспиталка ответила, что за все ответственны “Черные жетоны”, это была бы информация, которой можно торговать.       Но вопрос так и остался без ответа. Гувернантка пожала плечами. Под пристальным взглядом Бутчера она потела, точно близилось не Рождество, а День Независимости.       — Я сказала все, что знаю, клянусь! Я просто не знаю многого!       Поднявшись с корточек, Бутчер вздохнул и посмотрел на Вайнону.       — Ладно. Сворачиваем лавочку. — Сказал он. — По-моему, мы выполнили все, что от нас хотели “Черные жетоны”.       — Нам нужно принести живой образец тканей. Если мы не захватили Крампуса, придется менять цель.       Бутчер насмешливо скривился.       — Можем взять одного из этих “супчиков”. Или двух, чтобы по весу соответствовали Крампусу.       Вайнона мрачно сжала губы. Вся ее шутливость растаяла. Они с Бутчером не переменили поз, но все же со стороны стали чем-то походить на двух ковбоев из вестерна.       — Нет. Дети не будут в это замешаны.       — Ты уверена, что они вполне дети? Хоть один из них выглядит, как нормальный ребенок?       — Я десятки раз видела, что в обычного, смертного человека вселяется неведомая ебаная хуйня, превращая его в чудовище. Иногда это обратимо. Иногда нет. Но, — Вайнона подняла Миротворец и махнула им у себя перед лицом — то есть, заодно и перед лицом Бутчера. — Я не кошу налево и направо, не разобравшись. Я, может, та еще недо-мыслительница, но хотя бы пытаюсь.       Бутчер положил руку мальчику на голову промеж маленьких рожек. Взгляд Вайноны метался: рука, глаза. Она не хотела пропустить мгновение, в которое придется жать на курок.       — У меня в кои-то веки задание, на котором не надо убивать. Не порти мне день, Билли-бой. Рождество же.       Бутчер погладил мальчишку меж рожек и оттолкнул с пути.       — Ты думаешь, мне в жизни не говорили, что меня “остановят”? “Не позволят”? Спойлер: пока никто не преуспел.       — Жизнь редко дает шанс сделать выбор. — Вайнона не стала убирать палец с курка. — Но сегодня чудеса случаются. Подумай еще раз.       Бутчер шагнул вперед — к Вайноне. Если бы он сделал еще пару шагов, дуло Миротворца уперлось бы ему в лоб. Он смотрел ей в глаза, поверх револьвера, только на секунду стрельнув взглядом ниже, туда, где еще недавно был фальшивый живот.       — Я многие моральные границы перешла, но еще не все. — Сказала Вайнона, и голос ее звучал необычайно серьезно. — Выстрелить в того, кто стоит у меня на пути — да. Отдать на опыты ребенка — нет. Даже если он “не такой, как все”.       Бутчер хмыкнул. Его улыбка ни на йоту не потускнела.       — Ладно, как скажешь, агент Эрп. Не сегодня.       Он развернулся и пошел прочь. Вайнона еще несколько секунд держала Миротворец в руке, ожидая какой угодно подлянки, но была принуждена опустить его, понимая, что ничего не дождется. Она выругалась себе под нос и поспешила догонять Бутчера.              Она думала, что он уедет без нее, но нет: Бутчер ждал ее в пикапе с заведенным мотором. Вайнона скользнула на пассажирское сиденье, захлопнула дверь и пристегнулась. Бутчер начал выруливать назад в город. Он больше не улыбался, но казался спокойным. Несколько минут они ехали в молчании, пока Вайнона, облизав губы в смущении, не сказала:       — Слушай, извини, что наставила на тебя пистолет. Мне жаль.       — Да хрен там, не жаль тебе.       Вайнона пыталась сдержать ухмылку, но ей не удалось.       — Типа да. Держать на мушке горячих парней — это прям мое.       Она вспомнила, как он смотрел в дуло “Миротворца”. На ствол, на нее — глаза-в-глаза. Ни на секунду не гася своей полуусмешки.       А ведь он не сомневался, что я выстрелю, поняла Вайнона. Считал это по ее взгляду, и прекрасно себе представлял, что конкретно Вайнона Эрп, если решит, пустит ему, да и кому угодно, пулю в лоб. Просто его это не страшило.       Вайнона смятенно облизала нижнюю губу. Прекрати, сказала она себе. Он просто напоминает тебе Доллза, вот и все.       Вайнона сама с трудом понимала, что она чувствует. Дело было не в виски, процентов на семьдесят перекочевавшим к тому моменту из фляги в ее желудок, в чем-то неуловимом, что она никак не могла сформулировать, хотя бы и мысленно. Она бросила взгляд на Бутчера. Не было похоже, чтобы тот всерьез злился.       По радио играла “Run for Your Life” Дика Флуда, и грызться под такую мелодию казалось неуместным, почти невозможным.       — Ладно, считай, я с тобой согласился. Этим детишкам явно и так херово живется, но вообще-то, тебя должно было смущать, что я как бы знаю расположение “Спокойствия”. Могу хоть завтра вернуться.       — Но завтра будет уже не Рождество.       — Символические правила! Понимаю. Считай моим подарком тебе.       — О, мы уже на том этапе, когда делают другу другу подарки?       — Спасибо, что придержала свой. В барабане.       Она снова кинула на Бутчера взгляд и поймала ответный. Он тоже чувствовал что-то неопределимое, витавшее в воздухе, что так трудно было произнести внутри своей головы.       — Просто для заметки: это было преждевременно. Я не то что б серьезно предложил.       Прозрачный намек, что она опозорилась. Еще более прозрачный подтекст “это вот так ты обо мне думаешь?”       Вайнона прижала пальцы к вискам.       — Просто это же… Рождество. Я должна быть дома, с сестрой и ее невестой, украшать долбаную елку… — Дока она не упомянула, хотя и вспомнила. И от этого стало еще хуже. — И Элис.       — Это твоя девушка?       — Это моя дочь. Она слишком маленькая, чтобы что-то помнить, наверное, но это последнее Рождество, которое я могу пропустить. В следующее она уже будет понимать, что проводит его без мамы.       Она достала фляжку, попыталась отпить, но тут машина подскочила на ухабе, виски плеснуло на подбородок, стекая на горло, Вайнона утерлась, вполголоса ругаясь. Второй глоток комом встал в горле, отдаваясь в нос до самого лба, как нашатырь.       — Моя сестра… Уилла… Я застрелила ее собственноручно. Это был жест милосердия.       — Ну и ну. Что за жизнью ты живешь, девочка?       Она одарила его мрачным взглядом. Бутчер смотрел на дорогу, но сделал жест левой рукой: дай-ка фляжку. На секунду Вайнона засомневалась, хочет ли она ехать в пикапе с пьяным водителем, но если учесть, что когда она сама была за рулем, это всегда получалась езда с пьяным водителем… Она ткнула фляжку ему в ладонь. Бутчер сделал щедрый глоток.       — Из-за меня погибли внуки моей начальницы. Не то что б непосредственно, но я должен был проследить, чтобы люди под моим началом этого не допустили. Я ёбнул всю ее жизнь.       Вайнона отхлебнула виски в свою очередь, словно ударила по кнопке шахматных часов.       — Застрелила чувака, с которым спала. И на тот момент я думала, что могла быть беременна от него.       — Я… хм-м, что бы такое вспомнить? Пытал чувака двенадцать часов.       — С перерывами?       — На бутерброды. Для меня, не для него. Но, если интересно, информацию я получил.       — Я была заперта в магическом кошмаре, где постоянно умирала, но у меня вроде как был шанс спастись, чтобы не умереть прям по-настоящему.       — Ерунда. Давай другое.       Вайнона не упустила шанса сделать лишний глоток.       — Я застрелила папу. Мне было двенадцать.       Вайнона замолчала, пытаясь перевести дух, уже коря себя за то, что сказала все это парню, которого знает меньше суток. И тут Бутчер выпалил:       — Мою жену изнасиловал “суп”. — Он смотрел перед собой, и, как и Вайнона, глубоко дышал, злясь на воспоминания, готовый пожалеть о развязавшемся некстати языке.       Нет, Бутчер не был спокоен. Просто на фоне его едкой веселости чуть нахмуренные брови было сложнее заметить. Но по рукам, стиснувшим руль настолько, что пальцы побелели, читалось больше, чем по лицу.       Вайнона спрятала фляжку под куртку и смутилась от того, как, насколько ей показалось, громко зашелестела одежда. Он говорил это не ради себя, но ради нее. Чтобы она дала ему козыри против нее, подсказала жесткая сторона его разума. Чтобы ей стало легче, хотя бы в Рождественскую ночь, возразила доброжелательная. Она не справляется, подумал Бутчер: жизнь у девочки тяжелая, не по плечу такому хрупкому созданию.       Но ты-то, ты мог и соврать, сказала еще какая-то часть его подсознания. А не рубить правду-матку. Но если уж Вайнона не врала, можно было, по крайней мере, ответить ей равной степенью честности.       Нет, понял он. Она справляется. Да, бухая, влипая в неприятности и случайные связи, но она “вывозит”. Так важно ли, как именно?       — Это типа “не одной тебе больно”?       — Типа.       — Знаешь, не все в этом мире — соревнование.       Вайнона покачала головой, слабо улыбаясь, не понять, горько или со светлой грустью. Она и сама не могла твердо сказать.       — Рождество — удивительное время.       Она поняла, что же заставляло ее так странно себя чувствовать. Вайнона признавала, что лидер из нее выходил так себе, да ей и самой некомфортно было в этой роли. Но вот быть “девчонкой, которая пинает лидера по яйцам” — в самый раз. И Бутчер, сам того не зная, вернул ей это полузабытое ощущение. Вайнона чувствовала себя, точно после долгого перерыва встала на коньки и вернула себе радость свободного движения. Подсознание ее помнило больше, чем она подозревала. И подсознание вопило в восторге.       — Ты когда сюда ехала, видела, наверное, плакаты?       — Да, их просто миллионы! Но серьезно? Блондинчик в синем трико выглядит, как чувак, который один раз перевел бабульку через дорогу и десять лет всем об этом рассказывает.       Она видела, как Бутчер напрягся, и закусила губу.       — Я не должна была этого говорить, наверное. Это ваш национальный герой.       — Этот герой — хуйло, каких мало. — Отозвался Бутчер. Голос его звучал спокойно, почти буднично. Привычная мысль, которую он уже не раз озвучивал.       Но для Вайноны мозаика сложилась. По крайней мере, какая-то ее часть.       Несколько минут они ехали в тишине.       Но если уж начали выдавать друг другу “ключи”, то трудно остановиться.       — Я застрелила человека в спину.       Она замолчала, ожидая реакции, так что Бутчеру пришлось сказать:       — Ну и? Что дальше?       — Дело не в том, что дальше. Дальше я рванула в Америку, потому что сестре нужны деньги на свадьбу. — Вайнона вздохнула. — Важно то, что было до. Не настолько “до”, чтобы рассказывать про пра-пра-пра-Эрпа.       — Я видел “Тумстоун”.       — Он близок к реальности не больше, чем ваше “Восхождение Семерки”. — На миг Вайнона усомнилась, что стоит договаривать. И все-таки сказала. — Уроды хотели украсть Элис. Стереть всю нашу семью с лица земли. Мой… почти или не почти парень подумал, что это можно как-то мирно разрулить. Я выстрелила врагу в спину.       — Логично. И что твой недопарень?       — Бросил меня.       — Идиот. — Бутчер издал непонятный смешок. Спрашивать, об отце ли Элис речь, посчитал неуместным. Если б Вайнона хотела сообщить об этом — так бы и сказала.       Откровенность напарников, в крови которых еще не осел адреналин. Обычное дело. А тут еще и Рождество. Так и тянет сделать вид, что вы ближе, чем на деле успели стать.       Если она ждала от него осуждения, то обратилась не по тому адресу. Этот адрес сперва сам было бы неплохо отчистить от крови.       — Если ждешь моего мнения, то я могу сказать только, что если хочешь себе святую в подружки, то у тебя проблемы. Святые не трахаются.       — Я видела пару фильмов, в которых это опровергли.       — В этой машине кто-то верит фильмам?       Они болтали, будто бы не замечая, насколько личные вещи говорят. Такое, чего никому другому не откроешь. Как с попутчиком в поезде: можешь сказать что угодно, ты в жизни этого человека не увидишь. А они были даже из разных стран. И не факт, что оба могли дожить до конца операции, потому что, вопреки техзаданию, как-то не получалось у них без мокрухи.       — Так что, если тебя волнует непредвзятое мнение незамешанного человека: радуйся. Нет смысла встречаться с тупицей.       Она спрашивала не об этом, но не стала настаивать.       — Ладно, это было не соревнование, но ты выиграл. — Внезапно охрипшим голосом отозвалась Вайнона. Она все еще не была уверена, что все, что тут ей наговорил Бутчер, было искренне. Он определенно привык, что напарники смотрят ему в рот, а Вайнона даже изображать подобное поведение не умела. — Хотя это не тот подарок, на какой ты рассчитываешь в Рождество. Подарки! Как ты понял, что чип в ангеле! В подарках бомбы!       Бутчер так резко затормозил, что ремень от рывка впился Вайноне в грудь. На мгновение она подумала, что происходит что-то из ряда вон, но Бутчер просто сидел, глядя перед собой. Спокойный. Но и молчаливый, недвижный. В тишине только “дизелил” мотор.       — Я начинаю переставать любить Рождество. — Сказал он и принялся медленно разворачиваться.       Слишком медленно. Сначала они услышали приглушенный расстоянием звук взрыва. Вайнона подняла глаза и успела увидеть в зеркале заднего вида, что из котлована поднимаются клубы дыма. Она успела вдохнуть, еще не зная, что собирается сказать, что вообще она думает в этой ситуации, и тут машину перевернуло взрывной волной, точно игрушечную.       Мир мигнул — трудно сказать, на какое на самом деле время выкинув ее из реальности. Разлепив глаза, Вайнона выползла из покореженного пикапа, держась за Миротворец, как за последнюю важную в жизни вещь. Нужно помочь Бутчеру, подумала она, но когда головокружение отпустило ее, она поняла, что он стоит перед нею, едва ли пострадавший. Он разве что дышал учащенно: она услышала это, когда напарник склонился над нею. В ушах шумело, и трудно было понять, это реальный звук осыпающегося каньона, хоронящего “Спокойствие” или звон в голове от встряски.       — Ты в порядке?       — Да, — выдохнула она, хотя совсем не была уверена в этом. Голова кружилась, так что Вайнона не собиралась торопиться, чтобы встать на ноги. Ничего, посидеть в снегу изредка можно без большого вреда.       — Нет, не в порядке.       Рука Бутчера легла ей на лоб и показалась почти обжигающе горячей. Вайнона схватилась за ребра, щупая через куртку, запустила руку за отворот, продолжая искать, пока не достала на свет Божий фляжку. Виски там оставалось на три глотка, и она сделала их все.       Да, она была не в порядке. Лет где-то с двенадцати.       — Поверь мне, чувак, я без этого просто не могу функционировать. — Сказала она, поднимаясь, наконец, на ноги.       — И у меня даже нет вопросов, — сказал Бутчер, покосившись на нее через плечо. Он протянул руку, намекая, что тоже не отказался бы от горячительного, но Вайнона с гримасой перевернула фляжку, показывая, что та пуста.       — Ладно, не важно. Все равно мы едем на пивоварню. «Klausentreiben», — с расстановкой произнес Бутчер, отвечая на изумленное вздергивание Вайноной бровей. — Я вспомнил, где слышал это название. Но, сразу тебе скажу, пойло отстойное. Даже по твоему вкусу.       — Ты не представляешь, насколько низки мои запросы, приятель.