Возврат долгов

Внезапный крик ужаса вырвал Гарри из лёгкого сна, которым он наконец-то забылся. Он подскочил на месте и, заставляя своё сознание работать быстрее после сна, стал озираться по сторонам. Окончательно очнувшись, он ужаснулся. Яма, так любезно "приютившая" школьников на ночь, казалась, ожила. Её дно, устланное уже влажной листвой, шевелилось под ногами. Приглядевшись, Гарри сообразил, что на земле полно всякой мелкой живой твари. Подобия крыс и змей, небольшие пауки и ещё что-то непонятное копошилось вокруг их ног. Драко как мог отбивался от них. Он не разбрасывался Непростительными заклятиями, твёрдо помня слова Поттера, что это привлечёт к ним большее внимание. Он отбрасывал тварей левитацией, но их становилось всё больше. Они неустанно приближались, привлекаемые неизвестной причиной именно к Малфою, замыкая того в тесный полукруг. Силы его были на исходе, и не выдержав, он закричал. Гарри пришёл на помощь мгновенно. Перепрыгнув через остатки догорающего костра, он оказался у поджатых ног Малфоя и, развернувшись, загородил его собой. Замахнувшись ногой, он стал расшвыривать нечисть в стороны. Шипя и жужжа, наваливаясь друг на друга, твари переворачивались и продолжали наступать. Тогда Гарри выхватил палочку, и, пригнувшись к шипящей куче, что-то прошептал. Драко никогда не слышал столь странного и тяжёлого заклинания. Казалось, Поттер полупрошептал, полупросвистел заклятье. Первыми замерли змеи. Они вытянули головы и уставились на говорившего стеклянными глазами. Жужжание и шипение прекратилось. Пригнувшись ещё ниже, Гарри повторил заклинание, продолжая издавать свистящие звуки. Малфой не дышал. На какое-то мгновение в яме воцарилась гробовая тишина. Затем, к огромному облегчению, твари отступили. Пауки и змеи стали расползаться в стороны, исчезая в ночной темени ямы. Через несколько минут парни остались в полном одиночестве. Гарри обернулся к Малфою, попутно пряча палочку в карман. Спрашивать того, в порядке ли он — было бессмысленно. Драко был совсем не в порядке. Он поднял округлённые глаза на Гарри и замер. Под тонкой линией длинных ресниц, в глубоких серых глазах плескался самый настоящий ужас. Зрачки были расширены, вокруг радужки — тонкие красные разводы. Эти глаза смотрели на Поттера, словно умоляя его сделать что-нибудь, чтобы этот кошмар прекратился. Гарри не знал, сколько времени он проспал. Но было ясно, что вполне достаточно, чтобы Малфой сошёл с ума. Гарри что-то пробурчал в ответ и, развернувшись, хотел было вернуться на свою сторону ямы, как тонкие пальцы Драко вцепились в его штаны, останавливая. Гарри рванулся, собираясь уже разораться на него, но замер как вкопанный. Глаза Малфоя были наполнены слезами. Поттер никогда раньше не видел Драко — таким. Он видел его весёлым, равнодушным, взбешённым… Но никогда Гарри не видел у него столько горечи в глазах. Даже после сгоревшей Выручай-Комнаты Малфой не выглядел таким подавленным. И тем более со слезами на глазах, которые вот-вот норовили хлынуть по его бледным щекам. Драко действительно было страшно. И Гарри наконец понял — насколько. Малфой не боялся крыс или змей как таковых. Но он боялся Запретного леса. Даже днём, когда они на уроках с Хагридом немного продвигались вглубь чащи, Драко уже бросало в дрожь. Он терпеть не мог эти заросли корявых и полумёртвых деревьев, со стонами, раздающимися из чащи леса, с летучими мышами и прочей нечистью. И теперь Драко по-настоящему боялся. Только сейчас до Поттера дошло, как тот держался всё это время. Но пробирающий до костей холод, причинённая боль и это нашествие лесных тварей смогли сломать его маску безразличия, показывая простые человеческие чувства на этом бледном нежном лице. Гарри присел на корточки рядом с Малфоем. Он чувствовал себя очень смущённым. "Что делают в таких случаях? Как утешать слизеринского самовлюблённого наглеца?" — Это заклинание… Ну, в общем, это должно помочь надолго… Я попросил их оставить нас в покое… — Поттер постарался разрядить обстановку неким подобием светской беседы. — До утра они здесь больше не появятся, а там уже и помощь подоспеет… — он смутился ещё больше и замолчал, потому что Малфой по-прежнему держал его за брюки и смотрел на него. — Малфой, отпусти, — попросил Гарри и притронулся к руке Драко. Пальцы осторожно сжали кисть и тут же отпрянули назад. Драко был холоден как труп. Даже, наверное, холоднее трупа. Только сейчас Гарри заметил, что всё тело Малфоя била лёгкая дрожь. При слабом освещении бледная кожа отливала фиолетовым цветом, а губы выглядели просто синими. Даже Поттер, на котором было в два раза меньше одежды и не было школьной мантии, был намного теплее. "У него действительно такое слабое здоровье? — подумал Гарри, возвращая обратно руку и вновь сжимая озябшие пальцы Малфоя. — Святой Мерлин, он же сейчас точно умрёт от холода!" — Ко всем мантикорам, что я делаю? — уже вслух пробурчал он, усаживаясь по правую сторону Малфоя, вплотную к нему. Гарри перекинул руку на плечо Малфоя, и тот, как окоченевший истукан, тут же повалился к нему на грудь. Поттер машинально прижал его к себе. Его свитер стал влажным на том месте, где к нему прикоснулась щека Драко. Гарри не знал, осознаёт ли тот, что плачет, или нет. Мелкая дрожь, волнами прокатывающая по телу Малфоя, становилась сильнее. Тонкие пальцы стали скручиваться от холода, колени подрагивали в судорогах. Поттер откинул голову Драко и заглянул тому в лицо. Глаза были закрыты, под ними пролегли чёрные тени. Губы, всегда такие красивые и яркие, сейчас отливали мертвенной синевой и бесшумно шевелились. Дыхание было сбивчивое и прерывистое и уже постепенно переходило в истошный хрип. Гарри в ужасе уставился на это зрелище. Малфой был без сознания и бредил. Никогда Поттер не представлял себе, что можно вот так быстро замёрзнуть, да ещё и до такого состояния. Драко точно не притворялся. И ему становилось всё хуже и хуже. — Малфой! Малфой! — Гарри немного встряхнул его, однако никакой реакции не последовало. — Драко Малфой, дементор тебя поцелуй, очнись! — в голосе послышались нотки отчаяния. Ничего. Драко даже не перестал бредить. Его голова моталась в разные стороны от толчков, но он не приходил в себя. Поттер в ужасе окинул взглядом дно ямы, словно стараясь найти там помощь. Все сухие ветки уже давно были брошены в огонь, пламя костра постепенно сходило на нет, темнота и холод всё ближе подступали к двум парням, сидевших рядом друг с другом. "Если бы только Гермиона была здесь! — подумал Гарри, ёжась от пробиравшего насквозь холода. — Она наверняка знала бы, что надо делать!" В горле Поттер почувствовал застывший комок. Опять! Опять это чувство беспомощности! Это убивающее бессилие, которое могло довести до отчаяния. Гарри уже был готов сделать всё что угодно, лишь бы согреть это холодеющее тело слизеринца в своих объятиях. "Дамблдор убьёт меня за то, что я дал Малфою окоченеть. Не посмотрит, что я признанный герой. Но ещё раньше до меня доберётся Люциус Малфой, уничтожив меня за то, что я стал причиной трагической смерти его единственного наследника. Неужели я дам ему такой шанс? Неужели я могу дать Малфою умереть?" Мысли бешено носились в голове Поттера, наталкиваясь друг на друга, спотыкаясь и рассыпаясь на отдельные бессмысленные слова. Свободной рукой Гарри вцепился себе в волосы и хорошенечко дёрнул. Резкий приступ боли немного вывел его из холодного оцепенения. "Надо разогнать его кровь по телу…" Так как Гарри сидел по правую сторону Малфоя, то прижимал его к себе левой рукой. Его правая рука вцепилась в волшебную палочку, но сейчас он не мог ею воспользоваться; его всё время обучали магии нападения и защиты, а он сам не удостоился запомнить ни одного бытового согревающего заклинания, достаточно слабого, чтобы не привлечь внимание жителей Запретного леса. Единственное, что приходило на ум, это оказание помощи магловским способом — растиранием. Поэтому Поттер перехватил свою палочку левой рукой, прошептал "Люмос", и затем нерешительно положил свободную руку на колено Малфоя. Немного помедлив, чтобы удостовериться, что тот не пришёл в чувство и не заавадит его на этом же месте, Гарри принялся интенсивно растирать ногу и бедро. Постепенно его ладошке стало тепло, но неизвестно, помогло ли это Драко. Поттер опять приподнял лицо Малфоя и приблизился к нему, чтобы лучше рассмотреть его. Темнота заволакивала дно ямы, и он уже практически ничего не видел вокруг, кроме красных угольков тлеющего костра и слабой ауры, исходящей от кончика его палочки. То ли из-за плохого освещения, то ли из-за синего оттенка света Люмоса, но Поттеру показалось, что самое страшное свершилось. Состояние Малфоя сильно ухудшилось. Дрожь прекратилась, посиневшие губы приоткрылись и замерли, дыхание стихло совсем. — Святой Мерлин, Малфой! — Гарри почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы бессилия и отчаяния. Инстинктивно он прижал к себе Драко и уткнулся носом в копну светлых волос, которые, всегда такие чистые и зачёсанные назад, сейчас были перепачканы и растрёпаны. Малфой… Гарри ненавидел Малфоя. Просто по привычке. За что? Да что, мало ли за что? За то, что тот, с самого первого года в школе, всегда смеялся над ним и его друзьями, всячески старался насолить им, задевал, дразнил и оскорблял. Внезапно Поттер увидел Малфоя со стороны. С его насмешками и подстреканием. А затем он увидел со стороны себя. И всё, что произошло с ним в последнее время. Стычки с Пожирателями Смерти, смерть Сириуса, война с Волдемортом. Он столько всего пережил. И по сравнению с болью, резавшей его сердце острым ножом в последнее время, все выходки Малфоя вдруг показались настолько наивными, глупыми. Такими детскими, что ли. Малфой не выдал их Пожирателям в прошлом году в своём поместье. А затем Поттер спас ему жизнь, вытащив из огня Адского пламени. Драко потом молча исчез с их поля зрения и появился только в сентябре, вместе с некоторыми слизеринцами, которые тоже хотели закончить учёбу и получить диплом. И сейчас Гарри сообразил, что с начала нового учебного года восьмого курса Малфой уже по-настоящему не задирал Гарри и не досаждал, кроме сегодняшней его выходки, конечно. И Поттер понял, что изменения произошли не только с ним, но и с окружающими его людьми тоже, неважно, друзья они или враги. Гарри сморгнул, прогоняя видение. Крепче прижал к себе Драко. И всё же это был Малфой. Сын Люциуса Малфоя. Бывшего Пожирателя Смерти и правой руки Тёмного Лорда. Просто титул для гордого Дома Салазара Слизерина… Но это же титул Люциуса? При чём здесь Драко? Это же не наглый подросток-слизеринец затеял эту войну, уничтожая светлых волшебников, вставших на его пути? Не гордый Серебряный Принц, как младшего Малфоя окрестил Дом, пытал магов Круциатусом, а других попросту убивал? Не Драко предал родителей Гарри, не он погубил Сириуса… Да, он стал Пожирателем Смерти, но по каким причинам? Наверняка по принуждению или, может, ещё хуже... Мерлин знает, что он пережил в своём имении под устрашающим красным взглядом Волдеморта. Он всего лишь восемнадцатилетний юноша, ещё даже не мужчина. Всего лишь сын своего отца… Как Гарри мог ненавидеть его за это? За то, что Драко родился в семье Малфоев, у Люциуса и Нарциссы? Разве гриффиндорцы ненавидят одного за поступки другого? Конечно, Драко получил соответствующее воспитание и наверняка со временем станет подобием своего отца. Но это не сейчас… Сейчас он просто нахальный подросток-зазнайка, гордый и своенравный. Каково это, когда тебя ненавидят за поступки твоего отца, Гарри прекрасно знал. Он сталкивался с этим примером на каждом уроке зелий. Уцелевший профессор Снейп, переживший укус Нагайны — так как зараза не может убить заразу! — так и не расставшись с враждой молодости, с первого же дня пребывания Поттера в Хогвартсе, всячески омрачал тому жизнь. Северус ненавидел Гарри за то, что много лет назад отец гриффиндорца, Джеймс, всегда унижал его, любил посмеяться и подшутить над ним. И забрал, по его мнению, у него прекрасную Лили Эванс. Сердце мастера зелий было переполнено обидой, болью и местью, которую он до сих пор не преминул выливать на Поттера-младшего, превращая жизнь того в ад при всяком удобном случае. — Я не такой, как Снейп! Одержимый безумным возмездием и ненавистью к человеку за то, что он — сын своего отца! — яростно прошептал Гарри в ворох непослушно рассыпанных прядей волос. Не выдержав, он всхлипнул. Вместе с воздухом в нос попал какой-то слабый незнакомый запах. Запах весны и каких-то цветов. Ах да, ромашек… Несмотря на слипшуюся грязь, волосы цвета соломы слабо пахли ромашками. Запах был просто ошеломляющий, настолько контрастный спёртому воздуху на дне ямы, что Поттеру захотелось просто зарыться всем лицом в эти мягкие локоны, и он поглубже уткнулся носом в волосы Малфоя. Тот не издал ни звука. "Всё. Это конец", — подумал Гарри и, не в силах больше сдерживаться, дал волю слезам. Сейчас же щёки обожгли две дорожки горячих слёз, проделывавших свой путь по его лицу на макушку Драко. Гарри давно не плакал. Сейчас он не рыдал, но всё же. В последний раз отчаянье, гнев и боль выливались слезами на похоронах Фреда Уизли, погибшего во время битвы за Хогвартс. Это были одни похороны из многих. Лаванда Браун, бывший профессор Ремус Люпин, аврор Нимфадора Тонкс. Их было очень много... Вот тогда-то у Гарри и произошла настоящая истерика. По окончании всего, оставшись наконец наедине сам с собою, он закрылся в своей комнате, и, забившись в угол, трясся в ознобе. Внезапно сумасшедшая мысль, вспышкой озарившая затуманенную голову Гарри, заставила его замереть на месте и прекратить плакать. Воспоминание произошедшего после тех похорон заставили Гарри напрячься. Он тогда долго не мог успокоиться. Казалось, ничто не сможет остановить это лихорадочное состояние, ничто не сможет отвлечь его физически уставшее тело и заставить его расслабиться, дабы потом как следует отдохнуть, набраться сил и продолжать дальше. И тогда Гарри, к своему великому стыду, нашёл верное для него и для его тела средство. Только физически расслабившись, он мог забыться, отпустить хоть на время свою боль. И холод отступал на задний план. И пусть по окончании "эффекта" приходило опустошение и равнодушие, во время самого процесса Гарри, наконец-то мог получить хоть какое-то отвлекавшее и успокаивающее тепло для души и тела. И если это помогало Поттеру согреться физически тогда, может, поможет Малфою и сейчас? "Я сошёл с ума... У меня окончательно уехала крыша, и теперь моя голова представляет собой поле для игры в квиддич, откуда всё свободно разлетается. Моё место в больнице Святого Мунго, а не среди нормальных учеников Хогвартса... — мысли бешено завертелись в его голове, тем самым подтверждая сравнение со стадионом и резвыми игроками. — Хотя в этом есть какой-то смысл. Может, там-то я уже успокоюсь…" — Всё равно Малфой уже умер и ничего не почувствует, — шёпотом заверил сам себя Гарри, расстегивая ширинку на брюках слизеринца. Однако "мёртвое тело" постепенно начало реагировать на прикосновение чужих рук. Через какое-то время член Драко напрягся и, скорее всего, даже порозовел, отчего Гарри почему-то смутился. Он перевёл взгляд на лицо Малфоя. Оно по-прежнему оставалось отрешённым и холодным. Тогда Поттер заработал рукой ритмичнее и чуть быстрее, немного сжимая член у основания и ослабляя у головки. Глаза Гарри вновь опустились на его руки, контролируя, что он делал. Настроение и эмоции опять поменялись, как менялись всё последнее время. Сам факт, что он дрочил другому парню, отошёл на задний план, сейчас это не имело большого значения. Это даже выглядело довольно просто и нормально. И на мгновение Гарри подумал, что это довольно естественно, как будто он делал это себе, и удивился, почему немного раньше он делал из этого такую большую проблему. На скулах Малфоя появилось еле заметное розовое пятно, которое стало постепенно расплываться на щёки. Драко разомкнул губы и тихо выдохнул. Гарри тут же наклонился к нему, пытаясь рассмотреть того в темноте. Он прильнул к нему так близко, что кожей почувствовал восстановившееся дыхание. Глаза Малфоя были по-прежнему плотно закрыты, голова без сил уронена на плечо Поттера. Но губы, тонкие и синие, стали постепенно приобретать другой оттенок, менее страшный, что, к своему облегчению, Гарри заметил даже при синеватом свете Люмоса. Он шумно выдохнул, прикрыл глаза и, легко прикоснувшись губами к нежной коже, поцеловал Малфоя в лоб. Он готов был сейчас расцеловать его всего — только за то, что тот снова задышал. Сознание Малфоя было очень далеко от своего хозяина, зато его тело постепенно и уверенно оживало и возвращалось. Драко приоткрыл немного рот, тихо и продолжительно вдохнул и, ещё немного приоткрывая губы, шумно выдохнул: "А-ах-х-х..." Постепенно выдох перерос в полустон, полухрип. Гарри никогда не мог себе представить, что можно вот так нежно и страстно вздыхать. Не отпуская руки и не прекращая движения, Поттер вновь припал поцелуем к лицу Малфоя. Его ромашковый шампунь сводил непокорного гриффиндорца с ума. Кожа Драко была такая нежная и мягкая, что просто не верилось, что она, как и вообще всё это прекрасное хрупкое тело, принадлежала капризному слизеринскому выскочке. Хотя, с другой стороны, наверное, именно так и должен был выглядеть Серебряный Принц. Губы Малфоя зашевелились. Теперь они стали бледно-алые и уже не отпугивали холодом. Тело постепенно разогрелось и уже само отвечало на ласки Гарри. Тот отклонился немного в сторону, увлекая за собой Драко, и уже полулёжа продолжил движения кистью руки по уже возбуждённому и немного даже покрасневшему члену. Тело Малфоя слабо начало двигаться в такт навстречу руке Поттера. — Слава Мерлину, Малфой без сознания и не понимает, что делает, — облегчённо прошептал Гарри. — Иначе я давно уже бы испытывал на себе действия "Круцио", или — ещё проще — был бы уже трупом. Без сомнения. Через какие-то несколько минут Драко кончил, изливаясь в руку своего спасителя и слабо вздыхая. Гарри почувствовал, как по телу Малфоя, которое он по-прежнему сжимал в своих объятиях, прошло волной тепло. А на щеках Драко выступил румянец. Поттер подумал, что, пожалуй, никогда не видел того краснеющим от чего-либо. И это делало Драко ужасно милым. Как ему шло быть таким. Расслабленным, спокойным. Не отдавая себе отчёт о происходящем — он уже давно бросил это занятие — Гарри поцеловал порозовевшую щёку Малфоя. Затем он поцеловал его ещё раз — в лоб, в ухо, висок, бровь, щёку, подбородок. В бреду Драко приоткрыл рот, обнажив ряд ровных белых зубов. Его губы высохли, это показалось Гарри ужасным, и он жадно накрыл их своими губами. Малфой вздохнул ещё раз, разделяя с Поттером одно дыхание на двоих, и последние крупицы разума развеялись из лохматой гриффиндорской головы. Гарри сорвал со своего лица очки, начавшие мешать ему, и начал неистово целовать лежащего в его объятиях Малфоя, обжигая языком и нежно покусывая. Его язык ворвался в рот Драко и принялся исследовать в нём каждую впадинку, пару раз коснулся языка, прошёлся по нёбу рта и по гладким зубам. Гарри никогда и никого так не целовал. Или хотел так целовать. Его руки бродили по телу Малфоя, нежно прикасаясь и поглаживая. Он поправил брюки и его нижнее бельё и сейчас смело просунул ладонь под рубашку, однако достаточно осторожно, чтобы не зацепить его перевязанную руку. Драко оказался довольно худым, хотя и спортивного телосложения. Упругий живот, совершенно гладкая широкая грудь, небольшие затвердевшие соски. В темноте, плотно наползавшей на обоих, Гарри практически ничего не видел, поэтому он полностью отдался ощущениям, изучая Малфоя руками и губами. Он никогда не ощущал или испытывал ничего подобного. И никогда прежде сама мысль о другом мужчине не вызывала таких эмоций. Поттер часто сталкивался с полуобнажёнными парнями, смелые гриффиндорцы иногда носились по спальной комнате только в одних трусах, да и переодевались они для квиддича всегда вместе. Но никогда, ни один из молодых людей не пробуждал интерес Гарри. Сейчас же он набрасывался на Малфоя как изголодавшийся зверь, жадно изучая и открывая для себя чужое мужское тело. Кожа Слизеринского Принца была мягкая и чуть ли не прозрачная. Она обворожительно пахла ароматным маслом, похожим на растение алоэ. Дорожка мягких завитков волос, начинавшихся чуть выше пупка, удлинялась и расширялась, устремляясь через мышцы нижнего живота к плоскому треугольнику паха. Гарри ногтями водил по ней, аккуратно царапая впадинки тела, словно слепец, читающий рельефно-точечный шрифт Луи Брайля. Поттер остановился, когда поймал себя на том, что возбуждён до чёртиков и усиленно трётся о бедро Малфоя своим членом. Между ног свело судорогой, и Гарри понял, что сойдёт с ума, если сейчас же что-нибудь не предпримет. Легонько сдвинув Малфоя со своего плеча, Гарри развернулся и расстегнул свои штаны. Стеснённый одеждой разгорячённый член будто рвался наружу, собирая в себя чуть ли не всю кровь с тела. Поттер покосился на Драко. Тот тихо посапывал, его грудь ровно поднималась и опускалась, на щеках ещё проступал румянец. Сознание до сих пор не вернулось к нему, но теперь его жизни ничего не угрожало, он забылся глубоким сном. Поэтому Гарри с облегчённой душой отвернулся в сторону и занялся собой. До этого Гарри тоже порядком продрог, но, возбудившись, тут же согрелся. Однако теперь у него была другая проблема, которая требовала немедленного решения. Сейчас это было как никогда необходимо. Бросая косые взгляды на мирно лежащего рядом Малфоя, он просунул руку в боксеры и обхватил пальцами свой возбуждённый член. Повторно за сегодняшнюю ночь его рука заскользила вверх-вниз, всё сильнее сжимая ладонь на эрегированной плоти. Гарри всегда замечал, что чем больше он сжимал пальцы, сильнее смыкая их плотным кольцом вокруг органа, тем больше удовольствия он получал. Поттер вновь посмотрел на Малфоя и закусил губу. Он совершенно не боялся, что тот проснётся и застукает его за таким занятием. Ему было просто приятно смотреть на Драко. Вспоминать запах ромашек и вкус его мягких губ. Представлять его упругий живот у себя под ладонью, маленькую впадинку пупка. Ощущать его тепло. Оргазм Гарри не заставил себя долго ждать, и тот тихо застонал от удовольствия. Какое-то время он ещё полежал на земле, затем, вытерев руку прямо о свитер, встал на четвереньки и, освещая слабым мерцанием Люмоса дно ямы, пополз к потухшему костру. Почти на ощупь он стал собирать остатки хвороста, которые не отсырели окончательно. Пришлось отползти намного дальше от Драко, чем раньше, когда Гарри в первый раз собирал ветки и сучья. Вернувшись, он положил их в костёр, раздувая уже потухшие угольки. Огонь не разгорался, но хотя бы появилось слабое красное сияние в золе, на которое просто было приятно смотреть. Малфой заворочался во сне, и Поттер поспешил вернуться к нему. Он улёгся возле Драко, плотнее накрывая того одеждой, прислонился как можно ближе. Драко тут же прильнул к нему, прижав голову к груди Гарри. — Он явно ничего не осознаёт, — прошептал тот, прижимая его к себе ещё крепче и согревая своим дыханием. Поттер не мог даже приблизительно сосчитать, сколько времени они пролежали вот так. Иногда он запускал руку под рубашку Малфоя, чтобы проверить, что тело не теряет своё тепло. И когда ему начинало казаться, что Драко холодеет, начинал аккуратно растирать тому грудь и руки и согревал теплом своего тела. Гарри всё время одолевал сон, но он боролся с ним как мог. От усталости он уже не мог толком соображать и что-либо видеть, поэтому не заметил слабый свет рассвета, забрезживший сверху. Когда силы окончательно покинули Гарри и он впал в забытье, он вдруг почувствовал лёгкое дуновение свежего воздуха. Его отяжелевшие руки и ноги внезапно стали почти невесомыми, а земляные стены ямы поплыли вокруг него. Уставшее и разбитое тело силой магии оторвало от холодного пола и плавно подняло вверх. Так же рядом поднимался в воздух и Малфой. Последним усилием Гарри выбросил в сторону руку и, поймав беспомощно свисавшую кисть Драко, сжал холодные пальцы. — Хвала Великому Мерлину, они живы! — услышал Гарри вдалеке знакомый женский голос. Его глаза были закрыты, он почувствовал облегчение и наконец спокойно выдохнул. И только тонкие пальцы, сжатые в его ладони, провожали сознание в успокоительную всепоглощающую тьму.