Underneath The Mistletoe

24 декабря. США, Бостон. 09:30. Академический Бостон за окном тонул в серой предрождественской дымке, сквозь которую тускло пробивались огни офисных высоток и свет фар спешащих куда-то машин. Несмотря на утро, в их квартире-лаборатории царил уютный полумрак — плотные шторы были задернуты, чтобы не мешать работе, и пространство наполнялось лишь мягким неоновым сиянием мониторов. Здесь, среди бесконечных стеллажей с оборудованием и кип чертежей, Донателло и Талена наконец-то нашли свой ритм. Им больше не нужно было скрываться в тени: теперь их острый ум заслуженно был главным пропуском в мир большой науки. Внимательный парень сидел в глубоком кресле, полностью погруженный в сложнейшую схему нового нейроинтерфейса. Очки чуть сползли на кончик носа, волосы были взъерошены — верный признак того, что он не спал слишком долго. Девушка в белоснежном халате вовлечено стояла рядом, опираясь ладонями о стол. Она молча наблюдала за тем, как быстро движется курсор под его пальцами, всматриваясь в бегущие строки кода, и в её взгляде было столько сдержанного восхищения, сколько не вызвала бы ни одна формула в мире. — Дон, подожди, — она вдруг наклонилась ниже, её распущенные волосы коснулись его плеча. — В третьем блоке... если ты заменишь этот алгоритм на динамический, отклик системы сократится на пять миллисекунд. Это же решит проблему с задержкой протеза. Изобретатель моментально замер, быстро пересчитывая выдвинутые данные в уме и его глаза расширились. — Черт, Тали... ты права. Если это сработает, то мы создадим первый в мире искусственный нерв, который не отличить от настоящего. — Это сулит нам, как минимум, Нобелевскую премию, — тихо, но уверенно добавила она, положив ладони ему на плечи. — Ты почти закончил то, над чем бились десятилетиями. Давай, еще один штрих. Молодой ученый ввел последние команды, и на экране вспыхнула зеленая надпись: «Синхронизация завершена на 100%». Отложив в сторону окуляры, он облегченно откинулся на спинку кресла и глубоко выдохнул, чувствуя невероятное ощущение завершенности. Кареглазый развернулся вместе с креслом к своей смышлёной музе и мягко потянул за руки, заставляя её соскользнуть к нему в объятия. Она расслабленно устроилась у него на коленях, обхватив его шею, и Донни почувствовал, как от неё исходит тонкий аромат кофе, медицинских трав и домашнего тепла. Он неожиданно замер, пристально глядя на неё в упор. В её притягивающих глазах, обрамленных густыми ресницами, отражалось бегущее по мониторам неоновое сияние их общего успеха. Однако прямо сейчас наука отошла на второй план. — Знаешь... — брюнет медленно поднял руку и заботливо убрал выбившуюся прядь шелковых волос напарнице за ухо, а затем нежно провел большим пальцем по её щеке, — этот проект так и остался бы пылиться на бумаге. Мои идеи никогда не нашли бы такого успеха, если бы ты не вдохнула в них жизнь. Ты — тот компонент, без которого моя система выдает ошибку. Кротко улыбаясь Тали, покачала головой, ласково накрывая его ладонь своей и прижимая её к своей щеке. — Ты был гением задолго до меня, Дон. Ты как солнце — мощный источник энергии, способный существовать сам по себе. Я лишь планета, которая нашла твою орбиту. — Солнце без планет — это просто вспышка в пустоте, — возразил инженер, переходя на искренний шепот. — Все эти открытия не имеют смысла, если мне не с кем их разделить. Без тебя, Тали, мой мир теряет гравитацию. У растроганной до глубины девушки перехватило дыхание, и она, подавшись вперед, выдохнула ему почти в самые губы: — И без твоего притяжения мой мир бы просто погас. Люблю тебя. Их поцелуй начался с осторожного, почти трепетного прикосновения, но быстро перерос в нечто более глубокое и чувственное. В этом моменте не было места логике — только чистая химия. Парень прижал её к себе сильнее, его ладони уверенно легли на её спину, ощущая под тонкой тканью халата обжигающее тепло её тела. Талена ответила с нескрываемой жаждой, запуская пальцы в его волосы и притягивая еще ближе, словно пытаясь сократить расстояние между ними до субатомного уровня. Сдерживаемая неделями страсть, копившаяся за бессонными ночами и совместными расчетами, наконец вырвалась наружу. Ловкий ниндзя одним резким, но уверенным движением смахнул со стола стопку чертежей и какие-то детали интерфейса — бумаги с шорохом разлетелись по полу, освобождая пространство для них двоих. Он подхватил девушку под бедра, усаживая её на край массивной дубовой столешницы. Барышня тихо охнула, не разрывая поцелуя, и обвила его талию ногами, прижимаясь максимально плотно. Лабораторный халат соскользнул с её плеч, а пальцы любимого ученого, еще минуту назад порхавшие над клавиатурой с математической точностью, теперь с той же страстью исследовали изгибы её тела. Наука отошла не просто на второй план — она стала их общим топливом. Каждый вдох, каждый сдавленный стон в тишине лаборатории был громче любого открытия. Он прижал её к себе ещё крепче, его дыхание стало рваным, а поцелуи — более требовательными, перемещаясь от губ к линии челюсти и чувствительной коже шеи. Талена запрокинула голову, впиваясь пальцами в его плечи, и в этот момент мир вокруг них окончательно перестал существовать. Но внезапную идиллию, наполненную лишь их прерывистым дыханием, беспардонно разрезал резкий, бодрый сигнал уведомления. Тилинь! Тилинь! Тилинь! — Приоритет «Альфа»? — тихо, с легкой одышкой спросила она, не разжимая рук на его плечах. — Похоже на то, — так же тихо ответил Донни, тяжело вздыхая. Донателло быстро пролистал сообщения, и его брови медленно поползли вверх. — Майки тут целый манифест составил с угрозами про жидкую пиццу через трубочку, если мы не явимся, — пробормотал он, щурясь от яркости экрана. Умница, заметив его ошеломленное лицо, заглянула в телефон через сильное плечо. Капслок Майки буквально кричал с экрана. — «Коллайдер чиню»? — Тали тихо рассмеялась, откидывая волосы назад. — Кажется, это персональный выпад в твою сторону. Она продолжала улыбаться, пока её взгляд не скользнул в самый конец сообщения. Но там улыбка мгновенно погасла, а душа словно споткнулась. — «Эми совсем не по себе... грустит без вас», — тихо прочитала она и её голос дрогнул. В памяти тотчас всплыл их последний разговор перед отъездом, когда она, бережно обнимая младшую сестру, твердо обещала, что Рождество они обязательно встретят вместе. Ей стало по-настоящему не по себе. Рациональная и собранная мыслительница вдруг почувствовала, как внутри всё сжимается от чувства вины. — Эми... — тихо произнесла она, и её голос дрогнул. — Я ведь обещала ей... Я обещала, что буду рядом в этот день. Она резко спрыгнула со стола и бросилась к стеллажам, её движения стали рваными и хаотичными. Она пыталась схватить медицинский кейс, одновременно потянулась за флешкой, но пальцы не слушались — флешка со звоном отскочила от пола, а стопка распечатанных графиков веером разлетелась по комнате. — Черт... черт, мы не успеем! — панически забормотала она, пытаясь собрать в кучу бумаги. — У нас завтра выступление с проектом, графики не сведены, а я... я не прощу себе, если Эми встретит праздник в слезах. Я же клялась ей, Донни! Мастер посоха Бо со скоростью света оказался рядом. Он перехватил её дрожащие руки и уверенно взял её за плечи, заставляя замереть и посмотреть ему в глаза. — Эй, Тал, посмотри на меня. Выдохни. Его голос звучал спокойно и надежно. Он чуть сжал её плечи, возвращая ей чувство реальности и заставляя панику отступить. — Послушай. Нобелевских премий, патентов и презентаций в нашей жизни будет еще целая гора, — он мягко улыбнулся, глядя ей прямо в душу. — А Рождество с семьей бывает только раз в году. И сейчас мы возвращаемся туда, где наше отсутствие хуже потерянного открытия. Мы едем домой. Талена глубоко вздохнула, чувствуя, как его уверенность передается ей. Паника отступила, оставив место решимости и нежности. — Да... ты прав. Семья важнее любых докладов. Захвати тот портативный проектор, который мы тестировали. Хочу порадовать нашу малышку. 24 декабря. США, Нью-Йорк. 17:25. — Майки, клянусь, если эта стремянка пошатнется еще хоть на миллиметр, я спущусь и засуну тебе эту звезду в одно место! — дерганый холерик, балансируя на верхней ступени, пытался водрузить на верхушку огромной сосны звезду, сделанную из какого-то блестящего сплава. — Почему именно я должен это делать? — Потому что ты самый тяжелый, Раффи! — весело отозвался Майки, придерживая лестницу одной рукой, а другой — закидывая в рот рождественское печенье. — Если елка решит упасть, у тебя больше шансов её удержать своим авторитетом. И вообще, не ворчи, это портит праздничную ауру! Раздраженный ниндзя что-то нечленораздельно рыкнул сверху, но звезду всё же закрепил. Тем временем в другой части логова, у массивного металлического стола, Лара и Эми занимались сервировкой. По скрытому жилищу плыл густой аромат запеченной индейки и горячего шоколада. Младшая куноичи действовала очень сосредоточенно: она аккуратно расставляла тарелки, выравнивая их по краю праздничной скатерти, и раскладывала узорчатые салфетки. Но каждое её движение сопровождалось коротким, почти автоматическим взглядом в сторону входного тоннеля. Стоило любому звуку — будь то лязг инструментов в гараже или шум воды в трубах — донестись до её слуха, как она на мгновение замирала, затаив дыхание. Она ничего не говорила, не жаловалась и не спрашивала, который час, но её плечи были напряжены, а в больших глазах читалось недетское ожидание. Зеленоглазая сестра, раскладывавшая столовое серебро напротив, внимательно наблюдала за ней. Она видела, как девчушка с двумя косичками едва заметно вздрагивает от каждого шороха. Ларота подошла ближе и, мягко забрав у Эмоли очередную тарелку, накрыла её ладонь своей. — Хэй, — негромко позвала она, заставляя девочку поднять глаза. Брюнетка тепло улыбнулась, и в этой улыбке было столько уверенности, что голубоглазая невольно выдохнула. — Они обязательно приедут. Вот увидишь, даже индейка не успеет остыть. Эми шмыгнула носом и робко улыбнулась в ответ, чувствуя, как тревога внутри немного отступает. — Поможешь мне с бокалами? — строптивица кивнула на поднос, переключая внимание сестры на дело. — Нужно, чтобы всё было идеально. Девочка решительно кивнула и потянулась к стеклу, но закончить дело им не дали. Резкий, пронзительный звук открывающихся гаражных ворот и волна морозного воздуха, ворвавшаяся в теплую залу, заставили всех вздрогнуть. — Мы дома! — голос Донни, сорванный от спешки и холодного ветра, эхом отразился от стен. Следом за ним в гостиную буквально влетела Талена. В расстегнутом пальто, со спутанными ветром волосами, она выглядела так, будто пробежала весь путь от Бостона пешком. Она бросила сумку прямо у входа и, даже не успев восстановить дыхание, первым делом отыскала глазами маленькую фигурку у стола. Мелкая сестрица замерла, выронив салфетку, а в следующую секунду с радостным криком, в котором смешались и облегчение, и восторг, бросилась к ним. — ТАЛИ! Талена крепко прижала родимую кроху к себе, зажмурившись и чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется мир. Вся та паника в лаборатории и безумная гонка по шоссе стоили этого момента. Между ними всегда была эта невидимая, тонкая нить. Будучи младшими среди сестер, они с детства тянулись друг к другу: Тали видела в Эми свое отражение, а Эми — ту, кто всегда поймет её без слов, не пытаясь поучать, как старшие. Для умницы она была не просто сестрой, а её «тихой гаванью», ради которой она была готова поставить на паузу весь мир. — Я знала! Я знала, что ты приедешь! — глухо пробормотала малявка ей в шею, не желая отпускать ни на миллиметр. Смышлёная девушка чуть отстранилась, чтобы заглянуть сестренке в лицо. Она бережно взяла голову Эми в свои ладони, большими пальцами смахивая крохотные слезинки. — Разве я могла пропустить Рождество с моей самой главной помощницей? — прошептала Тали, и её собственный голос немного дрогнул от избытка чувств. — Прости, что заставила ждать. Мы гнали так быстро, как только могли. — Ты такая холодная! — младшая вдруг спохватилась, пытаясь согреть ледяные щеки сестры своими маленькими ладошками. — Зато здесь теперь очень тепло, — кареглазая снова обняла её, целуя в макушку и чувствуя, как вина окончательно отпускает сердце. Пока обладатель самого высокого IQ обменивался рукопожатиями с ворчащим Рафом и самодовольным Майки, Тали подошла к сброшенной на ходу сумке. — У нас есть кое-что, что сделает этот вечер особенным, — прошептала она, открывая свой таинственный кейс. Эмоли с любопытством заглянула внутрь, но прежде чем она успела что-то спросить, сообразительная куноичи сделала знак своему парню. Тот, понимая её с полуслова, резко щелкнул выключателем. Логово погрузилось в густую темноту, и лишь разноцветные гирлянды на ёлке слабо подсвечивали силуэты. — Смотри, — тихо произнесла Талена. Она нажала кнопку на небольшом приборе, и тихий, почти ультразвуковой гул возвестил о запуске. В ту же секунду из линзы проектора ввысь ударил мощный пучок света. Бетонные своды потолка словно растворились, уступая место бездонному ночному небу. По залу поплыли изумрудные, лазурные и нежно-фиолетовые ленты. Они плавно перетекали друг в друга, извиваясь в причудливом танце, то разгораясь ярким неоном, то рассыпаясь призрачной пылью. Настоящее северное сияние, созданное наукой и любовью, заполнило всё пространство логова. Озорница затаила дыхание, не в силах оторвать взгляд от этой небесной реки. Сияние отражалось в её широко распахнутых глазах, а лицо озарилось мягким зеленым светом. Она медленно подняла руку, словно пытаясь поймать за хвост мерцающую полосу света, проплывавшую прямо над ней. — Обалдеть! — выдохнул Микеланджело, застыв с зажатым в руке блестящим серебристым дождиком, который он так и не успел повесить на перила. — Ребята, это круче любого телика и всех моих гирлянд вместе взятых! — Ого... — выдохнул вспыльчивый атлет, глядя вверх. — Вы украли кусок неба, Эйнштейны? — Что ни сделаешь для домашнего уюта, Раф, — улыбнулась девушка, прислоняясь к плечу Дона. Эми стояла в самом центре этого светового вихря, задрав голову вверх. Её лицо, освещенное призрачно-зеленым сиянием, светилось неописуемым восторгом. — Тали… оно настоящее? — прошептала девочка, боясь спугнуть чудо. Та подошла к ней со спины и мягко положила руки ей на плечи. — Мы синтезировали спектр настоящего сияния, которое видели в Арктике, — тихо объяснила она. — Это частичка большого мира специально для тебя. Чтобы ты знала: даже если мы далеко, мы всё равно смотрим на то же небо, что и ты. Голубоглазая обернулась и крепко прижалась к сестре, всё еще не сводя глаз с «неба» над головой. В этот момент вся усталость Дона и Талены, все их научные споры и ночные смены в лаборатории показались ничтожными по сравнению с этим восторженным взглядом младшей сестренки. Магия северного сияния постепенно сменилась теплым кухонным уютом. Прошло пару часов: проектор всё еще работал вполсилы, заливая гостиную рассеянным светом, но центр жизни переместился за стол. Воздух был пропитан ароматом корицы, запеченного мяса и сладкого эгг-нога. Ребята уже расправились с основными блюдами и теперь просто наслаждались моментом, перекидываясь новостями. Во главе стола, в своем неизменном темно-бордовом кимоно, восседал глава клана Хамато. Сплинтер выглядел постаревшим, но в его теплых карих глазах светилась редкая, глубокая радость. Он не вмешивался в общий шум, лишь изредка подливал себе чай и с тихой улыбкой наблюдал за своими детьми, которые наконец-то собрались под одной крышей. Его присутствие словно уравновешивало хаос, придавая вечеру ту самую торжественность, которую так хотел создать Майки. — Так здорово, что вы все приехали, — Эмоли замялась, ковыряя вилкой кусочек пирога, — вот бы Лео и Венера тоже сидели с нами. — В Японии сейчас крупные снегопады, аэропорты завалены по самую крышу. В это Рождество им лучше остаться в Киото, — Донни отставил тяжелую кружку с пряным сидром и мягко посмотрел на младшую сестру. — Главное, что они в безопасности, — добавила его мудрая напарница, на что та в ответ одобрительно кивнула головой. Сплинтер аналогично едва заметно кивнул, словно подтверждая слова Донни. — Терпение, дочь моя, — негромко произнес мастер, и его голос мягко перекрыл звяканье посуды. — Мысленно они здесь. Иногда разлука лишь укрепляет узы. Нам следует наслаждаться тем, что мы есть друг у друга сегодня. После этих слов в воздухе повисла мягкая пауза, но Майки, как главный организатор праздника, не мог позволить тишине затянуться. Он откинулся на спинку стула, обхватив кружку с горячим шоколадом, и с нескрываемым любопытством посмотрел на «бостонцев». — Слушайте, — начал Майки, прищурив глаза. — Мы тут застряли в снегах Нью-Йорка, а вы там, небось, уже вовсю покоряете научный Олимп? Рассказывайте, как оно там — в городе великих умов? Чем завтракают будущие нобелевские лауреаты? Инженер обменялся быстрой, сияющей улыбкой со своей коллегой. В его глазах мгновенно зажегся тот самый фанатичный огонек, который всегда появлялся, стоило заговорить о технологиях. — О, это просто другой уровень реальности, — воодушевленно начал Ди, подаваясь вперед. — Представь: лаборатория, где оборудование стоит дороже, чем весь наш старый квартал. У нас есть доступ к квантовым процессорам, о которых я раньше мог только в журналах читать. Мы с Тали работаем над проектом по биосинтетическим интерфейсам, и... это невероятно! — Да, — окрылённо подхватила она, её голос звучал так же вдохновенно. — Там всё пропитано движением вперед. Каждое утро ты идешь по кампусу, и вокруг тебя люди обсуждают колонизацию Марса или лекарство от рака, как будто это что-то обыденное. Мы сотрудничаем с крупной научной компанией, где наши исследования публикуют в статьях и журналах Гарварда. Иными словами, нас ценят не за то, как мы машем шестами, а за то, что у нас в голове. — Мы живем в потрясающем месте, — продолжил Донни, и в его голосе проскользнула нотка гордости. — Из окна нашей лаборатории видна река Чарльз. Там всё чисто и безопасно. Никаких ночных патрулей, никакой грязи под ногами. Знаешь, Майки, это то самое «светлое будущее», о котором мы мечтали. Там я чувствую себя на своем месте. Мы наконец-то можем не прятаться. — А я смотрю, профессор, ты там удобно устроился, — горячая голова семейства вальяжно откинулся на стуле, но в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Пока мы с Ларой зубами вырывали себе место под солнцем, вы там, кажется, неплохо устроились среди своих книжек. Приехали такие невинные, чистенькие. Майки здесь один всё тянул, пока вы присылали открытки с «научных симпозиумов». — А чем лучше ты, Раф? — голос флегматика был тихим, но в этой тишине звенела сталь. — Чикаго ведь тоже не в соседнем квартале, верно? Ты так же, как и я, собрал вещи и уехал за своими амбициями. Так в чём разница? В том, что я при этом ещё и продолжал обеспечивать эту семью? — Донни, не надо, — Тали испуганно схватила его за локоть, но он уже не мог остановиться. — Вы как настоящие эгоисты свалили первыми и даже не предупредили никого, — Рафаэль подался вперед, впечатывая каждое слово в тишину логова, — молча собрали чемоданы и оставили нас здесь разгребать всё это дерьмо. Мы все их бросили. Но вы сделали это с комфортом. Донателло медленно отложил вилку. Его лицо, обычно спокойное, потемнело от прилившей крови, а взгляд стал острым и холодным, как скальпель. — Ты думаешь, я там на курорте был?! — голос инженера сорвался на крик. — Я пахал в лаборатории сутками, чтобы у нас было будущее, в котором не нужно прятаться по сточным канавам! И, кстати, твои шмотки и эта тачка тоже не из благотворительного фонда. Мы все за этот год научились брать своё. Разница лишь в том, что я работал на благополучие семьи мозгами, а ты — мордобоем. Что-то остается неизменным, да, братец? — Ах ты, заносчивый придурок! — зеленоглазый вскочил, стул с грохотом отлетел к стене. — Ты приехал сюда морали меня учить? Преступность не отдыхала, пока ты протирал штаны в конуре! — Рафаэль, сядь на место! — Лара уже почти кричала, встав между братьями, пытаясь удержать разгневанного парня за плечи, но тот был словно натянутая струна. Умник же, окончательно потеряв контроль, подался вперед через стол, его лицо исказилось в презрительной усмешке. — Морали? — Донни почти выплюнул это слово. — Какая мораль, Раф? Ты наживался на подпольных боях, становясь таким же отбросом общества, с которыми мы когда-то боролись! Ты зарабатываешь на грязи, потому что ничего другого не умеешь. Какой был машиной для убийств, таким и остался! — Зарабатываю на грязи, говоришь, — бунтарь оскалился, но в этой гримасе было больше боли, чем злости. Он ткнул пальцем в сторону брата, почти касаясь его груди. — Гордишься своим хламом, Донни? А ты не задумывался, на чьи деньги ты купил свои первые запчасти в Бостоне, когда был на нуле? Это были «грязные» деньги, братишка. Твой чистенький диплом оплачен моими разбитыми костяшками. Я остался мутантом, чтобы ты мог притворяться человеком! — Довольно! — голос Сплинтера ударил, как гром, заставив пламя свечей на столе дрогнуть. Мастер медленно поднялся со своего места во главе стола. Его взгляд был суровым и тяжелым, как гранит. В порыве гнева инженер слишком резко взмахнул рукой, задев край общего блюда с фирменным картофельным пюре, над которым Майки колдовал половину дня. Тяжелая керамическая тарелка, подбитая локтем, накренилась и по инерции полетела прямо в сторону девушки с косичками. Эми вскрикнула, инстинктивно зажмурившись и втягивая голову в плечи. Но удара от обжигающей массы не последовало. Раздался глухой хлопок, а затем — тяжелый вздох. Когда она открыла глаза, то увидела перед собой широкую спину веснушчатого блондина. Он успел среагировать молниеносно: буквально закрыл её собой, приняв весь «удар» на себя. Горячее пюре густым пятном расплылось по его праздничному свитеру — тому самому, который девушка с такой гордостью подарила ему в первый год знакомства. На груди, под слоем жирной массы, теперь едва угадывалась вышитая неровными стежками надпись: "Мистер Майки Клаус", а осколок тарелки жалобно звякнул о пол. В гостиной воцарилась гробовая, звенящая тишина. Раф и Донни замерли, глядя на брата, который медленно обернулся к ним. Его лицо не выражало злости — только бесконечную, выматывающую усталость. — Майки... — выдохнул мозг команды, осознавая, что только что произошло. — Класс... — тихо сказал мастер нунчак, глядя на испорченную одежду и еду на полу. — Очень по-семейному. Я целый день вылизывал это место, я готовил, я ждал вас... а вы даже один вечер не можете провести, не разнеся всё к чертям собачим! Он осторожно взял любимую за руку, проверяя, не задело ли её. — Эмс, всё нормально? — прошептал он ей, и его голос был на удивление мягким. — Думаю на сегодня ужин окончен. Идите по комнатам. Пожалуйста. Я сам всё уберу.