Глава 3.
18 декабря 2020 г., 14:00
Горькое, обжигающе колкое чувство подступает к горлу. Это смесь ярости и нарастающего, как снежный ком, скатывающегося с вершины горы, раздражения. Кровь, бегущая по венам, постепенно повышает свой градус.
В одно грёбаное мгновение, всё, что она лицезрела минутами ранее — разбивается, словно стекло от прилетевшего в него булыжника, осыпаясь острыми осколками к её ногам. Тот загадочный, вдумчивый мужской силуэт, погруженный с головой в свою страсть, растворяется, как утренний туман. Перед ней, вновь, стоит тот самый мужчина, который с легкостью одаривает тебя презрительным взглядом, без малейшего чувства тактичности. Не имеющий тормозов. Вызывающий гадкое чувство отвращения.
— Вы не пробовали быть немного вежливее? — сжимая губы, дабы с них не сорвалось чего похуже, произносит девушка.
— Хрен ли мне быть вежливым, когда ты без разрешения ворвалась в мою студию?! — потирая рукой подборок, мужчина закусывает губу изнутри. — Давно тут ошиваешься? — скользя рукой по волосам, Пак кидает взгляд на пульсирующую жилку на шее девушки, расположенную чуть ниже мочки уха.
— Я не ошиваюсь, — похрустывая пальцами, сжимая ладонь в кулак, до болезненных ощущений на коже, от впивающихся со всей силы ногтей, поправляет его Лиен, — я привезла документы, Вас в студии не было, увидела свет в проявочной и вот я здесь, — девушка разворачивается направляясь к выходу.
Пак не намерен спускать это на тормозах.
Мужчина резко хватает её за локоть и рывком разворачивает к себе лицом, фактически упираясь кончиком носа в её лоб, слегка покрытый испариной от волнения. Он улавливает её аромат, духи, которые вот только недавно, окончательно выветрились из его лёгких, давая свободно вдохнуть, снова пропитывают его насквозь. Будто отпечатываются её хрупким силуэтом в его мозгу.
— Я спросил, — почти рычит, — как давно ты за мной наблюдаешь? — не ослабляя хватки, цедит Пак.
Горячее дыхание обжигает лицо. Кожа ноет и зудит в районе его плотно смыкающихся пальцев. Всё её естество, органически не переносит этого заносчивого, чрезмерно уверенного в себе, до набухших вен на висках, мужчину. Ей хочется, со всей страстью и самоотдачей, врезать ему, размазывая его самолюбие по его же самодовольной роже.
Толика надежды теплилась в ней, что все слухи ходящие о его характере, это всего лишь преувеличенные факты. Она была наслышана о нём за долго до их первой встречи. Исходя из того образа, что наблюдала девушка издалека, Лиен пришла к выводу, что такой тип людей ей не по душе, от слова совсем. Но не думала, что всё намного хуже…
Стоя лицом к лицу с самим Дьяволом, все слухи — обернулись реальностью. Колючей, оставляющей зацепки и ссадины, как напоминание.
— Мне больно, — кинув на мужчину колкий взгляд, произносит девушка, пытаясь высвободить руку из цепких пальцев Чимина.
Он послабляет хватку, но не отпускает, продолжая удерживать Лиен, настолько близко, что можно ощутить как стремительно колотится её сердечко, под тонкой, полупрозрачной шифоновой блузкой чёрного цвета.
Чертовски соблазнительно.
— Ты умеешь отвечать на вопросы? — вскидывая бровь, хрипло выдыхая ей в лицо, спрашивает мужчина.
Близко. Слишком близко. Дистанция между ними сведена до критического минимума. Лиен ощущает его запах. Он пропитывает её лёгкие. Сладкий, тягучий, вызывающий лёгкое помутнее рассудка, оседая на дне вязкой субстанцией, пропуская минимум кислорода.
— Не так уж и долго, — буквально выдавливая звук, — но достаточно, чтобы понять то, что мои догадки оказались верны, — уверенно цепляясь взглядом за мужское лицо, будто доказывая, что она не так хрупка, как может показаться.
— И каковы твои догадки? — толкаясь языком в щёку, Пак слегка склоняет голову набок.
— Я оставлю их при себе, — сдержанно. — Не мне давать Вам психологическую оценку, — продолжая вколачивать взгляд в собеседника, дышит тяжело, глубоко, до неприятно обжигающего чувства на дне лёгких. — Может Вы уже отпустите меня? — указывая взглядом на место где по-прежнему смыкаются пальцы Чимина, немного ёрзая, будто ей не уютно в собственном теле. Но, по правде, ей жутко не по себе от его горячих, грубых, властных прикосновений.
Мужчина явно был не готов к такой стойкости девушки. Он отпускает её, совсем. Отходит на шаг назад. Воздух настолько накалился, что с каждым вдохом по телу проносятся словно микроскопические электрические импульсы. Она доводит его до сумасшествия, до скрипа зубов и бегающих желваков под кожей. Она — его способ саморазрушения. Причина его раздражения и самый чистый наркотик.
Она — его зависимость, способная погубить их обоих.
Он пристально наблюдает, за тем, как девушка разворачиваясь на носках движется к дверному проёму. Тонкий, изящный силуэт. Каштановые, длинные волосы, так плавно стекающие по точёным женским плечам, отливающие рубиновым оттенком при свете проявочной комнаты. Острая линия подбородка, кажется, будто если провести пальцем, можно порезаться. Пухлые, слегка покусанные — вероятнее всего от нервов — губы, такие сочные, что хочется неминуемо утонуть в них, сминая и посасывая, почти до синяков. Глаза. Эти чёртовы глаза. Заставляющие словно тонуть в янтарных реках, так пронзительно заглядывающие тебе в самую душу, туда, куда ты и сам с трудом можешь заглянуть.
Пак направляется следом за девушкой. Выйдя из комнаты, доходит до своего стола. Он с пренебрежением швыряет туда документы, разворачивается лицом к Лиен и опирается о край столешницы. Опускает руки в карманы. Молчит. Прожигает её взглядом. Будто вынашивает что-то очень гадкое в своём воспаленном мозгу.
Он не торопится начать разговор, не отводит взгляд. Достаёт пачку сигарет и закуривает. Первая затяжка приносит облегчение. Он чувствует, как дым попадает в лёгкие и распространяется по всему телу, расслабляя. Чимин прикрывает глаза, не скрывая своего удовольствия от процесса. Это длится какую-то долю минуты.
— Мои правила таковы, — снова прямой взгляд на Лиен, свободной от сигареты рукой трет подбородок, постукивая указательным пальцем по нему и чуть поджимая губы, — если ты, действительно, — нажимает на слова, не скрывая иронии, —хочешь работать со мной, то ты должна быть доступна для меня круглосуточно, независимо от того, будни это или нет. В моей работе такого понятия нет, поэтому в твоих интересах принять это и начать жить так же. Я могу позвонить в любое время дня и ночи и мне глубоко плевать, спишь ты, отдыхаешь или трахаешься. Ты должна отвечать на мои звонки и не заставлять меня ждать, когда ты соизволишь обратить внимание на свой телефон. Время слишком дорого и тратить его на тебя я не собираюсь, — он говорит медленно, докуривая до фильтра. И только в этот момент, Пак разрывает зрительный контакт с Лиен и отворачивается, чтобы затушить окурок в пепельнице. Скрещивает после руки на груди и облизывает, пересохшие после никотина, губы. Прикусывает нижнюю, сужает взгляд и продолжает всё тем же бесцветным голосом.
— Ты в курсе всех моих дел, но не задаёшь лишних вопросов и не лезешь ровно до тех пор, пока я не скажу об этом сам. Даже тогда, когда тебе очень интересно. Ты составляешь план моего дня и всех мероприятий и приносишь мне его за сутки. Все мероприятия должны быть оговорены за неделю, минимум. Ты должна собрать информацию о заказчиках, подготовить варианты помещений для съёмки, метраж, освещение, стоимость, стоимость при увеличении времени, процент, который мы получим. Готовые снимки ты лично передаёшь заказчикам. Никакого интима с ними, даже если очень хочется.
На лице Чимина нечитабельное выражение, он говорит едва ли не скороговоркой всё и не пытается скрыть, как сильно устал повторять это снова и снова. Он не верит, что она сможет работать на него, но все озвученные им условия, это не попытка напугать. Это его жизнь.
— Это не всё, но основное, — отталкиваясь от стола, мягкой поступью скользит в сторону небольшого шкафа и, распахнув его, задумчиво рассматривает содержимое. Кажется, что он уже забыл о Лиен, стоящей не так далеко от него, — Поэтому давай сразу… — достав бутылку, откупоривает крышку и наливает виски, чтобы после развернуться к ней, закрыв дверь встроенного бара плечом, — ты не справишься. Таких, как ты, в этой студии было много. И ещё никто не выдержал. Посему… — он усмехается, снова прикусывая в улыбке нижнюю губу и поправляя пальцами волосы, — уходи. Я не хочу впустить тебя к себе в работу, а потом увидеть жалкие попытки повторения её в твоих кадрах. Попробуешь так сделать и в Сеуле тебя даже на детский утренник не возьмут в качестве фотографа, — он медленно цедит виски, смотря из-под бокала на девушку, — или кто ты там… — лёгкое пожатие плечами и снова медленные шаги, будто ленивые, в её сторону. Останавливается близко, рассматривает волосы, прижимая бокал к своей правой щеке и улыбается, дёрнув бровью.
— Откажись, — наклоняется, опуская голос до полушепота, насмешливо заглядывая в янтарь глаз, подобный цвету виски на его губах. Он едва касается кончиком своего носа её, не убирая улыбки. Смотрит откровенно, до тошноты упрямо, и едва успевает проглотить вдох удивления, встречая задумчивый взгляд Лиен в ответ, — Ты. Мне. Не. Нужна, — почти по слогам, чувствуя, как демон внутри подозрительно зашевелился, — закрой дверь с той стороны, — чуть ли не отшатываясь от неё, резко разворачивается на пятках и возвращается в проявочную комнату, громко хлопнув дверью.
Он надеется, что она не вернётся. Умоляет её принять правильное решение и не портить им обоим жизнь. И если со своим дерьмовым существованием Пак смирился и даже научился как-то принимать его, то ей здесь не место. Ей не место рядом с ним. Даже если это касается только работы.
Это ведь касается только работы, Чимин?
***
Стук каблуков звенит в ушах. Лиен марширует к выходу из этого чёртового здания с таким остервенением, что ещё немного и её обувь загорится, а пол под каблуками начнёт трескаться. «Вот же моральный урод. Ему вообще знакомо такое чувство как человечность и элементарные нормы приличия?! Уже не говоря про воспитание. Хотя — вряд ли. Его и человеком назвать трудно. Мудак. Условия мне он свои огласил. Знаешь что, Пак Чимин, засунь их себе в задницу, да поглубже, может хоть удовольствие получишь. Думаешь, я не справлюсь?! Ну это ты погорячился. Не хочешь со мной работать? Взаимно! Но ты наступил туда, куда не следовало. На мою гордость. И теперь, я буду работать так хорошо, что ты завоешь сам. Посмотрим, кто кого…» Ярость клокочет в груди, подступая к горлу, обжигая слизистую. Адреналин бешено разносится по венам, будто стритрейсер на форсаже, заставляя градус тела стремительно повышаться. Зрачки расширяются. Девушка нервно вскидывает руку, останавливая, проезжающее мимо, такси. Машина тормозит в паре метров от Лиен. Она открывает заднюю дверь и зашвыривает на сиденье свою сумку, тем самым заставляя таксиста вздрогнуть от неожиданности и посмотреть в зеркало заднего вида. Садится следом и, не глядя на явно сбитого с толку мужчину, называет адрес своего дома. Водитель молча кивает и трогается с места. Подъезжая к дому, Лиен чертыхается еле слышно. Всю дорогу она неустанно прокручивала его мерзкие слова, которые, будто черви, ерзали внутри черепной коробки, доставляя бешенный дискомфорт. Его голос такой уверенный, слегка хриплый — вероятнее всего от усталости — отдает мурашками вдоль позвоночника. Она не боится Пака, она его ненавидит. Он раздражает её, весь, целиком и полностью, от макушки до пяток. До хруста костяшек пальцев, до скрипа зубов. Зудит где-то в районе солнечного сплетения. Нервное напряжение нарастает, заполняя собой все внутренности. Ей придётся встретиться с ним. Снова. Его запах ещё не успел выветрится из её лёгких, он будто смола осевшая на их стенках. Пак был слишком близко. Непозволительно близко. Кожа на локте всё ещё ноет после его пальцев. Понятие — тактичность, ему не ведомо. Взяв дома свою камеру, Лиен решает переодеться, избавиться от вещей, к которым прикасался он, в надежде перестать ощущать его запах. Она надевает свободные, чёрные брюки на высокой талии, белую рубашку оверсайз из тончайшего хлопка с глубоким вырезом декольте, заправляя её в брюки. Белые кроссовки на массивной подошве. Волосы собирает в высокий хвост. Вешает на плечо камеру и, прихватывая с полки ключи от квартиры, выходит.***
Панорамные окна открывают невероятный вид на ночной Сеул, будто на ладони показывая всё то, что невозможно увидеть днём. Переливы иллюминации, вид на Ханган и желание зажмуриться, втянуть в себя этот город, почувствовав, как нити дорог сплетаются в ожерелье на шее, рассыпаясь жемчугом фар по ключицам. Каждый раз приходя сюда, Пак задыхается от этой свободы, испытывая удовольствие, граничащее, пожалуй, лишь с оргазмом. Души. Глаз. Вот и сейчас, прислонившись плечом к дверному косяку, не торопится обнаружить себя, ведя усталым взглядом по зеркалам и окнам. Из динамиков, расположенных у самого потолка, льётся приглушенная музыка, погружая ритмом едва ли не в нирвану. Он вдыхает свежий воздух, в который раз поражаясь тому, как в студии, где проходят репетиции по шестнадцать-восемнадцать часов в день остаётся ощущение, словно ты стоишь на вершине самой высокой горы. Он медлит. Расслабляет усталые плечи, выпрямляя спину, стараясь прогнать неприятный осадок после встречи с Лиен. Эта девушка вызвала в нём интерес. Её реакция на его слова, выражение лица, все эмоции, которые он никак не мог прочитать. Она злила его одним только фактом, что жила. И только после того, как он перестал слышать стук её каблуков в фотостудии, Чимин понял, что, действительно, не хочет с ней работать. Сам не хочет. Он глубоко вздыхает, задерживая дыхание и спотыкается, наконец, о мужчину, сидящего у стены. Чон Хосок. Его друг со старшей школы, ставший братом, которого у Пака никогда не было. Старшим братом. Они, как и с Джуном, втроём прошли огонь, воду и медные трубы. Чимин ему доверяет больше, чем себе. Он для него — его совесть. Беспощадная, грубая, рвущая вены и сухожилия одним ударом. Когда-то его это пугало, а сейчас он готов сцеплять зубы и слушать то, что будет говорить Чон, потому что только так можно вылечить самого себя. Даже если потом корчишься в судорогах на полу от ощущения, что тебя вывернули наизнанку. Хосок сидит, скрестив ноги и опустив голову. Сосредоточенно смотрит в свой телефон, сложив трубочкой губы. Он не слышит и не видит ничего. Чимин подходит тихо, медленно опускается на корточки недалеко от мужчины. — Порнушку смотришь? — вытянув шею, широко улыбается, иронично выгибая бровь и пытаясь увидеть, что так увлекло друга. — Ага. Вот думаю, что ещё попробовать, — глухо отзывается Хосок и поднимает на Пака взгляд, — ты в курсе, что, однажды, можешь получить по морде за такое? — он щёлкает блокировкой телефона и откидывается спиной на стену, смотря на Чимина смеющимся взглядом. — Ты не посмеешь, — Пак снимает куртку и опускается рядом с Чоном, — ты не расстанешься со своими кровными, чтобы после оплатить пластику или похороны, — смотрит искоса, продолжая улыбаться. — Может в бар потом? — Хосок задумчиво смотрит перед собой, рассматривая их отражения в огромном зеркале, — сто лет уже не надирался в хлам, — а у Чимина от удивления ползут вверх брови. Он, действительно, не уверен в том, что Хосок это предложил. Друг пил редко, даже слишком, объясняя это тем, что бережёт своё тело и здоровье и не собирается жертвовать им ради алкоголя. Сколько бы они с Джуном не пытались споить Чона, выходило плохо. Настолько плохо, что они бросили все попытки. И сейчас, слушая успокаивающий голос Хосока, Пак пытается найти что-то, что могло бы сойти за ответ на такое предложение. Впрочем, Чону он не требуется. — Расскажи мне про твою ассистентку, — интересуется он и поворачивает голову в сторону Чимина, — может, лучше не стоит? — голос мягок, почти вкрадчив. Чимин хорошо знает эту интонацию. Она не предвещает ничего хорошего. Хосок пытается его отговорить, но Пак уже завёлся. И несётся на всей скорости под откос. Только одному Богу известно, что ждёт его в итоге: поражение или победа. На первое он не настроен. Это его игра, его правила. И его правила не созданы для того, чтобы их нарушали. Последствия этому будут необратимы. Для него и для того, кто решил это сделать. Чимин молчит, гоняя язык во рту, будто пробуя слова на вкус. Выпитый виски давно выветрился, оставив после себя лёгкую горечь, и ему чертовски хочется кофе. — От чего же? — лёгкое пожатие плечами. Выпрямляет ноги, скрещивая их в щиколотках, — надо сбить спесь, — слетает с губ, а на лице Хосока читается явная ирония. Пак выгибает бровь, выдерживая взгляд друга в зеркале, — Она считает, что сможет. Не первая и не последняя. А лучше тебя никто не справится с соблазнением. К тому же… — он замолкает, ломая губы в усмешке, — я всегда хотел посмотреть, как ты трахаешься. Интересно же, — Чимин тихо смеётся, облизывая улыбающиеся губы. Хосок в притворном возмущении округляет глаза, а Пак смеётся уже в голос, хлопая друга по плечу. — Извращенец, — Чон передергивает плечами, — ты не говорил про секс, — цедит медленно, предостерегающе, вызывая новый приступ смеха. Кажется, за последние несколько недель Чимин не смеялся так, как сейчас. От улыбки вот-вот треснет лицо, и напряжение после всех дней сходит на нет. Ради этого стоит жить. Дышать. — Разве танец и секс для тебя — это не одно и тоже? — давясь смехом, Пак пальцем трёт нос, поджимая губы, — вот и станцуй, а она тебя снимет. Ничего сложного. В любом случае, это нужно сделать. Тебе для ролика это надо, для фотокарточек тоже, плюс нужно для растяжки рекламной, — миг перехода с шуток на работу неуловим. Чимин кусает внутреннюю сторону щеки, смотря в пустоту перед собой. И Хосок, ловя этот стеклянный взгляд в зеркале напротив, молчит, давая возможность другу погрузиться в работу и рассмотреть в мельчайших подробностях то, что тот сейчас видит перед глазами. — Я думал, что это будешь делать ты, — он морщится, словно от зубной боли, затылком упираясь в стену, — и просил я именно тебя сделать это, — раздражение едва ощутимо в голосе, — почему, в итоге, ты меня перекидываешь твоей новенькой – мне непонятно. Чимин слышит эмоции, которые другу удаётся с трудом, но пока ещё гасить в себе. Хосок расстроен и разочарован. Он делал ставку на Пака, зная способность друга творить чудеса. Никого другого за объективом камеры Чон не представляет. Если бы ему нужны были обычные фотографии, то он нашел бы себе того, кто мог бы это сделать, но разговор шел именно о работе Чимина. — Если дело в деньгах, то я предлагал тебе заплатить, — Хосок не смотрит на друга, цедит сквозь зубы, — а выходит, что ты просто решил слиться. Неужели отказать не смог? — он отклеивается от стены, опирается локтями о колени и, сцепив пальцы в замок, выжидающе смотрит на Пака. — Остынь. Я это сделаю, — Чимин выдерживает тяжёлый взгляд, примирительно сжимая плечо Чона, — просто у тебя будут две съёмки. Одна от этой и нормальная от меня. Но не факт, что она еще придёт… — он кивает, улыбаясь, и собирается продолжить начатое, когда слышит хлопок двери и звучный голос Джуна. — У вас тут почти интимная обстановка. Даже нарушать не хочется, — высокая фигура возникает в дверном проёме, голос насмешливый грохочет, разливаясь по студии и отскакивая от стен, — может оставить вас вдвоём? — он делает широкие шаги в их сторону, встречая довольные улыбки друзей. Рабочий день давно отступил, уступая место расслабленному состоянию. А в компании друг друга нет смысла рвано дышать и пытаться угнаться за всеми планами и делами. — Хоть бы встали, придурки. Я не один, — Джун делает шаг в сторону и подтягивает к себе девушку, несмело стоящую за его широкой спиной. Тишина похожа на ядерный взрыв. На Лиен сейчас обращены три пары мужских глаз, среди которых один, загоревшийся яростью. Не Хосока. Тот давится смешком, поднимаясь на ноги. — Не придёт, говоришь? — шепчет одними губами Чимину и направляется к девушке, когда застывает, будто каменное изваяние. Он узнает в ней подругу. Часто-часто моргает, словно не верит своим глазами, натыкаясь на ее такой же шокированный взгляд. Этого не ожидал никто. — Ким… — на выдохе, обжигая горячим дыханием губы, — какого… — он успевает прикусить язык, чтобы тут же в красках не высказать всё то, что готово вот-вот сорваться с губ. Смотрит на, ничего не понимающего, Джуна, и резко разворачивается на Пака, сталкиваясь с его заинтересованным взглядом. — Пойдем-ка. Посекретничаем, — рычит мужчина, отходя в дальний угол студии. Чимин, опустив руки в карманы джинсов, медленно идёт следом, рассматривая широкую фигуру Чона, — А теперь объясни-ка мне, Пак, какого хера тут происходит? — Чон понижает голос до шёпота и Чимин чувствует горячее дыхание друга на своём лице. — Это ты мне объясни, — он смотрит прямо, изучающе, не двигаясь, — вы знакомы? — интерес клокочет у самого горла, обжигая и переплетаясь с возбуждением от предстоящего. Мужчина не ожидал, что Лиен придёт. Искренне надеялся, что она выскажет Джуну всё, что думает про Пака, истерично хлопнет дверью и уйдёт. Из его жизни. Вместо же этого, Ким лезет глубже, задевая то, к чему нельзя прикасаться. Это распаляет ещё больше, вызывая жгучее желание задушить её. Чимин даже чувствует тонкую изящную шею в своей ладони и… Пах резко сводит. «Какого…?» — Мы с ней дружим, — Хосок испепеляет взглядом, а блондину кажется, что он слышит скрежет зубов, — Как ты теперь представляешь, что я сделаю то, о чём ты просил? Соблазнить? Смутить? Её? — они говорят тихо, почти шипя друг на друга. Джун же, привыкший к разборкам этих двух, стягивает плащ и кидает его на диван, стоящий почти у самой двери. Взгляд цепляется за кофе машину, а желудок звучно оповещает о том, что мужчина не ел весь день. Он не вмешивается в диалог Чона и Пака, предоставляя им возможность разобраться самим. — Ты знакома с Хосоком? — наливая себе кофе, опускается на диван и закидывает ногу на ногу, хлопая ладонью рядом с собой в приглашающем жесте, — иди сюда, — подтверждая движение словами, смотрит на застывшую девушку. Он догадывался, что сегодня его ждёт интересный вечер, но никак не ожидал, что события примут такой поворот. Джун знал, что Чимин обладает яркой фантазией и, судя по всему, сейчас он превзошел сам себя. На какое-то мгновение ему становится обидно за Лиен. Жаль её, но он знает точно только одно — если девушка выдержит, то это позволит ей сделать огромный прыжок по карьерной лестнице. И, на данный момент, никто в этом городе, кроме Пака, не может показать ей ту дверь, которую необходимо открыть. — Откуда мне было знать про вашу связь? — Чимин цедит искренним удивлением, — ты мне список предоставь, с кем ты трахался, с кем ты якшаешься, — он косится на Джуна и Лиен, сидящих на диване и это неприятно бьёт по затылку. Мало того, что она осмелилась прийти, так ещё и ведёт себя так, словно её здесь кто-то ждёт. А Чон перехватывает его взгляд, сводя брови к переносице и смотря на друга исподлобья. — Я не буду этого делать, — отрезает, ставя точку. А вот это в планы Пака не входило. Он смотрит удивленно, а после усмехается криво и пожимает плечами. Если бы кто-то когда-нибудь сказал ему, что между ними встанет какая-то женщина, то Чимин был бы первым, кто бы вбил предсказателю нос в черепную коробку. — Да не препятствую, — недобро щурится, заводясь уже не на шутку. Ярость клокочет, давя на уши, — если ты видишь в этом только то, что я хочу, чтобы она убралась к чертям, то ради Бога, — чеканит слова, подходя ближе к Хосоку, — как же ты тогда собирался передо мной это всё выполнять? Или ты думаешь, что это было бы проще? — тяжелый взгляд из-под ресниц, голос сипит от напряжения, — может быть, ты засунешь свою панику в задницу и увидишь в этом работу? — Чимин выпрямляет спину до хруста, ведёт шеей, разминая мышцы. Хосок недобро поджимает губы. — Если вы настолько хорошо знакомы, что ты сейчас не в состоянии сняться перед ней, то почему же она тебе не сказала, что её назначили на должность моего, — удар на слово, — личного, — усмешка, — ассистента? И знаешь, у меня только два ответа на этот вопрос: либо вы не такие уж и друзья, либо ты по уши влюблён в неё. Выбирай. Хо. Какой из? — Чимин в бешенстве. Ему тесно в собственном теле. Внутри всё горит пламенем, лавиной сметая все чувства. Он почти задыхается, из последних сил удерживая себя от того, чтобы не скатится до того, о чём будет жалеть после. Но и уступать он тоже не намерен. Это его Игра. Это его Правила. И решать Ему. Не захочет Чон участвовать, Пак найдёт другого. И не факт, что это будет приятно. Хосок смотрит, в почерневшие глаза, и тормозит на полном ходу. Ему кажется, что он слышит визг подшипников его эмоций. Он понимает, что Чимин прав, но знать, что его подруга попала к Паку и ничего не делать — это равносильно тому, как родственнику-наркоману приносить втихаря дозу, когда тот сидит в завязке. Война взглядов продолжается ещё какую-то долю минуты. Хосок выдыхает и идёт в сторону дивана, на котором так уютно расположились Джун и Лиен. Чимин молчит, стирая улыбку с губ, и медленно направляется к ним, скользя по девушке липким взглядом. Он чувствует её запах. Он видит её глаза. Тонкую шею. Ключицы. И ненавидит всю её всем своим нутром. И ровно к моменту, когда Чимин равняется с диваном, на его лице нет ничего, кроме безразличия и скуки. — Ты пришла сюда отдыхать? — бесцветный голос, игнорируя взгляды Джуна и Хосока, в упор смотрит на Лиен, — начали, — поправляет волосы ладонью, звякнув браслетами. Карты брошены.
