Под объективом ночи

      Джун вальяжно потягивает свой кофе, закинув ногу на ногу и только изредка поглядывает в сторону двоих, воюющих взглядами, друзей.       Лиен не комфортно, до жути нелепое, щекочущее где-то в горле ощущение. Она ёрзает на месте. Глядя на Джуна, можно сделать вывод, что для него, это абсолютно привычная ситуация, ничего нового. Но не для девушки. Она находится в одном помещении с тремя мужчинами, которые, каждый по-своему, играют не малую роль в её жизни.       Начальник. С трепетом и уважением относящийся к ней, давший ей хорошую работу и значительный толчок в начале её карьеры, поддерживающий и верящий в неё. Она пока не до конца понимает, чем заслужила такое отношение к себе, но принимает это с благодарностью и уважением.       Лучший друг. На глазах у которого, она буквально выросла. Научивший её твердости и умению получать удовольствие, от того, что делаешь, вне зависимости от мнения окружающих.       И третий. Мужчина который пробуждает в ней всё самое страшное — эмоции, которые она предпочла бы не испытывать, оставляющие горький, терпкий привкус на губах, оседающие на кончиках пальцев, покалывая под кожей. Мужчина, которого она хотела бы не знать. Тот, кто одним лишь взглядом, заставляет кровь закипать и бешено биться в жилах, подступая к горлу, вызывая неприятный рвотный рефлекс.       И вот сейчас, он стоит в другом конце помещения и о чём-то оживленно шепчется, спорит, с её другом.       «Какого хрена…? Ты думал я не приду, сдамся? Тебе ещё предстоит узнать, что я не из тех, кто бросает начатое на пол пути, даже несмотря на то, что придётся работать с таким как ТЫ... Уж тем более, с таким как ты! Это уже скорее смахивает на вызов, Пак Чимин…»       Штатив. Лиен снимает крышку с объектива, устанавливая камеру, примерно по центру, заглядывает в видоискатель, охватывая глазом пространство сквозь широкую линзу. Студия больше, уже оборудована всем необходимым, нежели та, в которой они находились минутами ранее. Освещение, музыкальное сопровождение.       Девушка нервничает. Она явно не была готова к тому, что объектом её работы станет её лучший друг. Да ей, по сути, такое и в голову прийти не могло.       «Он знаком с Паком…»       Это прошибает как электрозвук, звенит в ушах, не давая сосредоточиться, зудит вдоль всего позвоночника. Руки бесстыдно потеют. Сердце колотится, словно пойманная птица в клетке, бьющаяся о металические прутья. Девушка кусает губы до лёгкого привкуса крови на языке, закрывает глаза и слегка морщится от вкуса отдающего железом. Ещё немного и её стошнит. Нервный клубок завязывает желудок в тугой узел, не давая возможности спокойно дышать. Ей предстоит совсем иначе взглянуть на друга, потому как объектив меняет людей, показывает то, что не способен уловить человеческий глаз, будто проявляя невидимую сторону. Лиен понимает, что сейчас, её задачей будет — открыть его иную сторону, о которой предпочитала бы не знать. Лично. И более того, принимать в этом почти прямое участие. Надламывать и без того хрупкую дружбу.       Они познакомились ещё в университете. Хосок преподавал практику на её факультете. Она только поступила. По началу между ними сложились лишь рабочие отношения, как у преподавателя и студентки. Со временем они стали общаться и видеться чаще. Он помогал ей с практикой, она же, в свою очередь, вдохновляла его своей настойчивостью и трудолюбием. Его восхищала её страсть, с которой она подходила к работе, глаза горели, словно у ребёнка увидевшего новогоднюю ёлку. Хрупкая девушка, с обжигающим огоньком в глазах цвета янтаря. Так и завязалась между ними крепкая, по-домашнему теплая дружба. Он был ей, словно старший брат: ему двадцать девять, ей восемнадцать.       Сейчас ей далеко не восемнадцать, но это всё равно выбивало почву из-под ног. Лиен умела разделять работу и личное, но почему-то, в этот раз, это оказалось сложнее.

• Two Feet - You •

      Мелодия разрывающая девичьи раздумья, бьёт по вискам, оглушая. Лиен вздрагивает, сглатывает это вязкое нервное напряжение, скопившееся под языком. Облизывает губы. Прислоняется к камере. Цепляя взглядом силуэт друга. Мужчина скидывает с себя куртку, отбрасывая её в сторону, встаёт в позу.       Камера, мотор…       Хосок движется плавно, вначале, будто подготавливает почву. Девушка ловит его движения, стараясь не смотреть другу в глаза, сквозь объектив. Мужчина становится напористее, нажимая на каждое движение, его лицо меняется, страсть, азарт, лезет будто из самых глубин его сущности. Дьявольская ухмылка растекается по его лицу. Он отдаётся ритму на полную, с резким разворотом он прогибается в спине дотрагиваясь одной рукой до пола, а затем, в такт музыке, рывком поднимая ноги вверх, делает сальто назад. Встаёт, выпрямляется и кидает прямой взгляд в камеру, сталкиваясь сквозь объектив с её глазами, задерживая его дольше положенного, словно ставит на паузу всё происходящее в студии, заставляя сузить пространство до них двоих. Он ловит эту атмосферу, пропуская через себя этот запах — запах возбуждения. Стоя перед объективом, максимально близко, он опускается на одно колено, медленно, будто растягивает жвачку. Скользит ладонью по собственному торсу, слегка влажному сквозь прилипшую ткань футболки, останавливаясь на пряжке ремня. Плавные движения бёдрами, имитация. Ведёт рукой обратно, вверх от ремня, цепляет край футболки, задирая его выше, оголяя влажные кубики пресса, будто специально накаляя и без того наэлектризованную обстановку. Мгновение будто застывает. Он не собирался так открыто соблазнять подругу. Но то, как он танцует, его пластичность, чувство ритма, можно сказать лишь одно: он — секс в чистом виде.       Это выбивает воздух из её лёгких, заставляя, едва ли не поперхнуться собственным рваным, горячим дыханием. Адреналин бьёт за ушами, ноет в затылке, скатываясь давящим комом к горлу. Жарко. Слишком жарко. Она не должна была видеть его таким, он друг, не более. В её планы не входило, так бесстыдно сгорать от возбуждения, к лучшему другу, на работе.       «Что, мать твою, он творит?»       Неожиданно для себя, горячее чувство, ползёт, словно змей под кожей, царапая кости, спускаясь всё ниже, за линию её нижнего белья, оставляя ядовитые следы на коже, в виде проступившего пота.       Лиен сложно стоять у штатива, ноги предательски трясутся, концентрируя вибрации в самой чувствительной точке женского тела, сводя судорогой каждый сантиметр её напряженного, возбужденного до боли в суставах, тела. Уши закладывает от нарастающего давления. Она хватает камеру, убирает в сторону штатив, садится на колени, периодически смыкая ноги вместе, дабы приглушить нежелательные пульсации, выбивающие все адекватно-приличные мысли из головы. Привлекая тем самым, внимание Чимина.       Девушка продолжает снимать, стоя на коленях. Пак не сводит с неё взгляд. Она слегка отодвигает камеру в сторону, поправляет выбившуюся прядь волос, облизывает пересохшие губы, потирает рукой взмокшую шею, затрагивая линию декольте своей рубашки, которая начинает предательски липнуть к мокрой коже. Чимин замечает это.       Он понял это, почти мгновенно.       Она возбудилась.       «Блять…»       Он смотрит на девушку, стоящую на коленях с камерой в руках, направленной на другого мужчину, на его друга. Он видит её глаза, то как она смотрит на Хосока. Она хочет его, даже если не признаёт этого. Это выдаёт её тело, её лицо, глаза горящие такой искрой, что можно сжечь всё к чертям собачьим, по неосторожности.       Пак неожиданно приходит в ярость, сатанеет за долю секунды. Он хотел этого, чтобы друг соблазнил её, но он не ожидал, что девушка будет так откровенно возбуждена. Пульс учащается, пальцы сжимаются в кулаки, поглаживая объёмные, серебряные кольца. Ярость, будто желчь течёт по венам. Обжигает, разъедая, заставляя нервно цокать языком и сглатывать, в надежде избавиться от этого едкого привкуса.       Ревность?       Неприятно.       Смена музыкального трека, словно даёт небольшую передышку, способность захватить лёгкими немного больше воздуха.

•Chase Atlantic - Right Here•

      Пак у проигрывателя.       Хосок прерывается, тяжело дышит, не отрывает глаз от девушки, которая продолжает прятать лицо за камерой. Ему жарко, его разрывает изнутри, но не от усталости, он привык к нагрузке. От неё, следящей за ним сквозь объектив. Это оказалось мощнее любого афродизиака, неожиданно для них самих.       Чимин скрепя зубами подходит к Хосоку, физически заглушая неистовое желание прекратить всё это немедленно, послать всех на три весёлых буквы, уехать подальше, от неё, от него, от их взаимно пожирающих взглядов друг на друга. Набухаться. Но он сам затеял это, и не в его характере отступать, это его игра, и он рассчитывает выйти в ней победителем.       Пак поясняет другу, что необходимо разбавить обстановку немного иными движениями, более резче, динамичнее, что ли. Он понятия не имеет о чём говорит, ему просто необходимо сбавить градус между этими двумя, ибо то, что между ними разгорается с каждой секундой, обжигает его самого, сильно, больно, до ползущих по коже, царапающих мурашек. Пак не привык это испытывать, он не признает это чувство, не может. Признать — значит проиграть.       Лиен делает несколько жадных глотков воздуха и встаёт на ноги. Грудная клетка, будто плавится, от того, насколько горячая обстановка вокруг неё. Глядя на стоящего в стороне Джуна, она понимает, что жарко только ей. Градусник в студии показывает двадцать два градуса, а её испепеляет изнутри, это чувство, она в замешательстве.       «Друг, блять… ОН ТОЛЬКО ДРУГ… Что, мать твою, тут сейчас происходит?! Куда катится эта грёбанная фотосессия?»       «Надо отвлечься. Срочно»       Стоит только мысли скользнуть в её голове, как девушка ловит в объектив камеры силуэт мужчины. Иной. Тёмный. Непроизвольно, она приближает фокус, заостряя внимание на бегающих желваках на лице Чимина. Лиен задерживает дыхание, неосознанно. Она не может отвести взгляда от его губ, пухлых, покрасневших, вероятнее всего от чрезмерных покусываний, минутами ранее. Девушка сглатывает слюну, будто смотрит на рожок с пломбиром, холодный, такой необходимый ей сейчас.       Чимин не видит, что камера Лиен направлена чётко на него. Он занят. Пытается заглушить собственные эмоции, прикрываясь рабочими вопросами.       Раз. Два. Три.       Щелчки затвора. Музыка заглушает звук, никто не видит.       Лиен снимает.       Его.       Зачем?       Одному чёрту известно. Но она будто не отдаёт себе в этом отчёт. Ловит его эмоции, цепляясь за них объективом, хватает их и прячет на дне фотопленки. Она видит его иначе, через камеру. Совсем иначе. Этот силуэт её, словно гипнотизирует. Ведомая его образом, кусает губы. Кадр за кадром, она цепляет: то скулу, то ключицу, то пальцы скользящие по волосам.       Пак оборачивается. К ней, лицом.       Лиен мгновенно опускает камеру вниз. Глаза сгорают от стыда.       «А если он заметил?»       «Дура. Идиотка. Поехавшая»       Её начинает мутить. От всего этого. Девушке правда становится не хорошо. Она закрывает объектив, закидывает камеру на плечо, извиняется несколько раз и вылетает из студии, хлопая дверью.       Хосок и Чимин были заняти разговором и не слышали ни единого слова девушки. Их вырвал из диалога, хлопок двери. Они переглянувшись, посмотри на Джуна.       — Она извинилась, дважды, — спокойно говорит Джун, — ей, кажется, стало не хорошо, — опуская взгляд на наручные часы.       Свежий воздух. Лиен жадно заглатывает порывы кислорода, будто заново учится дышать. Голова гудит. Мысли в кашу. Перед глазами перекликаются два образа, так противоречащие друг другу. Её потряхивает, всё тело знобит.       Хосок — друг, которого она никогда не рассматривала в таком ключе.       Чимин — мужчина, который вообще не должен был вторгаться в её сознание, проникая так глубоко.       Напряжение никак не угасает.

***

      Однажды начав, никогда не поворачивать назад после. Пак знал это правило, которое помогало ему двигаться вперед и добиться того, что, разве что ленивый, не слышал его имени. Когда он всё это придумал, то даже мысли не допускал, что всё произойдёт именно так, как вышло.       А вышло хреново.       Хреново настолько, что сводит судорогой лицо. Он медленно переводит взгляд с Джуна на Хосока и, следом, на дверь, за которой, так внезапно, скрылась девушка. Он сжимает кулаки до побелевших костяшек то ли от злости на её этот поступок, то ли от того, свидетелем чего только что стал, то ли на самого себя, что закрутил это всё.       Сглатывает вязкую слюну с трудом.       — Что значит, ей стало не хорошо? — голос звучит тихо, почти шипит.       Тело волнами пронзает дрожь. Он боится пошевелиться, словно, если сделает шаг, то взорвётся. Причина этого «не хорошо» настолько ему очевидна, что хочется стереть себе память, которая услужливо подкидывает образ Лиен в процессе съёмки. Её припухшие, будто после долгих поцелуев губы; колени, которые она сжимала в попытках унять возбуждение; движения рук, приобретшие мягкость и чувственность. Он едва сдерживался в тот момент. Делая ночные съёмки с особыми клиентами, Пак видел много, но никогда... Никогда это не вызывало подобных эмоций.       Он переводит взгляд на Хосока, застывшего с остекленевшим взглядом, направленном на дверь студии. Паку нужно хоть что-то сказать, чтобы нарушить эту вязкую тишину.       — Вы закончили, кстати? — голос Джуна звучит отстраненно. Он устал и показывал это всем своим видом.       Чимин кивает, продолжая смотреть на Чона. Он видит, проступившую, испарину на висках. Почти физически ощущает тяжесть его дыхания. И ему совершенно не хочется знать, вызвано это танцем или возбуждением, которое явно читалось по его джинсам.       — Отлично. Тогда я поехал. Лиен завтра к тебе выходит, — Джун потягивается, расправляя широкие плечи, — я ей отправлю документы, которые она должна будет доделать для меня, поэтому не дави на нее пару дней сильно, — Паку плевать, — и постарайся не быть привычным козлом, Чимин, — мягко, осторожно просит за свою подчиненную, заставляя друга обратить на него внимания.       Тот кивает в очередной раз, не вслушиваясь в слова Кима. Потом. Он всё вспомнит потом. Сердце, внезапно, ускоряет ритм, гулко ударяясь о грудную клетку. Ладони становятся влажными. И он почти задыхается в этой студии, пропитанной запахом секса.       Джун ещё какое-то время изучает лица друзей, подхватывает пальто и, отсалютовав им, уходит.       Тишина бьёт по вискам. Расстреливает нервы, натянутые до предела.       — Хосок, — Чимин, почти грациозно, поворачивается всем корпусом к Чону, вставая прямо перед ним и опуская руки в карманы джинсов, — Я думаю, что нам нужно будет посмотреть то, что получилось, чтобы понять, то это или идти в другом направлении, — голос похож на скрежет.       Пак едва ли не физически заставляет себя произносить слова, которые даются ему так, будто он не разговаривал несколько недель. Чья-то невидимая рука сдавливает горло, звук голоса царапает губы.       — Чимин, — хрипло. Тяжело. Бархатом в тишине разливается голос Хосока. Он фокусирует на друге взгляд, смотря будто сквозь Пака. Кровь бьёт по ушам, от напряжения в районе паха, болезненно морщится, почти со свистом выпуская воздух из лёгких, которого, внезапно, стало совсем мало, — Я уверен, у Лиен получилось, — а Пак вздрагивает от того, как Хосок произносит имя его ассистентки.       Слишком… Жарко. Глубоко.       Чимин хмурится, ломая губы в усмешке.       — На твоём месте я бы… — начинает он, но Чон обрывает его угрожающим взглядом.       — Ты не на моём, — почти выплевывает слова, в несколько широких шагов пересекая студию. Поднимает куртку и скрывается в дверном проеме, оставив Чимина одного.       Пак скрипит зубами, взглядом выжигая дыру в двери. Телефон в руке жужжит, оповещая о поступившем вызове, но, даже не посмотрев на экран, Чимин размахивается и швыряет его в стену. Смартфон разлетается на осколки, сиротливо оседая на пол. Тело Пака сотрясает мелкая дрожь. Он не может надышаться.       Не хватает до_вдоха.       Наклонившись корпусом вперёд, упирается руками в колени.       «Блять…»       Ему до чёртиков не нравится это чувство, отвратительными волнами поднимающееся откуда-то из глубины и заставляя притихнуть даже его собственного демона. Пак закрывает глаза и понимает, что готов продать сейчас всё, что у него есть, лишь бы не думать, куда сорвался Чон.       Он знает.       Он всё видел.       Он всё сделал сам.       Однажды начав, никогда не поворачивать назад после. Правило не работает, больше.

***

      Хосок не помнит, как дошел до машины. Руки сводит судорогой. Он шарит по карманам, пытаясь на ощупь найти там ключи. Жарко. Душно. Чертовски тесно. В собственном теле. В джинсах. Он призывает на помощь всё своё самообладание, чтобы переключиться и успокоиться, но перед глазами, яркими вспышками, появляются глаза Лиен. Её губы. Такие невероятно соблазнительные, что хочется попробовать их на вкус тут же. Её тонкие пальцы, удерживающие камеру. Он почти чувствует их на своём теле. Подрагивающие, влажные, горячие. Её глаза, тронутые поволокой возбуждения.       Он видел.       Он знал.       Он понял это чуть раньше, чем она осознала, что завелась. Он смотрел только на неё. Он танцевал только для неё. Он был с ней в тот момент, сжигая всё остальное вокруг. Там никого не было. Только он и она. Звуки музыки и её податливое тело в его руках, выгибающееся и подстраивающееся под движения его рук.       Он растворялся в ней.       — Твою мать… — шипит в темноте парковки, роняя ключи.       Им нужно поговорить. Ему успокоиться. Они просто друзья. Он знал её почти ребёнком. Но тогда, от чего же, сейчас, перед глазами стоят картинки-воспоминания о той ещё совсем девчонке в университете, смотрящей на него с восторгом, не дыша? И почему именно сейчас ему кажется, что он что-то упустил. Что-то, непременно, очень важное.       Машина, наконец-то, поддаётся.       Забросив куртку на пассажирское сидение, поворачивает ключ в замке зажигания и с силой давит на педаль, срывая внедорожник с места. Визг покрышек по асфальту, запах жженой резины. Мужские пальцы сжимают руль до треска кожаной оплётки.       Он хочет поговорить.       Он хочет… Её.       Ночной Сеул в самом разгаре. Огни города слепят, но Чон не видит никого и ничего вокруг. Снова и снова облизывая, пересыхающие губы, лавирует между машин, не сбавляя скорости. Холодный воздух, врывающийся в салон, не приносит облегчения. Ему кажется, что он только всё усугубляет, забираясь под, всё ещё, влажную футболку и спускаясь по позвоночнику вниз, застревая испариной в районе копчика, чтобы растечься там ворохом мурашек. Тело покалывает от напряжения, отдавая тянущей болью под тугим ремнём джинсов. Он слышит свой собственный пульс, готовый вот-вот разорвать ушные раковины.       Хосок плохо помнит, как повернул на нужную ему улицу, как затормозил. Кажется, будто он выпрыгнул на ходу, с грохотом захлопывая дверь. Он не медлит ни у двери подъезда, ни у лифта, ни тогда, когда у него не остается сил ждать пока тот откроет двери, и Чон срывается с места в сторону лестницы. Перепрыгивая через ступеньки, почти взлетает на нужный этаж. Пара секунд на то, чтобы найти нужную квартиру. Ещё доля минуты, чтобы дойти до неё и… Чон застывает, прислонившись к двери лбом. Закрывает глаза, стараясь выровнять тяжелое дыхание. Он задыхается, захлебываясь в мыслях, воспоминаниях, в своем возбуждении. Ладонями прижимается к шершавой поверхности, разделяющей сейчас его с Лиен. На ощупь вверх до дверного звонка, медлит лишь мгновение и тишину по ту сторону разрезает лёгкая трель. Этот звук отдаёт в паху, болезненно сдавливая. Хосок не помнит, когда в последний раз он так желал женщину. Даже в юности он никогда не позволял голове отключиться. Сейчас же, не меняя своего положения, он понимает слишком хорошо, что готов на коленях умолять Лиен, чтобы она открыла дверь.       Она. Ему. Нужна.       С остальным он разберётся завтра. Решит проблемы, ответит на вопросы. Всё будет завтра. Лишь бы только сейчас, Ким позволила ему прикоснуться к ней, ощутить её нежную кожу под своими ладонями, попробовать её на вкус.       По ту сторону слышен звук щелчка замка и дверь медленно открывается. Хосок едва успевает выпрямиться. Он поднимает взгляд снизу вверх и спотыкается о расстёгнутую рубашку, полы которой сжимают девичьи тонкие пальцы. Судорожно сглатывает, чувствуя, как этот вид выбивает остатки воздуха из лёгких. Чон смотрит почерневшим взглядом на Лиен, теряя то, что оставалось ровно до этого мгновения с его самообладанием.       Широкий шаг в её квартиру, пяткой захлопывая дверь. Слух вылавливает звук музыки, приглушенно звучащий в глубине комнаты.

• SoMo - Or Nah •

      Ему плевать.       Он не разрывает зрительного контакта, видя, как расширись зрачки Ким. Сокращает расстояние между ними, быстрым движением запускает пальцы в её волосы и впивается голодным поцелуем в мягкие губы, сминая их без остатка. Свободной рукой отбрасывает куда-то ключи от машины, обвивая тонкую талию и прижимая хрупкое тело к себе. Не позволяя отстраниться. Не давая опомниться. Не давая разрешения на любое сопротивление. Заявляя о своих правах на неё.       Сейчас.       Приподнимая Лиен, чуть разворачивается вместе с ней, с глухим звуком впечатывая девушку в стену, сильнее сжимая пальцы на затылке. Её губы, застывшие от изумления, вдруг податливо раскрываются, отвечая. И это сносит голову мужчине окончательно. Тянет за волосы чуть вниз, не разрывая поцелуя, заставляя её запрокинуть голову.       Ему мало. Ему нужно больше.       Тело обжигает, воздуха не хватает, а отпустить девичьи губы нет ни сил, ни желания. Он захлёбывается в ней, идя ко дну. Давление в ушах нарастает, под ремнём джинсов нестерпимо, почти больно.       Отпуская её волосы, ладонью по шее едва ощутимо сжимая пальцами и обещая себе, что вернётся ещё к этому, скользит к вырезу рубашки и резким движением дёргает. Оставшиеся пуговицы с жалобным звуком разлетаются по полу, а Хосок лишь плотнее прижимает Лиен к себе, чувствуя жар женского тела. Пальцами спускается вниз к животу, касаясь кожи у пояса её брюк, которые он мечтал сорвать с неё ещё во время съёмки, сжимая нежную кожу сбоку, чтобы тут же отпустить и скользнуть подушечками пальцев по пояснице.       Сильное движение рук и Хосок поднимает Ким, заставляя её обхватить его ногами. Вжимая в стену, соскальзывая горячими губами по шее, втягивая, такой желанный запах. Прикусывает пульсирующую венку у основания и тут же зализывает влажным поцелуем. Распахивает рубашку, чтобы на мгновение задохнуться от изящества её тела, сдергивая почти грубо с тонких плеч до локтей. Языком ведёт по ключицам, лишь силой здравого смысла уговаривая себя не трахнуть её прямо здесь, не церемонясь. Шипит от уже нестерпимой боли в паху и давит на бёдра Лиен вниз, чтобы она почувствовала его желание.       Горячее дыхание мужчины ошпаривает кожу. Воздуха катастрофически не хватает. Хосок нещадно отбирает малейшие возможности на нормальный вдох. Лёгкие горят. Руки сжимающие женскую талию, оставляют обжигающие отпечатки, саднящие на месте соприкосновения. Лиен будто бьётся в агонии. Разум мечется, как птица в клетке. Её возбуждение ещё не успело сойти на нет. И вдруг он, в дверях, дышит словно загнанный зверь, а затем, реальность теряет свои границы, растворяясь во властном поцелуе мужчины.       Он вжимает её в стену. Давит своим естеством, будто предоставляет лишь один вариант исхода событий. Девушка понимает, что пути назад нет, она физически не может противостоять ни себе, ни ему. Она знает, если сейчас не оборвать всё на корню, это потопит, не минуемо пустит их обоих ко дну. Извечная борьба разума и чувств. И Лиен понимает, чётко осознаёт, что в этом бою, проигравшим оказался разум.       Она сдаётся, фактически без боя. Стонет. Буквально выдавливая наружу, всё то, что мучило её с момента как он, предстал перед её объективом. Запускает руки в густые, чёрные как смоль волосы, тянет. Она мокрая. Буквально. Насквозь.       Мужчина рычит, прислоняясь губами к кромке женского кружевного лифчика, касается кончиком языка слегка солоноватой кожи. Теряется, будто попробовал на вкус наркотик, приятно пощипывающий рецепторы.       Всё летит к чертям.       Он не в силах терпеть. Удерживая девушку на весу, он вносит её в комнату. Первое, что попадает ему в глаза, это стол. Сажает на край, попутно скидывая на пол содержимое. Жадно целует, словно боясь, что это мгновение может в миг прерваться. Окончательно срывает рубашку с тонких предплечий Лиен, тормозит, буквально на несколько секунд, заостряя взгляд на женской груди, часто и тяжело вздымающейся.       — Хосок, — судорожно срывается с девичьих уст.       — Молчи, — обрывает, — молю тебя, молчи…       Мужчина припадает губами к уже давно отвердевшим соскам, сквозь тонкую кружевную ткань, кусает. Лиен стонет. Запрокидывая голову назад, обхватив мощную мужскую шею обеими руками. Хосок стягивает тонкие бретельки с её плеч, наощупь находит застёжку, рвёт, не имея желания с ней возиться. Лиен вздрагивает, продолжая обвивать ногами мужской торс, ощущать его твёрдый пах у себя между ног.       — Ляг, — шипит Хосок.       — Что? — невнятно переспрашивает, опуская взгляд на его ладонь, умостившуюся на молнии её брюк.       — Я сказал, ляг, — слегка надавливая на грудную клетку, мужчина заставляет Лиен лечь на стол.       Хосок стремительно расстёгивает пуговицу женских брюк, молнию. Тянет их вниз, стаскивая до колен, а затем и вовсе скидывает на пол. Глаза режет кружевная ткань её трусиков, мешает. Он будто в насмешке, проводит большим пальцем по коже, сквозь кружево, затрагивая возбужденный клитор. Девушка выгибается, стонет, впуская горячий воздух в лёгкие.       Чон в агонии.       Звук рвущейся ткани.       Смотрит, словно зверь на добычу. Голодный. Истерзанный собственным желанием. Целует. Туда. Скользя языком, фокусируясь на пульсирующей точке. Стоны режут слух до боли в паху, до зуда на кончиках пальцев.       Пальцы.       Скользят прямо в горячее, податливое, готовое, лоно. Лиен обдаёт кипятком, скручивает каждый сантиметр напряженных мышц. Конвульсии, пока ещё слабые, но ощутимые. Хорошо. Ей чертовски, мать его, хорошо. Сейчас. С ним.       Он трахает её пальцами, параллельно посасывая клитор, оттягивая его губами. Женское тело принимает все ласки, выгибаясь до хруста позвоночника. Лиен прокусывает губы до крови. Она утопает в эйфории, захлебываясь собственными стонами. Ей ещё никогда не было так хорошо, ни с кем. Мышцы вибрируют, натягиваются, словно струны, готовые вот-вот оборваться. Хосок слегка растягивает, двумя пальцами, её мягкие стенки, жмурится. Слишком тесно, больно, в штанах.       — Блять, — с хрипом вырывается, — я больше не могу… — выдавливает мужчина, покидая горячее женское тело.       Выпрямляется с грудным выдохом, смотрит на Лиен сверху вниз, стягивая с себя одним рывком футболку, облизывается настолько откровенно и развязно, пальцами ведёт по губам, слизывая с них её вкус. И, взяв девушку за бёдра, тянет, разворачивая её к себе спиной.       Наваливается всем телом, прижимаясь к её спине горячей грудью, кусает за мочку уха, втягивая в голодный рот серёжку, чтобы ощутимо прикусить и почувствовать отдачу, мгновенную, её тела. До боли сжимает пальцами её бока, отбрасывая раздраженно мысль, что на нежной коже на утро останутся следы. Мучительно медленно ведёт языком по шее, обвивая рукой тонкую талию, чтобы устремить ладонь вверх. К груди. Сжимает, щипая напряженный сосок и с наслаждением ловит её стон.       Девушка выгибается в его руках, ведёт бедрами, трётся о шершавую ткань его джинсов. А он сходит с ума. Время остановилось на этом мгновении, грохот в ушах нарушает лишь нетерпеливый звук его, расстёгивающегося, ремня. Пряжка больно бьётся о ягодицы Лиен.       Хосок кусает её шею, ведёт головкой по её внутренней поверхности бедра, будто дразнит. Себя. Её. Освобождая грудь, ведёт рукой по её животу вниз, возвращается к пояснице и давит, заставляя сильнее выгнуться. Она упирается дрожащими руками в столешницу, судорожно ища опору. Влажные ладони скользят, тело дрожит.       Мужчина коленом разводит ноги шире, целует между лопаток, губами прикусывая кожу, и входит одним точным движением. Резко. Глубоко. Быстро. Полухрип-полустон срывается с его губ. Он замирает на мгновение, словно ставя точку, зажмуриваясь и пытаясь справиться с яркими вспышками перед глазами. Тесно. Она до безобразия тесная. И такая горячая.       Движение бёдрами назад, чтобы тут же толкнуться как можно глубже.       Ещё.       И снова.       Хосок сгребает её в охапку, удерживая, почти теряющую сознание, Лиен. Её стоны ласкают слух и Чон готов прямо сейчас признаться, что готов их слушать вечность. Девушка выгибает спину до хруста в позвоночнике, он упирается одной рукой в стол, удерживая их обоих, тянется свободной рукой к шее Ким и сжимает её пальцами, обрывая девичий стон. Влажно целует её ухо, обжигая горячим дыханием, оставляя мокрый след после своих губ.       Движения бёдер сильные.       Резкие.       Он будто знает все её самые слабые места, с точностью ударяя по ним. В комнате нестерпимо жарко. Липко. Воздух раскален до предела и кажется, если протянуть руку, то можно будет его потрогать.       Его хрипы сливаются с громкими женскими стонами. Он давит своим телом сильнее, вбивая Лиен в стол, оставляя на её мослах красные следы от соприкосновения с твердой поверхностью, которые будут саднить на утро. Отталкивает чуть от себя, укладывая тяжелую ладонь на поясницу, чувствуя, как она намокает ещё сильнее. Куда уж больше-то?       Отпускает шею, перемещая руку к волосам, и тянет за них, заставляя Ким выгнуться. Ей чудится, что ещё немного и она сломает позвоночник. Но по вискам бьёт только одно — единственное желание — чтобы он не останавливался. Поступательные движения его члена в ней яростнее, он не может насытиться близостью с ней. Хосок понимает, что она на грани и… Резко останавливается, выходя.       С губ девушки срывается стон протеста. Ей нужно чувствовать его внутри. Ощущать мощные толчки, разрывающие изнутри. Заполняющие её полностью.       — Иди ко мне… — осипшим голосом, едва слышно, разворачивая к себе лицом, прижимая к себе и спасая от неминуемого падения.       Хосок смотрит ей в глаза, и девушка тянется к его губам сама. Ладонями скользит по широкой груди, хватаясь за плечи и царапая кожу. Она дрожит. Она настолько сильно его хочет, что готова скулить с просьбой продолжить. Хосок улыбается сквозь поцелуй, легко подхватывая её и сажает на стол. Широко разводит ноги, не разрывая соприкосновения губ. Удерживает за талию и снова входит в неё, сминая мокрым развязным поцелуем её стон.       — Еще… — она выстанывает ему в губы, всхлипывая.       И он срывается. Ненасытно целуя ключицы Лиен, хрипит, хватаясь за бёдра девушки, ускоряя ритм. Она сильнее стискивает его шею, задыхаясь и чувствуя, что уже плохо понимает, что происходит. Всё сводится до точки соприкосновения их тел.       Его движения выбивают стон за стоном, срывая её голос. Она мечется в его руках, стараясь вжаться в мужское тело максимально. Теснее. Воздуха нет. Как и реальности. Сознание рассыпается на осколки именно в тот момент, когда его движения внутри доходят до критической отметки. Лиен чувствует, как немеют ноги, быстро поднимая судорогу вверх. Хосок догадавшись, что она близка к разрядке, пропускает ладонь между ними и пальцами нажимает на клитор. Это похоже на тумблер, который он опускает.       Лиен судорожно хватается за его шею, выгибая спину и откидывая голову назад. Стон срывается на крик. На мгновение теряет слух и зрение. Оргазм накрывает с такой силой, что у неё перед глазами расходятся круги, лопаясь, как мыльные пузыри. Жар окатывает всё тело, все внутренности, жадно облизывая каждое нервное окончание.       Хосок не останавливается, не давая ей прийти в себя. Мокрым языком ведёт по ключицам к шее, так сладко открывшейся ему. Шипит, выдёргивая руку, ласкающую её клитор, чтобы тут же ухватиться за стол, наваливаясь уже всем телом на девушку и успевая в самый последний момент выйти из Лиен. Ровно за мгновение до собственного оргазма.       Кажется, что функция «дышать» отключена.       Он упирается мокрым лбом в её плечо, хватая сжатый воздух и пачкая спермой внутреннюю часть её бедра. Он пытается поднять себя, но руки не слушаются, как и тело. Он не чувствует ничего, кроме тотального удовлетворения.       Ким под ним до сих пор вздрагивает, ведя мокрыми ладонями по его плечам и забираясь пальцами в волосы.       Чон на ощупь губами находит её шею, ласково касаясь в поцелуе, боясь пошевелиться. Она что-то шепчет ему на ухо, истерзанными его поцелуями, губами. А он никогда ещё не чувствовал себя настолько счастливым, как в этот момент.       — Может кофе? — надтреснуто, без сил тянет лениво, вместо ответа слыша тихий смешок Лиен.       Он понятия не имеет, как будет завтра смотреть ей в глаза. Он не представляет, что скажет ей, когда увидит при свете. Но одно он знает точно… Это стоило того.

***

      Щелчок зажигалки освещает на мгновение мужское лицо. Глубокая затяжка. Пауза. Медленный выдох, прикрыв глаза. Он пытается успокоиться. Пальцы, пару минут назад сжимающие руль, гудят от напряжения. Его личный, второй, телефон лежит на соседнем сидении, притихнув. Он несколько раз звонил по нескольким номерам. Ответом была тишина, разъедающая слух. Только длинные гудки. И знает, почему.       Машина Хосока стоит во дворе дома, а холодный капот говорит только о том, что приехал сюда Чон давно. К ней. Свет в её окнах не включён. И ему чертовски хочется надеяться, что есть ещё другое, выходящее на другую сторону.       Он скрипит зубами от раздражения. Оно поглощает его всего. Полностью. Выбивая из легких воздух и давя на затылок. Он ненавидит сейчас себя за эту минутную слабость.       — Долбоёб… — выплевывает, резко заводя машину.       Яркий свет фар вспыхивает, разрезая темноту двора. Мотор отзывается рыком, подобно тому, как сейчас урчит демон, скребя по сухожилиям где-то внутри, выпрямляясь во весь рост.       Чимин выкручивает руль и со свистом срывается с места. Визг шин эхом разлетается по улице, а Лиен чуть вздрагивает от резкого звука, тут же прижимаемая к себе крепкими мужскими руками.       — Это на улице, — звучит у самого уха расслаблено, и девушка довольно зажмуривается, мурлыкая, удобно устраиваясь в объятиях Хосока.       Пусть эта ночь не закончится никогда.       Она трётся носом о грудь Чона, когда перед глазами, внезапно, возникает образ Чимина, застывший на её фотопленке, которую завтра ей нужно будет проявить. От мысли, что придется столкнуться с новым начальником утром, Лиен морщится, давя вздох раздражения.       Но это будет завтра…       А её телефон, лежавший где-то на полу, вспыхнул экраном, оповещая о новом входящем сообщении.       Пак Чимин: В семь в офисе. С теми документами, которые я выслал тебе несколько часов назад на почту.       Нельзя одной колодой карт играть и с Дьяволом и с Богом…