Эксперимент

Якуши разрывало от желания узнать содержание писем саннина и Расы, но ни господин, ни казекаге не делились с ним подробностями переговоров. Змеи саннина могли без труда находить Расу, поэтому привлекать медика в переписку между этими двумя не было никакого смысла. Сначала парень решил сам поинтересоваться подробностями происходящего у господина, отправив тому письмо, но потом передумал: при желании Орочимару и сам бы предоставил информацию медику. Якуши проседал дни в неизвестности, в осточертевших четырех стенах, старательно отметая мысли о том, что он больше не нужен, что о нем забыли. Однако они заполняли голову подобно надоедливым букашкам и царапали лапками внутренности мозга, вызывая фантомную боль. Парень опровергал собственные мысли, но постепенно сдавался им, вспоминая, что Орочимару толком и не пытался связаться с ним за эти практически два года. Осознание этого ударило под дых, лишило на мгновение дыхания. Якуши вынес бы все: разлуку, боль, злость, но не равнодушие. Но именно оно наполняло эти долгие и холодные дни в Песке одиночеством. Парень сделал долгий вздох. Он не спал, несмотря на ночную мглу за окном. Медик в последнее время часто брезговал сном: желание дождаться конца этой неизвестности заставляло его бодрствовать. Дверь тихо скрипнула. Раздалась тихая, знакомая поступь. Якуши обернулся. Казекаге стоял перед ним в плаще. Лицо мужчины закрывал капюшон. Кабуто поднял брови — зачем Расе прятать лицо в собственной же деревне? Казекаге бросил под ноги медику другой плащ — полностью черный — и сказал: — Одевайся и следуй за мной. Парень поджал губы, чтобы не задавать лишних вопросов. Как показывала практика — Расу они раздражали. Подобно господину он раскрывал необходимые, по его мнению, данные сам — коротко, емко и сухо. Когда парень начал вместе с казекаге двигаться в сторону выхода из деревни, к ним тихо присоединились еще два человека, фигуры и лица которых также были скрыты. Никто не останавливал четверку. Ночной патруль словно их не и замечал. Возможно, Раса все-таки предупредил некоторых ниндзя о своем путешествии. Они прошли километров десять от Песка и остановились около обрыва. В тени стояли две фигуры. Одна — тонкая, с огромным узлом за спиной, вторая держала наготове костяной меч. Орочимару знакомо расслабленно ухмылялся. Кимимаро, словно верный пес, стоял позади саннина в боевой стойке. Якуши застыл. Горло от волнения пересохло, по коже побежали мурашки, стоило отокаге, низко рассмеявшись, прошипеть: — Казекаге-сама, — уважительный суффикс насмешливо перекатился на длинном языке, — а вы тот еще обманщик: обещали за помощь вашему сыну отдать Кабуто-куна. И где же Гаара? Потерялся? Насмешливый смех не смутил Расу, как и вид саннина. Только взгляд похолодел, наполнился нотками настороженности. — Ты пойдешь со мной, — без обиняков заявил казекаге. — Кабуто же мне больше не нужен. — Решил мне, как и Кабуто, выделить просторный домик и взвод шиноби, готовый держать меня в четырех стенах? — раскрыл саннин свою осведомленность. Признал то, что он и Кабуто связывались прямо под носом казекаге и его охраны. Раса помрачнел. Махнул рукой. Два человека, сопровождавших медика и казекаге, рассредоточились: первый побежал к Кимимаро, второй напал на Якуши. Только медик отскочил от острого куная, как в него направилась огненная струя. Парень постоянно уворачивался, так как в ниндзюцу был плох да и оружия при себе не имел. Кабуто незаметно активировал скальпель чакры, и, только в него были готовы ударить пули из пламени, сделал кувырок и режущим движением руки оставил рану на спине противника. Ниндзя от неожиданности дезориентировался и упал на колени. Приземлившийся Якуши ударил шиноби ногой, быстро выхватил кунай из чужого подсумка и вонзил его в грудь. — Закончил? — раздался вкрадчивый голос рядом. Кимимаро положил труп своего врага рядом. Якуши нахмурился. Сердце его уколола ревность. Кагуя прибыл вместе с Орочимару, стоял рядом с Орочимару. Раньше этого удостаивался только он. Возможно ли, что саннин заменил его некогда маленьким, болезненным пареньком? Гнев, боль и обида, капавшие каждый день неизвестности и бездействия в Песке, разгорелись ярким искрящимся пламенем внутри. Медик сжал кулаки так, что ногти до крови проткнули кожу. Чтобы не смотреть на Кимимаро, Кабуто сосредоточился на бое господина и казекаге. Орочимару, казалось, слился, вместе с кусанаги. Саннин гарцевал на огромных дюнах песка, которыми управлял Раса. Только земляная масса готовилась поглотить под собой господина, как Орочимару изворачивался, отскакивал, посылая в казекаге змею или кунай. Огромный столп песка окружил саннина и медленно опустился вниз, похоронив под собой Орочимару. Вздох медика застыл в легких, дыхание замерло. Золотые песчинки, подчинявшиеся Расе, медленно поползли к своему хозяину. Взгляд казекаге обратился к медику. Кабуто прищурился, готовый сражаться. Знал: он ни за что не подчинится этому человеку еще раз, никогда не простит тому ни единой раны на теле саннина. Намерению Якуши не суждено было осуществиться. Бледные руки выглянули из-под земли и, обхватив ноги казекаге, потянули Расу вниз, а толстая призывная змея обвила его бедро. Мужчина постарался отбиться от пресмыкающегося, но Раса не видел главного: другая, маленькая змейка уже была возле его шеи. Вместе со своими клыками она вонзила в тело казекаге яд. Раса практически сразу обмяк. Саннин убил ослабевшего противника одним ударом кусанаги. — Уберите трупы в обрыв, — приказал Орочимару. Якуши выполнил действие на автомате, а затем застыл на месте. Почему-то никакие слова не шли в голову, а сердце билось как на надрыве. Но Кабуто словно ударили под ребра, когда мужчина посмотрел на медика своими глазами. Хотя в них алели три томоэ, они были зелеными. — Вы сменили тело? — ахнул Кабуто. Саннин кивнул и подошел ближе к медику. — Как видишь, моя затея с проклятой печатью удалась. Осталось лишь найти способ пробудить мангеке, — при этих словах оценивающий взгляд саннина начал блуждать по медику. Якуши смутился. Орочимару никогда, никогда не смотрел на него с таким двусмысленным подтекстом. Это заводило и злило одновременно — если он так будоражил саннина, то почему господин практически игнорировал его два года? Но сомнения и рассуждения Кабуто вмиг растворились, стоило Орочимару резко притянуть медика к себе и поцеловать. Когда ощущение тонких теплых губ и подвижного языка исчезло, Якуши мучительно покраснел. Неожиданный поступок саннина его смутил. Мужчина же как ни в чем ни бывало провел рукой по мягкой щеке Кабуто и усмехнулся. Кабуто выдохнул. Он хотел задать тысячи вопросов, но слова никаких не складывались даже в мысль, а бушующие чувства не успокаивались. Орочимару достал из подсумка свиток и извлек из него белый плащ каге и шляпу с кандзи Казе. Одежда полностью соответствовала облику мертвого казекаге. — Раса держал факт нашей встречи в секрете. Нужно поскорее вернуться в Песок, чтобы исчезновение каге не стало известным. Кабуто мотнул головой, насильно возвращая себя в чувства. Оглянулся. Рядом стоял только он и Орочимару. Пряча смятение, боль и влюбленность Кабуто тихо спросил: — Где Кимимаро? — Пока мы не вернемся в Звук, Кимимаро будет управлять нашей деревней. Саннин был ужасным собственником, но при этом так просто признавал роль парня в создании Звука. Якуши опустил голову, широкий капюшон спрятал растерянное выражение лица медика. Сегодняшнее поведение не свойственно саннину. Парень сглотнул вязкую слюну, и, не сумев скрыть волнение в голосе, спросил: — Зачем вы одеваете одежду казекаге? Орочимару ухмыльнулся. — Моя цель — склонить шиноби Песка к нападению на Коноху. Самый легкий путь к реализации моего плана — это на какое-то время притвориться казекаге. Ты же вскоре отправишься в Коноху, чтобы оттуда помогать мне с организацией нападения на деревню Песка.