Эксперимент

Орочимару и Кабуто беспрепятственно проникли в Песок. Сначала они скрывали свое присутствие, но возле дома казекаге саннин снял черный плащ и, оказавшись в одежде каге, проник внутрь вместе с Якуши. Шиноби, в этот момент охранявшие дом джинчурики, даже не попытались проверить «своего» лидера. Трое детей казекаге не встретились двоим: так как была глубокая ночь, они спали — даже Гаара, чей сон нормализовался после манипуляций Кабуто над печатью. Но даже заметь они фальшивого казекаге или медика, то не стали бы задавать никаких вопросов: отца они видели редко, безмерно уважали и, как казалось Якуши, сторонились так же, как и своего брата-джинчурики. Кабуто запомнил расположение каждой комнаты в доме, поэтому провел саннина в кабинет Расы, заполненного лишь несколькими вещами: широким столом со стулом, большим книжным шкафом и диваном. — Большая часть участников предстоящего экзамена уже известна. В их числе будет команда детей казекаге. Через неделю они отправятся в Коноху, ты пойдешь с ними. — Доверие ко мне подорвалось со стороны Листа еще два года назад, сейчас же подобное отношение лишь усугубится. Возможно, мне стоит вернуться в Коноху тайно? Орочимару не ответил. Сел в кресло и, откинувшись на кожаную спинку, вытащил из стопки лежащих на столе бумаг какой-то документ. Следом активировал шаринган и на чистом листе начал что-то писать. Медик поднял брови и подошел ближе. Почерк Орочимару на новом листе полностью соответствовал почерку казекаге. — Вы пытаетесь убедить хокаге в том, что мое возвращение — это символ восстановившегося доверия Песка к своему союзнику и просите позволить мне участвовать в экзамене как ниндзя Листа? Разве в это возможно поверить? — С точки зрения Хирузена ты — заложник, которым Раса пытается заставить Коноху выполнять взаимные договоренности. Если я от лица казекаге пошлю твой труп в Лист, это будет равноценно разрыву союза между Песком и Конохой. В данной ситуации Сарутоби не только обрадуется твоему возвращению, но и согласится на все условия, перечисленные в письме. Наблюдение за Якуши было отменено, поэтому на протяжении следующих семи дней медик наслаждался свободой: гулял по деревне, заходил в бары, кафе, кинотеатры, общался с новыми людьми. Бежал от сомнений. Тот поцелуй, инициированный Орочимару, затронул тщательно хранимую от других людей часть его личности — чувствительную, ранимую и любящую. Жест смутил его, спутал эмоции. Орочимару причин этого действия не раскрывал, а Якуши о них и не спрашивал. Только перед уходом из деревни Песка Кабуто, подавляя волнение, решился спросить о подоплеке непривычного для саннина поведения. — Орочимару-сама… — начал медик и замолчал. Мысли никак не связывались в слова, а беспокойство лишь увеличивалось. — А, Кабуто, — саннин встал, а Якуши отстраненно задался вопросом — как мужчине удается маскировать свое змеиное шипение? — Пришел попрощаться перед уходом? Насмешливость в нейтральной фразе не распознал бы никто, кроме Кабуто. Медику показалось, что саннин протянул к нему руки для объятий, но Орочимару опустил их на стол. Кабуто, инстинктивно дернувшийся ответить на жест, резко сложил руки вместе и просто шагнул вперед. Чтобы убрать собственную неловкость и замешательство, Якуши задал первый пришедший на ум вопрос: — Рано или поздно об убийстве казекаге станет известно. Вы не боитесь мести со стороны ниндзя Песка? Белое одеяние скрывало усмешку. Шепот прятал слова от всех, кроме медика. — Селение, оставшееся без правителя, не может думать о мести. Кабуто кивнул. Опустив взгляд, он ответил: «Вы правы», а потом быстрым шагом покинул резиденцию каге Песка. Орочимару смотрел на него по-прежнему — спокойно и холодно. Медик же ждал изменений и подсознательно выискивал в чужих глазах тепло и любовь. Парень от собственных наивных ожиданий надрывно рассмеялся. Темари, Канкуро и их сенсей встретили криво усмехавшегося Якуши странными взглядами. Гаара остался безразличен, но вся четверка даже двигалась словно отдельно от медика — парень шел позади всех. Никто не разговаривал, словами перебрасывались лишь при необходимости. Темари и Канкуро иногда загадочно переглядывались. Медик смотрел на это насмешливо: забавная конспирация подростков обуславливалась знанием о предстоящем нападении на Коноху, о котором Орочимару им рассказал. Якуши же, возвращавшийся в «родную деревню» автоматически считался врагом. Изумо и Котецу пропустили в деревню всех, кроме медика. Якуши пришлось показать «письмо казекаге», адресованное хокаге. Охранники нахмурились, но согласились отвести парня к Сарутоби. По кабинету хокаге плавали клубы дыма. От душного запаха Кабуто поморщился. — Хокаге-сама, он прибыл вместе с командой Песка, но не имеет при себе пропуска в деревню как участник экзамена, — Котецу подал Хирузену письмо Орочимару. Старик махнул рукой. Котецу неуверенно посмотрел на Кабуто, по подчинился безмолвному жесту и покинул комнату. Хирузен неожиданно добродушно улыбнулся. Это насторожило Кабуто, но для виду он улыбнулся в ответ. — Казекаге не предупреждал о твоем прибытии. — Для меня возвращение в Коноху тоже стало неожиданностью, — осторожно сказал парень. — Но при этом я не вижу причин для невыполнения просьбы казекаге. Кабуто податливо кивнул, однако в голове отметил: его мнением снова не поинтересовались, хотя для участия в экзамене требовалось согласие участников. Его кидали как разменную монету из стороны в сторону. Сарутоби начал расспрашивать парня о его жизни в Песке. Кабуто отвечал полуправдой — рассказал об обучении в академии, населении деревни, но и словом не обмолвился о джинчурики или казекаге. Вопреки ожиданиям Кабуто, ни на какие допросы его не отвели: видимо ему удалось произвести на хокаге впечатление наивного простачка. Хирузен отпустил его, попросив подождать, пока ему подберут команду, с которой он будет сдавать экзамен. Место жительства Кабуто не поменялось: за ним по-прежнему была закреплена комната в общежитии. Улицы Конохи кричали разноголосым гулом. Якуши автоматически сравнивал людей из Листа и Песка — за два года он привык к иному окружению. Новая среда невольно вызывала напряжение. Стены серых зданий, цветные рекламные вывески, которые не замечались раньше, мелкими деталями отпечатывались в мозгу парня. Оттенки, шрифты, пути, внешний облик. Якуши мотнул головой. Похоже, пребывание рядом с казекаге и постоянное нахождение под наблюдением сделало его излишне подозрительным. Движение тени. Якуши замедлил шаг, а потом развернулся, перехватывая поднятую вверх руку человека, что смотрел на него удивленным, непонимающим взглядом. — Кабуто? — Широ… — прошептал медик.