Эксперимент

— Сторонишься меня. Боишься? Раньше ты никогда увиливал от источника своих переживаний. — Невозможно убежать от самого себя, — прошептал Якуши после долгого молчания. И добавил мысленно: как и от тебя — если бы. Саннин расцепил пальцы. Якуши отдалялся от него. Он повторял поступки людей из прошлого, которые сближались с ним, чтобы оставить посреди раскалывающего душу одиночества. Даже если скоро он заглушит эти эмоции, даже если это не по-настоящему, Якуши не смел обращаться с ним так холодно. — Ты так предан мне, смотришь с желанием и тоской, но стоит мне сделать шаг навстречу — исчезаешь. Я не понимаю тебя, Кабуто Якуши, — констатировал Орочимару. Сдержанный гнев пронизывал каждое его слово. Сканирующий взгляд саннина проникал под кожу, оголял до мяса, до костей. Слишком подозрительно, откровенно, неуютно. Якуши желал провалиться сквозь землю, но уставшее от перегрузки тело отказывалось шевелиться. Закрыть глаза? Это чрезмерно демонстративно и подозрительно. Пауза затягивалась. Но Якуши продолжал погружаться в безликое состояние отрешенности и грусти. Он падал в невидимую яму, прятался внутри самого себя от отокаге. Мужчина аккуратно схватил парня за талию и прислонил спиной к своей груди. Медик немного расслабился: теперь нет необходимости держать лицо. — Почему ты так изменился? Что пошло не по плану? — тихий голос казался спокойным, но был ужасающе холоден. Недовольство саннина нарастало, что заставляло парня напрячься еще сильнее. Якуши знал: пора что-то ответить. Сказать. Но получалось только молчать. — Ах! — плечо до боли сжали. Даже нарушенная чувствительность не спасла от мучительного прикосновения. — Мне надоело. Пора прекращать этот мазохизм. Орочимару вернул Якуши в лежащее положение. Мужчина не вредил намеренно, но резкие движения раскрыли напряжение, разраставшееся внутри отокаге. Саннин пересел ближе к огню, отвернувшись от медика. Черные локоны скрыли худое лицо. Мужчина чуть сгорбился. Чувство острой вины и растворенной в недоверии любви ударило под дых. — Вы держите меня на расстоянии вытянутой руки, но при этом показываете, что нуждаетесь во мне. Это не дает мне поверить в вашу искренность. Орочимару громко хмыкнул. — Знать мои искренние мысли… Ты не находишь себя слишком жадным, Якуши? — Нет, — мотнул головой парень. — Нет. Вы играете. Ведь я живу с вами долгие годы и за это время вы ни с кем даже не общались просто так. Все ради цели, развития, прогресса. Кабуто говорил судорожно, немного задыхаясь. Словно воздуха не хватало. Саннин повернулся. — Тогда зачем я спасал тебя? Кабуто выдохнул. Сердце закололо. Откуда он знал? Он, привыкший рассчитывать мотивы людей, совершенно запутался в предполагаемых причинах действий Орочимару. — Возможно, сейчас я по какой-то причине необходим. Но когда я выполню свою функцию или надоем вам, ничто не помешает призывной змее задушить меня так, как это произошло с командой Заку. Брови саннина взлетели вверх. — Ты видел, — констатировал он. — После нашей ссоры я искал вас, чтобы извиниться, но… Отокаге присел возле медика. Он нежно коснулся щеки парня, лаская ее пальцами. — Ты не такой, как они. Якуши принудительно остановил улыбку, захватившую губы. Он поднял взгляд на бледное знакомое, родное лицо и искал, искал эмоции, но натыкался только на безжизненную маску и приклеенную ко рту полуухмылку. Глаза саннина заволокло дымкой тяжелых мыслей. Отокаге смотрел не как в общежитии Конохи — с ревностью и похотью, а как на распластанный возле его рук труп, над которым он проводил эксперимент. Парень часами находился в лабораториях наедине с Орочимару и полуживыми подопытными, находившимися во власти недавно изобретенных препаратов и веществ. Он запомнил эти глаза. Якуши побледнел. Тревога ослабила травмированное тело. Парень прерывисто задышал, и чем сильнее он вдыхал, тем меньше становилось кислорода. Вдохи усиливались и усиливались, но не приносили облегчения. — Кабуто! — поток горячей чакры распространил тепло внутри живота. Мужчина зафиксировал голову парня в одном положении своими ладонями. — Дыши. Слушай меня. Раз. Два. Три. Сотрясавшая тело дрожь постепенно сходила на нет. Легкие освободились от тисков душившего их беспокойства. Орочимару замер. Зажевал губу и медленно собрал кистью руки влагу, скатившуюся слезами по коже медика. Слизал соль со своих конечностей. Якуши видел происходящее через призму цветных размывающихся пятен, однако все равно смутился, покраснев. Очки сняли. Саннин прилег рядом. Положил голову на грудь парня и прошептал: — Я никогда не желал твоей смерти. А команда Заку… Они изначально были пешками. Их предназначение — уничтожение Хирузена. Я улучшил их геном только для того, чтобы они добрались до второго этапа экзамена. Медик шмыгнул носом. Руки подчинялись неохотно, поэтому Кабуто не мог стереть перемешанные слезы и пот с лица. — Простите за это, — прикрыл глаза Кабуто. Орочимару расслабился, рассматривая белесые брови, длинные ресницы, растрепанную челку. Мужчина улыбнулся и прижался своими губами к чужим. Те были холодными, неподвижными и очень мягкими. Длинный язык очерчивал контуры прокусанных ранее ранок. Кабуто дернулся, разорвав поцелуй. Саннин скрипнул зубами. Прижал парня к себе, жестко вгрызаясь в его рот. Настойчивые прикосновения Орочимару побеждали даже ослабленную чувствительность медика. Ладони саннина путешествовали по чужим рукам, шее, груди. Спустились к животу. Якуши выгнуло. Он попытался отползти. — Нет… Не здесь… Орочимару зло рассмеялся, просовывая руку под резинку брюк Кабуто и обхватывая его член. Медик замычал, извиваясь на сухой пожухлой траве, легкий запах плесени которой перемежался с концентрированным ароматом трав, никогда не исчезавшим с тела господина. Он въедался под кожу, проникал внутрь, как и слюна отокаге. Ярко-алые укусы и засосы сожрали бледность и нетронутость ткани, обтягивавшей кости парня. Когда мягкий рот сомкнулся вокруг члена, реальность Якуши окончательно потеряла свои очертания.

***

Кабуто медленно шел вперед. Симптомы после использования техники уменьшились, поэтому он двигался сам. Так как они вступили на территорию деревни Звука, то скрываться смысла не было. Орочимару шуршал ногами позади. Кабуто не оборачивался специально: обычно он и саннин автоматически находили темы для разговора, но сейчас все вопросы, противоречия невидимой тугой стенкой невысказанных слов обволакивали горло Якуши. Сердце било по ребрам. Волнение сжимало грудь. Медик осмелился задать давно беспокоивший его вопрос. — Вы, — хрипло и тихо, совсем не похоже на привычный голос Кабуто: проникновенный, язвительный и четкий, — сумели победить хокаге? Саннин фыркнул. — Сомнения в твом голосе меня раздражают. Краем глаза Кабуто засканировал образ Орочимару — гордый, самодовольный и слишком сложный. — Я не сомневался в Вас, — признался медик. — Ни на секунду. — Как жаль, — протянул саннин и поравнялся с Кабуто, — что сейчас ты мне врешь. Якуши замер. Фигура саннина отдалялась, расстояние между ними увеличивалось, а парень не мог заставить себя шагнуть вперед. Он не врал. Они не разговаривали до самого убежища. — Орочимару-сама! — Джиробо поклонился саннину. Глаза его ярко сверкали восторгом и радостью. Он бросил короткий взгляд на Кабуто и добавил: — Учиха Саске доставлен в Звук. Сейчас он под охраной Четверки и находится в комнате Кимимаро. Мужчина усмехнулся. — Пусть Кагуя идет отдыхать. Вашей силы хватит, чтобы удержать Саске, а Кимимаро в его состоянии напрягаться нельзя. Джиробо кивнул. Ровно пять касаний ступней ног о пол. Мужчина встал рядом с членом Четверки звука. — Вы хорошо постарались. Якуши часто-часто заморгал. Джиробо оцепенел. Орочимару отправился дальше по коридору. Саннин не оставил Кабуто инструкций. Обычно они вместе обсуждали дальнейшие планы и знали примерный график друг друга. До сегодняшнего дня парень и не подозревал, насколько его жизнь подчинена желаниям саннина: без его приказов он словно оставался без опоры. Пойти отдохнуть? Изучить последние исследования? Выяснить происходящее с Кимимаро? Он… не знал. Отношение господина к Четверке Звука поражало. Мужчина никогда особо не заботился о подчиненных и в глубине души парень радовался, что драгоценные крупицы внимания саннина предназначены только ему. Неужели теперь все иначе? Какую роль он занимает на этот раз? Бывшего подчиненного? Желанного любовника? Надоевшего шпиона? Кого? Кто он теперь? Якуши ударил кулаком о стену. Прижался к холодной поверхности лбом. Сыро. Безжизненно. Влажно. Запах земли этого убежища медик раньше ненавидел. Но теперь он казался единственной ниточкой, связывавшей его с этим местом. Кабуто бессмысленно бродил по подземелью, надеясь, что не наткнется на людей, которые прибыли на базу во время двух лет его отсутствия: раньше вид правой руки отокаге заставлял жителей убежища трепетать, но сейчас Якуши не был уверен в своем положении. Из-за поворота выглянула знакомая фигура. — Кимимаро? Кагуя остановился. Кабуто поднял брови. Кимимаро облизал губы и сказал: — Орочимару-сама приказал тебе осмотреть меня. В последнее время мое состояние ухудшилось и… Якуши поднял руку, прерывая поток слов. Кагуя хмыкнул. — Меня давно здесь не было, — констатировал медик. — Покажи, где господин обычно обследует тебя. — Следуй за мной. — Здесь произошла перестановка? — нахмурился Якуши. — Этот блок предназначался для пациентов класса D — подопытных — смертников. — В этой лаборатории Орочимару-сама поставил мне проклятую печать. Предполагалось, — грустная усмешка, — что она остановит мою болезнь. Кимимаро встал на месте. Он медленно обернулся. Сердце Кабуто пустилось вскачь: из руки подростка выросла острая кость. Однако изменить ситуацию парень не успел: двойной удар — сначала острием в живот, потом по голове — лишил его сознания. Парень заморгал. Окружающее пространство мутнело, смазывалось, передвигалось. Внизу оттягивало и немело. Отрешенно медик осознавал, что где-то из него вытекает кровь. Попытка подняться провалилась. Резкий приступ кашля приковал к поверхности, на которой парень лежал. Медик извивался от холода, боли и страха, пытаясь избавить от стягивающих руки и ноги пут. Отсутствие очков усугубляло ситуацию: без них он чувствовал себя особенно беззащитным. Седые волосы сжали. Голову потянули вверх. Кабуто захрипел от боли. Изображение человека над ним постоянно рассеивалось, но оставалось узнаваемым из-за падавших на лицо парня длинных светлых волос. Кимимаро. Вздох оборвался на половине. — В чем секрет бессмертия Орочимару? — вытягивал подолгу, чеканил каждое слово Кагуя. Тахикардия застучала сильнейшим пульсом по сосудам. Кабуто отклонил голову, отказываясь давать ответ и одновременно вырываясь из хватки. Он никогда не расскажет про бессмертие саннина. Доверенный господином секрет никто не достоин узнать. Это умрет вместе с ним. Да и вымолвить хоть слово — значит предать отокаге, значит проиграть Кимимаро — маленькой сволочи, осмелившейся творить такое за спиной своего кумира. Волосы парня оттянули сильнее. Кабуто жутко усмехнулся. Изломанно, невротически рассмеялся. — Не поинтересовался своим вопросом у Орочимару, заранее зная, что не достоин знать ответ? Кагуя всегда воспринимал саннина гиперболизированно. Якуши бил по больному. Удар под ребра. Кабуто откатился в стену. Она казалась коричневой. Деревянная? Кимимаро наклонился к Якуши. Схватил медика за шею. — Дело не во мне, а в том, что Орочимару-сама не готов видеть рядом никого, кроме тебя. Ироничная, непроизвольная ухмылка до боли стянула кожу. Кагуя надавил на нее ногтем, оставил парню кровоточащую алым на шее рану. — Когда происходило переконструирование убежища, тебе приказали выделить целую лабораторию. Твоя комната рядом с покоями господина. В первый месяц твоего двухлетнего исчезновения Орочимару-сама называл меня Кабуто. Кимимаро на секунду сжал горло медика. Резко расцепил пальцы, когда рукав футболки парня сполз вниз, обнажив следы от клыков отокаге и незажившие укусы. — Почему… Почему именно ты? — ненавистно, сквозь зубы. Якуши не отвечал. Перед ним проносились картинки воспоминаний: косые взгляды, сглатывания, легкие прикосновения, долгие разговоры, навязчивые поцелуи. Орочимару не притворялся. Однако он не мог принять и осознать свои чувства, Якуши же — искренне поверить в их существование. Кабуто мягко улыбнулся, вопреки жестким рукам Кимимаро, крови, которая жгла оголенные раны; целебной чакре, отзывавшейся на зов хозяина мучительно медленно. — Я, — прошептал Якуши, прикрыв глаза, — не скажу больше и слова.