Эксперимент

Эксперимент — это всегда шаг в неизвестность. Возможно спрогнозировать ход, предположить результат, но предсказать — никогда. Саннин рисковал. Запускал игру с неизвестным концом, когда инициировал опыты над различными веществами, животными, растениями, другими людьми и даже себе. Часть успеха отокаге заключалась в способности Орочимару подстраиваться под новые данные и согласно им мгновенно видоизменять течение эксперимента. Мужчина не забывал эти построенные на многолетнем опыте выводы, когда продумывал способ пробудить мангеке, когда решился вступить в отношения с Якуши. Орочимару просчитал все до мелочи. Сначала он позволит себе увлечься парнем, начнет за ним ухаживать, попробует влюбиться в него. Когда же эмоции начнут захватывать его, когда контроль уступит влюбленности, саннин примет медикамент. Принцип его действия — это прятать эмоции от сознания. Препарат не уничтожает чувства, а заставляет хозяина не осознавать их и не ощущать. Он создает искусственную душевную пустоту, на время притупляет эмоции обладателя. Побочные эффект: общее снижение сил на тридцать процентов при действии препарата на протяжении месяца, на половину — на протяжении двух. Однако саннин не считал это сильной жертвой: возможность пользоваться мангеке останется с ним навсегда — раз. Этот эффект исчезнет, как только он сменит тело — два. Отсутствие эмпатии позволит отокаге убить Якуши. Муки и страдания, которые поэтично, сквозь капавшие на бумагу слезы, расписывали члены клана Учиха в своих мемуарах, Орочимару не ощутит. Но нужный результат — мангеке — достигнет. Возможно, когда медикамент исчезнет его организма, он пожалеет об убийстве Кабуто, нахлынет удушающая боль, но самый острый ее приступ пройдет для саннина незаметно. И главное — в нужный момент рука мужчины не дрогнет. Однако «нужный момент» саннин оттягивал все дальше, как и прием препарата. Отокаге не знал, когда все пошло не по плану. Или этот план — созданная им иллюзия, чтобы убедить себя в наличии контроля над ситуацией? Может, вся история с мангеке — лишь повод, необходимый самому себе для разрешения поддаться давно пробегавшему внутри живота жаркому импульсу, который мужчина относил к чисто физическим реакциям на молодого красивого парня? Юноша всегда казался подвластным воле Орочимару. Саннин наслаждался восхищенным, жаждущим взглядом черных глаз, замечал попытки выполнить сверх требуемого. Якуши словно кричал безмолвно: «Смотри на меня. Люби меня. Ответь мне!» Внимание парня льстило. Не возбуждало, но создавало привычку тонуть в этой бескорыстной, жертвенной любви и заботе. За такую преданность и самоотверженность Кабуто подпускался чуть ближе, чем другие. Знал чуть больше. Имел чуть больше привилегий. Якуши нуждался в нем. Орочимару — нет. Конечно, нет. Он лишь откликается на слишком сильную симпатию по отношению к себе. Самообман саннин разоблачил не сразу. Первая пробоина во лжи — известие о необходимости медика остаться в деревне Песка. Орочимару не выбивался из привычного графика, не переставал питаться или совершенствовать проклятую печать. Но однажды мужчина застыл посреди коридора, застигнутый врасплох мыслью, что он потерял нечто важное. Или — кого-то. Странная неудовлетворенность, горькая нехватка знакомого присутствия отравляла существование фоновым недовольством, прятавшимся под каждодневным списком дел и действий. В холодильнике его уже не ждали два сваренных яйца на завтрак: только медик знал о вкусовых пристрастиях своего господина. «Доброе утро» сменилось подобострастным или холодным, или излишне вежливым приветствием подданных. Обсуждал идеи Орочимару только внутри своей головы: спецификой проводимых экспериментов, знаниями о происходящем в мире и в деревне Звука владел наравне с ним только Кабуто. Саннин привык подавлять страх. Усмирять боль. Игнорировать тоску, волнение и недостаток тепла — «подарок», оставленный Кабуто ему напоследок — Орочимару не составило труда. «Ты не остался прежним», — первая мысль отокаге, когда закутанная в плащ фигура медика оказалась не возле него, а казекаге. Медика сковали охраной: спереди Раса, по бокам, чуть сзади — два ниндзя Песка. Кабуто не шевелился. Но этот знакомый пронизывающий взгляд впился вовнутрь не слабее тонкой иглы, зафиксировал внимание на лишнем ударе сердца. Сорванный порывом ветра капюшон обнажил лицо медика. Якуши не растерял красоты: глубокие черные глаза, фарфоровая кожа, тонкие запястья, длинные ресницы — все по прежнему гармонично складывалось в родной образ, но более изможденный: стан стал худее, скулы — выраженнее, плескавшиеся под веками в ониксовой черноте искорки высокомерия и проницательности превратились в тысячи осколков глубокой непроницаемой бездны. Мужчина отвернулся. При долгое неупотреблении пищи во рту кислеет. Саннин сглотнул этот странный привкус, появившийся необоснованно: он ел пару часов назад. Прикусил губу быстро, до боли — быстрое движение не отследят визави в темноте — и ухмыльнулся. Перевел взгляд на казекаге: настало время первого шага к осуществлению разрушения Конохи. Смерть Расы. Орочимару желал сполна насладиться игрой в отношения. Соблазнение Якуши хотелось исполнить постепенно, медленно, символично, так, чтобы насильно оборвав привязанность, на душе осел горько-сладкий осадок воспоминаний. Он не планировал тот поцелуй. Слишком спонтанный, с пылью пустыни, посреди трупов. Но Кабуто выглядел так одиноко, а для пробуждения мангеке необходима привязанность, которая, возможно крепче, когда обоюдна… Ложь. Самообман. Отокаге просто увидел эти губы. И потянулся к ним — мягким, тонким, соблазнительным. Оторваться от них удалось лишь усилием воли. Якуши был поражен. Орочимару — раздражен. Он начинал сознавать, что это удовольствие — его личный подчиненный — завладевает им. Понимание необходимости этих чувств для шарингана не уничтожало привычки обрывать, заталкивать, подавлять эмоции. Саннин почти потянулся к свитку, в котором был запечатан запрещенный препарат-подавитель, используемый обычно при сильнейших эмоциональных потрясениях, травмах или для выполнения тяжелейших миссий, где малейших страх — причина будущей неудачи. Эффективность DDI-78 побуждала использовать и производить препарат нелегально, из-за чего тот и был запрещен. Почти. Мужчина решил подождать. DDI-78 не получится применять долго из-за сильных побочных эффектов, поэтому следует вколоть его только в момент, когда эмоции начнут набирать оборот. Разве они могли захватить его в первую встречу с Якуши? Конечно же, нет. Так рано поседевшие волосы, отросшая челка — давно не постригался? — и запотевшие очки. Орочимару моргнул. — А, Кабуто, — саннин резко встал. — Пришел попрощаться перед уходом? Ехидство застревает в горле. Растерянность и смущение медика заводит. Руки тянутся к Кабуто автоматически. Саннин неожиданно опускает их на стол, чудом подавив свой странный порыв защитить, приласкать парня. Якуши подался навстречу, а затем сделал вид, что не собирался отвечать на жест. Страдание исказило красивые черты лица. Когда расстроенный парень оставил отокаге одного, мужчина закрыл ладонями глаза. Что, черт возьми, он сейчас сделал? Когда Кабуто подарил улыбку мрачному брюнету, саннин впился ногтями в ладони, чтобы не размозжить тому череп. Когда Якуши тренировался, и теплые капли пота стекали по раскрасневшейся коже, и тело парня изгибалось, меняя своей положение, Орочимару застывал, отслеживая перекатывавшиеся мышцы. Он уже… влюбился? Тогда почему не вколет себе дозу DDI-78? Орочимару разрывался от внутренних противоречий. Он хотел Кабуто, но не был готов попадать в зависимость от парня. Держал на расстоянии вытянутой руки, осознавая: медик страдает от неопределенности и недосказанности. Саннин откинул эти мысли прочь. Близилось нападение на Коноху. Он то и дело одергивал себя, чтобы не думать о Кабуто, не писать тому. А внутри болело все сильнее. Когда когти потерявшего человеческий разум Наруто почти вонзились в живот парня, отокаге рванул вперед. Он подставлялся под удар и отдавал себе отчет, что побежал слишком поздно, что, возможно, его ранят. Не важно. Главное — успеть, успеть, успеть. Отокаге тащил парня на себе около двух суток. Саннин сгорал от двух чувств: злости и облегчения. Якуши жив. А он безвозвратно попал в силки чего-то сильного, распирающего грудь, до расколотых нервов мучительного и одновременно манящего. «Пора», — думал мужчина. Медик лежал возле костра, без сознания. Ампула препарата перекатывалась в бледной ладони. «Скоро он очнется». Чужой палец шевельнулся. Мужчина зажмурился, сцепил зубы. Запечатал лекарство. Потом. Он вколет препарат потом. Когда овладеет парнем. Получить истинное удовольствие перед исчезновением эмоций — что может быть более прекрасным? Якуши уворачивался от нежных касаний. Непроницаемый самодовольный взгляд обратился серой бездонной пропастью, углубившейся после их первой встречи в Песке. Рядом с ним парень тлел, увядал, умирал. Почему? Он планировал доставить страдание Кабуто только раз — в момент смерти. Тогда почему пребывание с ним разрушает медика? Мужчина целовал мягкие неподвижные желанные губы. Орочимару вгрызался в них сильнее и сильнее, и под напором его ласк подчиненный начинал возбуждаться. Но серая печаль не исчезала из родного облика. Отокаге разукрашивал кожу в сине-красный цвет, оставлял на ней свои метки. Кусал. Ласкал. Лизал. Бесполезно. Якуши стонал от наслаждения физического, однако из-под закрытых век вырывались слезы. Орочимару надеялся дойти до конца. Напрасно. Он не смог заставить себя целовать против воли, касаться, когда медик сжимался и отворачивался от него. Как только парень кончил, мужчина поднялся. Бросил снятую со своих плеч накидку Кабуто и отошел в сторону. Через двадцать минут молча направился вперед. Якуши вскоре догнал саннина. — Вы сумели победить хокаге? — Сомнения в твоем голосе меня раздражают, — нашел отокаге повод отыграться за оскорбительную холодность неудавшегося любовника и собственную неудовлетворенность. — Я не сомневался в Вас, — радость из-за простых слов почти пугает. — Ни на секунду. Мужчина ускоряется. Якуши не должен заметить его реакцию. Не должен. Кабуто — это слишком сильно. Порочно. Зависимо. Приятно. Как наркотик. Саннин путался: не знал, что для него теперь желаннее — мангеке или сам парень? Чем он готов пожертвовать? Похвала Джиробо — маленькая месть за грустные глаза, неподвижное тело, задушенные вздохи. За отсутствие ответа. Непонимание и ревность, исказившие лицо парня, темным удовольствием проникли внутрь. Саннин подавил позыв ухмыльнулся Кабуто. Не оборачиваясь, саннин направился к Саске, понимая: его молчание вызовет у подчиненного еще большее замешательство. За ним Якуши не последует. «Ты ведь слишком гордый, мой мальчик». Саске обездвижен. Руки и ноги опутаны веревкой. Рот окутан бинтом. Мальчик загнанно дышал, как после долгого сражения: вырывался долго, но напрасно: плохо завязать узлы для Четверки Звука — вещь немыслимая. Алые томое контрастировали с черным зрачком, кожа покрылась слоем пота, дыхание прерывалось. Мальчик подрагивал, выбившись из сил. Саннин махнул рукой. Приказал Четверке, тихо рассредоточившейся по углам комнаты, оставить их одних. Мужчина обвел пальцем впадинки под глазами Учихи. Три томое. Их всегда было столько или последнее пробудилось от стресса? Саске замер. Секунда. Мальчик начинает извиваться, словно прикосновение бледных рук открыло в нем второе дыхание. — Успокойся, — мужчина прижал Саске к кровати. — Я освобожу тебя, как только ты успокоишься и выслушаешь меня. Учиха поднял на него яростный взгляд, но вырываться перестал. Мужчина кивнул и шагнул назад, отпустив мальчика и освободив тому рот. Вопреки ожиданиям саннина, подросток говорить не стал. — Знаешь ли ты, кто я? Саске качнул головой. — Не мудрено. Упоминания обо мне запретились с тех пор, как я сбежал из Конохи. — Ты нукенин, — мгновенно догадался Саске. Мужчина усмехнулся. — Меня не волнуют статусы, которыми меня наделяют другие. Но когда-то я действительно считался ниндзя Листа. Меня, наряду с моими бывшими сокомандниками, называли саннином. Тень понимания пробежала по лицу подростка. — Ты товарищ Цунаде и Джирайи, — Саске нахмурился. — Меня всегда удивляло, что никто не говорил о последнем члены «троицы» саннинов. — Бывший товарищ. Больше десяти лет назад я покинул Коноху и основал собственную деревню — Звука. — Значит, нападение — это твоих рук дело? — вскинулся подросток. Мужчин кивнул и усмехнулся. — Для тебя интереснее определенно будет другое. Например, мои знания о судьбе Итачи Учихи — твоего брата. — Что ты знаешь? — одними губами прошептал мальчик. Глаза сверкали яростью, ненавистью и где-то глубоко-глубоко — любовью. Саннин активировал шаринган. — Невозможно! Шаринган есть только у членов клана Учиха! Отокаге надменно рассмеялся и поведал Саске о своей главной цели — бессмертии, о своем желании заполучить шаринган. О цене, по которой он приобрел нынешнее тело. Саске побледнел. — В моем сознании предсмертными усилиями Итачи всегда будут мысли о тебе. Саннин оставил Саске одного. Мужчина планировал много-много говорить с мальчиком, приобщая того к своим идеям, помыслам, планам. Постепенно воспоминания о Наруто, Сакуре и Какаши — единственным близким в Конохе людям подростка — потеряют власть над Учихой. Орочимару предоставит Саске больше, чем Коноха. Знаний. Силы. Умений. Друзей. Даже подобие отцовской теплоты. В какой-то момент мальчик сам решит не уходить из Звука. Разговор с Учихой длился около часа. Шестьдесят минут — достаточное время для обуздания своих эмоций. Якуши, должно быть, уже успокоился. Отокаге уже представлял парня в своей голове. Узреть медика сейчас — необходимость, жажда, вожделение. Почувствовать запах, услышать голос. Понять окончательно — следовать плану или нет? Признать эксперимент неудачным. Сдаться. Искать снова новый способ пробуждения мангеке вместо убийства подчиненного. Достоин ли Кабуто знать об этом, быть рядом с ним без примесей недомолвок, достоин ли парень доверия? Мужчина цокнул. Тревожные мысли оборвались от мысли: «Где Якуши?». Первый поворот, второй, пятый коридор, комната медика, кухня… Кабуто в убежище нет. Гнев застилал глаза. Руки Орочимару задрожали. Якуши, он… Посмел сбежать? Воспользовался оказанной ему привилегией: система печатей не фиксировала приход и уход медика из убежища, наравне с самим отокаге и Кимимаро, которому он вынужденно передавал надзор на главной базой. Ярость ударила по вискам. Мужчина выпустил змею, приказав передать Кагуя поручение остаться в убежище на время за главного. Но пресмыкающееся почти мгновенно вернулось назад: Кимимаро пропал так же, как и Кабуто. Непонимание саннина нарастало. Змея направилась к Четверке Звука, отокаге вышел за пределы убежища и сосредоточился на печати, подсказывавшей нахождение подчиненного. Медик оказался недалеко — в районе тридцати километров на северо-запад. Место знакомо: там стелились маленькая полянка и деревянный домик — место, где он когда-то тренировал Кимимаро. Орочимару сжал кулаки. В совместный побег, тем более в столь очевидное место верилось слабо. Тогда что они там делали? Вдвоем? Мужчина рванул в сторону домика: сигнал чакры медика начал резко ослабевать. Черт. Кабуто еще не восстановился после боя с лисом и Какаши. Тело парня не выдержит сейчас никакой нагрузки. Сигнал пропадал. Отокаге цеплялся за него и его впервые окутал страх. Страх потерять Кабуто. Вместо черной бездны увидеть стеклянные зрачки трупа. Орочимару быстро выломал дверь, не глядя обошел установленные против вторжения ловушки Кагуя: они слишком были похожи на его собственные. Ноги окольцованы белыми костями возле пяток. Руки — безвольно распластаны. Они покрылись красными точками, из которых торчали маленькие костяшки. Кимимаро вводил их в самые чувствительные места. Сам медик бессмысленно смотрел в потолок и не скажешь сразу — жив он или мертв. — Говори. Говори. Говори! — Кимимаро сжимал пальцами подбородок Якуши. Губы медика шевельнулись в попытке изобразить усмешку. Глаза закрылись. Кабуто обмяк. Потерял сознание? — Подстилка, — злость нарастала с каждой буквой, но тон не менялся, по прежнему был вкрадчивым и тихим. — Ты все равно расскажешь секрет господина. Расскажешь о его бессмертии! Тогда я, я — не ты, смогу быть с Орочимару-сама вечно! Чакра едва-едва горела. Она пропадала? Исчезала? Как если бы дотлевала в умирающем теле? Глаза зажгло. Их словно погрузили в кипящую лаву. Орочимару закричал. Он растирал веки и размазывал стекавшую по щекам кровь. Отокаге часто-часто моргал. Открытые глаза закрывались сами собой от мучительной боли. Мужчина присел, руками исследуя холодные доски. Он хотел коснуться Кабуто. Почувствовать тепло, проверить пульс на его запястье. Видимость улучшилась. На Якуши лежал упавший мертвой куклой Кагуя. На теле Кимимаро кровоточили ярко-алые раны. Такова была сила мангеке шарингана: уплотнять воздух внутри человека настолько, что он небольшими вихрями вырывался изнутри. Саннин откинул Кагуя в сторону. Бросился к Якуши, передавая тому целебную чакру, проталкивая в горло медицинские пилюли. Только бы он жил. Пожалуйста.