Юность

- Ну Жень, - почти раздражённо шепчет Ленский на ухо развалившемуся среди зала Онегину. - Ты же понимаешь, что этих мандаринов мало? - Вов, смеёшься? Я покупал полкило неделю назад, купил килограмм на днях. И неужели этого будет мало? Вовочка внезапно краснеет так, что даже кончики ушей его, как ему кажется, пылают алым пламенем. - Ну, я... - Вов, ты серьезно? - Ну... - То есть... Ты серьезно съел мандарины? - Жень, я... - Ха-ха, чёрт, - он тянет поэта к себе, отчего тот падает совсем рядом с Онегиным. - Какая же ты прелесть. Ленский ели заметно улыбается, и румянец с его щёк постепенно отступает, из-за чего его "владелец" чувствует себя хоть немного комфортнее. Блондин касается своими раскрасневшимися губами всё ещё жаркой щеки брюнета, и они оба заливисто смеются. - Женя! Посмотри только, какая метель! - Владимир вскакивает с места, едва не падая обратно, и смоляные кудри его смешно разметались по плечам. - И что в ней прекрасного? - Ах, метель какая, просто чёрт возьми!* - Началось. Когда дочитаешь, позови меня, - старший улыбается и уже почти подходит к выходу из комнаты, но его окликивает родной звонкий голос. - Да тут всего три строчки осталось! И дочитывать я вовсе не собираюсь. Просто глянь, какие огромные белые хлопья снега! Как быстро несутся они по лазурному небосклону, сколько счастья за собою несут! - И много ли счастья несёт за собой очередная буря? - юноша поворачивается к окну, все ещё стоя поодаль от возлюбленного, и складывает руки на груди, скептически приподняв бровь. - Бесконечно много, Жень. Онегин подходит сзади и упирается ладонями в подоконник, по две разные стороны от талии прилипшего к окну поэта. Он невесомо дотрагивается губами до его кудрей и шепчет так тихо-тихо, чтобы его не услышал даже дремлющий в соседней комнате кот. - Пойдем в магазин вместе? Вова кивает и поворачивается к поймавшему его юноше, улыбается светлее и шире, чем делает это обычно, и бежит одеваться. Он бегает по улице и бросается с Женькой снежками, глубоко наплевав на то, что на них смотрят. Врезается в живущего неподалёку учителя истории и заговаривает с ним о Петре Великом, пока блондин скрывается за дверьми круглосуточного. От беседы о реформах Володю отрывает только ещё один килограмм мандаринов в любимых руках, которые за время пути до дома успеют бросить в прячущегося за деревьями литератора не один десяток снежков. Они нарезают ингредиенты для оливье вместе, пока Вова напевает опенинг какого-то аниме, а Женя незаметно улыбается и снова удивляется такому настроению паренька. - Я вот не понимаю, какой прок от этого праздника? Мы серьезно отмечаем тот факт, что Земля сделала один круг по орбите? Это же глупо. - Мы отмечаем не это. Отбрось науку. Мы радуемся тому, что пережили целый круг планеты по своей орбите. По телевизору начинают показывать старые фильмы, и они практически дерутся за пульт, ведь на одном канале идёт «Ирония судьбы», а по другому - «Чародеи». - В прошлом году мы смотрели эту твою «Иронию судьбы», этот раз моя очередь. - Ладно-ладно, только прекрати бить меня подушкой. - От души, Вов, - заканчивает Онегин, обнимая партнёра за плечи и кладя голову на его макушку. Когда куранты отбивают последний раз, и не полюбившийся большинству год остаётся позади, Женя поднимает над головою бокал с апельсиновым соком, купленным Вовой на кануне, окидывает взглядом полного жизненной энергии и радости Ленского, и наконец произносит: - Ну, считаю, мы обязаны выпить за весь пиздец, пережитый нами в этом году. - За лапшу, повешанную нам на уши в прошедшем году! - За новогоднюю лапшу, Володь. Они танцуют под попавшиеся под руку песни, которых даже не знают, составляют список целей на грядущие 365 дней и зарываются под плед, крепко прижимаясь друг другу. В конце концов, «Чарли и шоколадная фабрика» не испортил ещё ни один праздник. Утром они просыпаются все так же влюблённые и счастливые, предвкушая предстоящие десять дней каникул.