Юность

Перед уходом на дополнительные занятия по физике, проходившие каждую субботу, Женя оставляет прикреплённую магнитиком записочку. В ней он здоровается с ещё сонным Вовой, который переминается с ноги на ногу, стоя на холодном линолеуме босиком, и смешно потирает глаза. Онегин ругает брюнета за то, что тот не обулся, а Володя лучезарно улыбается, удивляясь, как же Женя так быстро выучил его повадки. Придя, Евгений треплет любимые кудри, заглядывает в полные нежности и невинности карие глаза и дрожит всем телом. Щемящее чувство счастья и необъяснимого трепета сжимает грудную клетку, затрудняет дыхание. Он не видел в любви ничего прекрасного, но теперь так боится не ощутить однажды теплого взгляда родных очей. Он утыкается носом в колени Володи, целует его бледные руки, не пропуская, кажется, ни одного миллиметра, трётся щекой о его ладони. Шепчет что-то неразборчивое, нечёткое, и слова теряются в его же шумных вздохах. - Как же я боюсь, как же я боюсь, Володь... Он с небывалой лаской глядит в глаза, находящийся теперь куда выше его собственных, и произносит фразу, смысл которой Вова едва ли понимает, если понимает вообще: - Что же мы будем делать дальше? Что с нами станет, что же будет? Я никогда не скажу тебе, как боюсь нашего будущего. - Жень, - Ленский улыбается и гладит Онегина по голове, то и дело путаясь пальцами в его золотистых кудрях. - Судьба, конечно, страшна и безжалостна, но чего нам бояться, если мы вместе? - Ты ведь понимаешь, что когда-нибудь наступит день, когда мы не сможем отыскать выход? Вова смеётся и наклоняется к Жене, упираясь подбородком в его макушку, и его горячее дыхание, направленное куда-то в сторону, опаляет мочку уха. - Когда бог закрывает двери, он открывает окно. Онегин молчит и прикрывает глаза, улавливая скорее нотки мелодичного голоса, нежели слова. - Много окон, Жень. Наконец смеются они оба, переплетая замёрзшие из-за отсутствия отопления пальцы. Евгений целует шею самого прекрасного человека в этом мире, а Вова обхватывает своими руками его плечи и просит прекратить. - Мне щекотно, не трогай! Через неделю Володя вновь идёт на кухню и, сняв с холодильника записку, вчитывается в начёрканные знакомым почерком строчки. Сонливость пропадает с той же невероятной скоростью, с коей расплываются чернила на вырванном из блокнота листочке в клетку. Солёные капли падают прямо на выведенные круглыми и аккуратными буквами строфы, а их владелец дарит миру свою тёплую улыбку и, кажется, в глазах его отчётливо видны далёкие и самые яркие звёзды. «Как страшно мне глядеть в глаза, В которых томится любовь. Их взгляд меня влечёт назад – В воспоминанья мои вновь. Я снова плачу и смеюсь, И пьян тем множеством затей. В твоих объятьях растворюсь, Вдохну и дух твоих кудрей. Здесь все твое – душа моя и мое тело Принадлежат тебе навек. И все, что раньше смысл для меня имело, Теперь твоё, мой человек. Я не привык дарить заботу, счастье, В новинку мне любимым быть. И лишь теперь, когда прогнал из жизни ты моей ненастья, Я нахожу в тебе свой смысл жить. »