Юность

Летом Женя много катается на велосипеде: ездит к очаровательным пшеничным полям, и, когда на них смотришь, золотом рябит в глазах. Колоски клонят тяжёлые головы книзу, собирают к себе последнее летнее тепло и солнечную ласку. Близится сезон жатвы. В сердце вдруг ёкает, жжёт, разгорается огромных размеров костёр. Так пахнет, так сладко пахнет своей же трепетной фантазией, когда в пшеничном море мелькает угольного цвета макушка. Он оберегает эту фантазию, как зеницу Ока. Растрёпанные вихры лежат на покрытых тёмно-синей косовороткой плечах. И воротник у Ленского с голубым отливом. Так красиво. В наушниках у Жени громко играет музыка, а голова неожиданно идёт кругом. Чудный воротник Володиной рубахи и васильки на золотистом поле мешаются в одно мутное пятно. Вова так беспощадно играет с юным сердцем будущего девятиклассника, даже не догадываясь о своих злодеяниях. А кругом роща - белые стволы и зелёные кроны - размывается, становится чем-то неясным, но всё онегинское внимание лишь в одной точке. Он нескоро замечает, что эта точка смотрит на него не менее пристально, чем он на неё. Кипятком. Как будто кипятком плеснули в глаза, и они так дико заболели, зажгли вдруг, и Женя отворачивается, старательно их трёт кулаками, почти что поверив, что он действительно смотрел в другую сторону. «Oops... I did it again - I play with your heart, You last it again. Oh, baby, baby!» И Володина косоворотка развевается на ветру, когда он стремительно бежит к Женьке, пугая скопившихся у речки аистов. Небо такое чудесное - голубоватое с фиолетовыми пятнами, и даже кажется, что неосторожный художник просто обернул краску, размазав кляксы рукавами. Что стало бы, если бы он обернул зелёный цвет? Что? - Зачем ты тут? - спрашивает запыхавшийся поэт и прячет руки за спиной. - А я пешком пришел. Вообще порисовать, но потом увидел тебя. - А я на велосипеде катался, - Онегин улыбнулся, подавляя дрожь в пальцах и губах. Ленский почему-то засмеялся. - Я пойду уже скоро - только кое-что сказать и отдать хотел. Тишина повисла такая, что в ушах звенело и щемило в груди. А потом - хлопок. Где-то совсем рядом. Женя дёрнулся. - Ты не бойся. Это аисты. Они скоро улетают. Ведь ты никуда не переводишься? - Нет. Вова сделал шаг вперёд и задышал так тяжело и жарко, что Онегин смущённо повернул голову, делая вид, что разглядывает небо над головой Ленского. Но не видел ничего, кроме чёрных кудрей и трясущихся плеч. - Вот, - со вздохом наконец произнёс поэт, торжественно вручая Евгению три синих цветочка. Три василька - синих-синих, как Володенькина косоворотка - с голубым отливом. Женя принимает подарок неуверенно, наскоро рассматривая его и сравнивая с цветом тонущей в пшеничном поле рубашки. Скрылась. Исчезла. Володи больше не видно - будто утонул в этом золотом море. Онегин даже испугался. На глазах под действием ветра просыхает пелена слёз, а в слух врезается грохот подъезжающего комбайна и хлопанье крыльями. Готовятся к отлёту аисты. Близится сезон жатвы.