Юность

Лето летит быстрее секундной стрелки на спешащих часах, и погрустневший Онегин замечает это раньше любого другого. А Ленский светится. Оттого, что пополнил свой гербарий десятью новыми видами цветов, оттого, что учится в школе последний год, оттого, что нарисовал красивое осеннее дерево, оттого, что в голове крутится идея для нового стихотворения. Женя считает Вову солнцем и, кажется, не ошибается. Но Вова зовёт солнцем Женю, а себя - художником от слова "худо". Володя с радостным лицом забирает со школы огромную сумку учебников и, скинув ее на стол, торжественно говорит: - В этом учебном году я сдаю экзамены и поступаю! Я вырос! И столько в его глазах детской наивности, что невольно возражаешь, настаивая на обратном. - Вырос он. Так и видно. - А разве нет? Большие тёмные глаза - два тихих омута, в которых, собственно, никаких чертей нет. Онегин там уже тонул и знает, о чем говорит. Листва на деревьях ещё та же свежая и зелёная, смоченная холодными августовскими дождями. Женя знает, что совсем скоро горящие золотым и алым пожаром клёны будут четко видны в окно из кабинета физики, и опять на уроке вместо конспекта Вова сделает их набросок. "Чем бы дитя не тешилось...", - с заботой думает Женька и незаметно для остальных гладит соседа по парте по тыльной стороне ладони. Какая холодная. - Замёрз? - Есть немного. Онегин встряхивает светлыми кудрями и отогревает в своих руках замёрзшие пальцы Ленского. Руки у поэта холодные - но зато душа горячая. Женя когда-то получил ею ожог на самом сердце. Приятно ноющий и с тягучей болью, от которой ему не захотелось избавляться. Володя наскоро пишет в блокноте карандашом, нервно закусывает губу и гневно что-то стирает. - Стихи? - Ага. Коротко. Ясно. Без лишних подробностей. Так хорошо, так замечательно, так чудесно, когда, лёжа в обнимку на полу у Вовы дома, они находят друг с другом все возможные точки физического соприкосновения. Морального, кстати, тоже. Разговор о том, какие пельмени сварить на обед, увлёк их сильнее, чем какой-либо другой. - Стихи-то хоть вышли? - Вышли. Женя обрывает Вову на полуслове своим вопросом, и литератор густо краснеет, прежде чем достать из рюкзака блокнот и стать в позу, указывающую на готовность зачитывать. В их жизни всё хорошо, и последний год обучения пройдет отлично. «Осень. Клён Ослабший лист роняет свой на землю. Может, он Доволен тем: тихонько внемлю Красе его, И он стоит: такой чудесный, величавый. Скажи чего Мне, красавец нежный, худощавый? Молчит. Качает Шевелюрой пышною своею. В ней грозно ветер завывает, И клён того гоняет ею. Молчит. И плачет Листьев золотистым водопадом. Ему хотелось бы иначе: Без зимы, без перепадов...*»