Юность

Женя понимает, куда успел шмыгнуть Володя, только уловив в актовом зале его звонкий хрипловатый тенор. - Да, да, Аркаш, вот сюда становись. Тут начинать будем. Олег, гимнастёрку поправь - перекосило. Кто-то, кажется, роняет микрофон, и резким звуком грубо проезжается по ушам. - Кирилл, я сейчас его тебе к руке скотчем примотаю. Онегин любопытно заглядывает в приоткрытую дверь, и перед ним разворачивается интересная картина: Вова, размахивая руками, маячит перед сценой и поправляет декорации, расставляет людей. Впервые он видит его таким. Не зажатым, не скрытным, не таящим тихую злобу на весь окружающий мир. Впервые он видит его настоящим. Резвым, весёлым, шутящим с ребятами из хора. - А теперь - запевай! - Как-то летом на рассвете заглянул в соседний сад*... - Нет же, стоп, товарищи, стоп! Вы так поете, аки я вас на плаху веду. Смелее, озорнее!.. Ну... Вот так! - в конце концов выговаривает Вова, одалживая у друга микрофон. Он пропевает каждую строку с душой, передавая все эмоции, и в то же время сохраняя ускорения и замедления на своих местах. - А что вы делаете? - всё-таки решается спросить Женя, полностью показываясь на пороге и хлопая в ладоши. - У нас в феврале будет месячник военно-патриотического воспитания. Готовимся вот. На носу ведь. - Я могу как-то помочь? Тут глаза у Володи ясно заблестели. Онегин видит в них такое осторожное, трепетное чувство, которое ощущает в себе самом. - На самом деле я бы очень хотел, чтоб вы помогли, но у нас костюмы кончились. Я так хотел участвовать - и то еле урвали! Организатор, чёрт возьми, не даёт. И так попортили, говорит, в прошлом году. Так ведь не мы же попортили. А не даёт нам. - Я из дому могу принести. У мамы был. - Тогда славно! - задыхаясь в радости, тараторит Ленский и суёт Жене бумажку с текстом песни. - Я ещё в группу общую ее скидывал. Послушаете. - Почему ко мне на "вы"? - интересуется Женя, но его торопливо прерывает прибежавшая завуч. - Ленский, это что ещё за новости? Ты что натворил? Федю зачем ударил? Ещё и за школой ему угрожал вчера! Разбойник! Я отцу твоему расскажу - будешь знать! - Упупупупу, - тянет Володя, полностью осознавая шаткость своего положения. Хоть одно слово об этом отцу - и дома его четвертуют. И прикованная к постели больная мать ничем не сможет помочь. Хотя мама всегда выслушает, всегда пожалеет. Она болезненно отворачивается, когда ее единственного и горячо любимого сына мотают за шкирку, как маленького котёнка. Когда бросают в стену, когда пинают ногами и лупят шнурами скрючившееся на полу тело. И ещё страшнее становится, когда окрепший с годами юноша начинает давать отпор. Не всегда это играет ему на руку - иногда это приводит к очень серьезным травмам. - Марина Васильевна, Вова просто защищал! Вчера за школой - меня, а сегодня в классе - себя. Это Игнатьев ваш - разбойник, а не Ленский. У Ленского сердце благородное. А у этого совести совсем нет. - Впрямь? - скептически изгибает бровь завуч, всё-таки принимая милосердное выражение лица. Она и сама знает, что Ленский - хороший, Ленский просто так никогда на рожон не полезет. - Ну хорошо. Только в следующий раз постарайся, Володя, без кулаков. Вова активно кивает, соглашаясь. Когда завуч выходит, он в исступлении благодарно жмёт онегинскую руку. Он делает это второй раз в своей жизни, и на этот от крепких прикосновений чужих пальцев бурлит в венах кровь. Володя пообещал себе обращаться к Жене на "ты".