Юность

Вова любит природу. Цветущие травы, форменные облака, трепещущие звонким гомоном толпы птиц. Любит, когда мягко опускаются на землю самых разных размеров снежинки. Любит, когда в тоскливом настроении летят с высоких деревьев золотые листья, подхватываемые лёгким ветром. Любит, когда тают на крышах домов сосульки, звеня резвыми капелями по прозрачным лужам и грязи. Вова любит маму. Даже теперь, когда она смотрит на него своими блёклыми голубыми глазами, в которых погас последний огонёк надежды. Он ласково целует каждую костяшку на ее худых руках и обливается горькими слезами. Он, Володя, так крепко отстаивающий свою честь и грубо показывающий свой характер, умеет так больно плакать. - Что же ты, Вова? Скоро отец придёт - выгонит тебя. Не плачь, солнышко, я держусь. - Мама, мама... Я купил таблетки. Ты посмотри, - он вытягивает из кармана упаковку с лекарствами, и на худощавом лице женщины светится любящая улыбка. - Откуда у тебя, Володя, деньги? - Я работал после учёбы. Нелегально, в ночную... Неважно. Держи. Спрячь от отца, иначе он меня совсем убьёт. Ленский говорит отрывисто, и глаза у него совсем красные от льющихся слёз. - Я люблю тебя, мамочка. - И я тебя люблю, солнышко. Иди. И Вова уходит, напоследок целуя ее впалую щеку. Быстро скрывается за входной дверью квартиры, и в груди сжимается от странного, нового чувства. Он любит природу, маму, друзей... Ему кажется, что он любит ещё и Женю. Он, Володя, так ненавидящий большую часть людей и готовый в любой момент колко ответить кому угодно, умеет так горячо любить. Решение предпринимается как-то само собой, очень быстро. Ленский даже не успевает сообразить, как оказывается висящим на пожарной лестнице у окна Онегина. «Шестой этаж. Здесь так просто оборваться». Он глухо стучит в окно, и Женя, сидящий за письменным столом, в ужасе оборачивается. - Ты что забыл тут? Лезь быстрее. Вова в спешке спрыгивает с подоконника, и ему кажется, что всё-всё должно решиться именно теперь. - Может, поговорим? Женя впервые замечает дрожь в этом всегда твёрдом голосе. Кажется, что этим голосом куют самые неподатливые металлы. Только не теперь. - Я всегда рад. Володя падает на колени, и так чувствуется в этом несчастном взгляде всё его горе, что Евгений невольно сжимается непонятной болью. - Я так устал... Буквально от всего устал. Знаешь, Жень. Он запинается, когда об его ногу ластится пушистый белый кот. Вова гладит его, а между тем руки дрожат. Ему не было так страшно, когда он придумывал в медпункте оправдания насчёт сломанной руки. Надо было что-то правдивое отыскать, чтоб никто не догадался, что это сделал отец. Из глаз почему-то опять капают слёзы, но Ленский мужественно вытирает их, тихо шепча самому себе: - Мальчики не плачут. - Плачут, Вова. Всем иногда надо плакать. Он поднимает голову. Глаза у Жени замечательные - так резво блестят, и необычными переливами играет в них солнечный блик. - Мне никогда так не говорили. - Хочешь, я буду говорить? Онегин глядит испытующе, и в каждом движении Вове чудится скрываемое волнение. - Ты мне нравишься, Женя. Не как товарищ нравишься, не как друг. А как мальчику нравится девочка. Понимаешь? Евгений замечает, что куртка у Володи совсем не зимняя. Должно быть, он от холода трясётся. Да? - Ты мне тоже очень, Володя, нравишься. Ты совсем не как остальные, - он выдерживает короткую паузу. - В свете этих событий я могу попросить тебя? Ленский расцвёл на глазах. Покрылись тёплым румянцем бледные щёки, высохли на подбородке солёные дорожки слёз. И осторожные ямочки на лице показывает лёгкая улыбка. - Что угодно! - Не дерись больше никогда. Ни-ког-да. - А отец? - Что отец? Вова чувствует, что сболтнул лишнего. Чересчур лишнего. Но он тяжко выдыхает и молча снимает верх. Женя видит покрытую полосами шрамов спину. Какие-то белёсые - давние, а какие-то ещё покрыты красно-бордовой корочкой - совсем свежие. На груди и плечах - фиолетово-чёрные плямы синяков. Где-то глубоко злостью отзывается доброе Женькино сердце. - Он будет бить меня, а я стану терпеливо молчать! Этот урод свёл мою мать к болезни в разы раньше, чем это могло бы произойти! Женя обнимает Ленского, и только теперь ощущается разница в росте. Онегин кладёт подбородок на кудрявую макушку. - Всё наладится. Я теперь буду рядом. Справляться будем вместе. Володя надрывается в сухом плаче. - Будешь щи? Юноша несмело смеётся, почёсывая затылок. - На самом деле я просто ненавижу щи. Женя мягко целует его шершавые губы, и дыхание пережимает теперь уже понятным чувством. «Действительно люблю».