зима.

— суга-чан, не хочешь прогуляться? — говорит ойкава, заглядывая в частично убранную комнату. — нет, я занят, тоору, — отвечает ему парень, чьи серебристые волосы настолько отросли, что уже были собраны в маленький хвостик.       у сугавары горит дедлайн; часто из-за этого льются слезы, и быстро пропадают сигареты. студент бесится, никак не может доделать проект, а он важен, смертельно важен. не только для пометки «зачет», но и для будущего портфолио. для работы, для — может быть — еще одного высшего образования., а ойкава, который по какой-то причине оказался быстрее суги, проводит дни либо лежа, либо сидя, либо ходит вокруг коуши и пытается заставить его отдохнуть. и сейчас тоору отодвигает стул сугавары от стола и заставляет бедного студента смотреть ему в глаза. — я не принимаю такой ответ, — недовольно говорит он и рывком поднимает коуши со стула. — тебе нужно отдохнуть, суга-чан. поэтому мы идем проветриваться.       сугавара вздыхает и открывает белый шкаф, переодевает только штаны и тянется за лежащими на столе сигаретами. ойкава шлёпает его по руке и цыкает, качая головой. и так они устанавливают правила, что сейчас никакого никотина не будет.       тоору одет очень легко. он вдыхает морозный зимний воздух, который приятно щекочет лёгкие. куртка расстёгнута, шапка осталась в комнате, и он насвистывает навязчивую мелодию из рекламы. сугавара смотрит себе под ноги, дергается от каждого дуновения ветра и сонно моргает, зевая. он не понимает, зачем это все, зачем выходить на улицу, если можно просто посмотреть в окно. внезапно ойкава хватает его за руку и тащит с дороги, проваливаясь в сугробах. — тоору, балбес, что ты творишь! — воскликнул коуши, когда его однокурсник падает в сугроб. — ты же заболеешь! — да плевать, — показывает язык тоору и тянет сугавару на себя, обнимая. — у меня же есть ты, суга-чан., а ты обязательно обо мне позаботишься. — с чего ты это взял? — отвечают ему, усмехаясь. — ни с чего, это факт., а теперь расслабься.       ойкава спихивает сугу с себя, пока тот переворачивается на спину и тоже укладывается в неглубокий сугроб, смотря на темно-серое небо. оттуда падают редкие снежинки, попадают на щеки и на лоб, тая. коуши вздыхает и улыбается, закрывая глаза. может быть, проект и не так важен. тело расслабляется само, помогая успокоиться разуму, который работал не переставая последние недели. перевернувшийся на бок тоору широко улыбается и рассматривает, как напряжение сползает с лица суги и переходит в наслаждение. холодно, в носу литры соплей, но это не так важно. — суга-чан, как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает тоору, снова ложась на спину. — кажется, я не понимал, как сильно устал до этого момента, — вздыхает коуши, поворачивая голову к ойкаве. — я рад, что не взял сигареты.       и смеется. громко смеется, складывая руки на груди и выпуская из себя все эмоции. плечи сугавары, его мешки под глазами, согнутые ноги смеются вместе с ним. этот смех подхватывает ойкава, который закрывает глаза рукой, а второй стучит по снегу, разлетающемуся в стороны. и даже не так холодно. суга медленно успокаивается, не переставая улыбаться, вскакивает на ноги и пытается поднять тоору, из-за которого чуть снова не упал.       ойкава возвышается над головой коуши, который отряхивает его одежду от снега, бормоча, что они оба точно заболеют. они бредут по нетронутым сугробам, смеясь над ужасно удивлёнными взглядами других студентов или прохожих., а снег засыпается в ботинки и носки насквозь мокрые, как и большая часть штанов. они кидаются рассыпающимися снежками, иногда попадая друг другу за шиворот. пытаются найти длинные сосульки, до которых может дотянуться только ойкава.       когда они возвращаются в невозможно теплую комнату, ойкава сразу же скидывает с себя вещи, неаккуратно развешивая их на батарее и быстро бегая туда-сюда в попытках заварить чай. сугавара сначала угрюмо смотрит на работу, написанную быстрым кругловатым почерком с наклоном, пока переодевается в сухую и теплую пижаму, и посылает её к черту. тоору улыбается, когда видит, что коуши не горбится над столом, а сидит на нижнем ярусе двухэтажной кровати и ждет чай.

***

      посреди ночи суга просыпается от жалобного «суга-чан», доносящегося снизу. он спрыгивает со второго этажа кровати и, включив настольную лампу, осматривает дрожащего под пледом и одеялом тоору, который усиленно шмыгает носом. спотыкаясь о разброшенную ойкавой одежду, коуши почти что залезает в их шкаф, достает оттуда аптечку, которую ставит около соседа по комнате, и открывает окно. — суга-чан, но мне холодно… — жалуется тоору, высовываясь из-под одеяла. — зачем ты открыл окно? — чтобы комната проветрилась, — серьезно отвечает суга, роясь в аптечке. он кладет руку ойкаве на плечо и опускает его обратно на подушке. — дурак, я же говорил, что ты заболеешь. — но я здоров! — восклицает тот, пока коуши сует ему в руки градусник. — да, конечно, тоору, — саркастично ухмыляется сугавара.       когда градусник пищит, ойкава отдает его суге и выслушивает ещё несколько минут речи о том, что надо было одеваться теплее, не валяться в сугробах и вообще не ходить на улицу. температура поднялась до 37.8 и, кажется, собирается подниматься еще. — у тебя легкий жар. ничего страшного, утром тебе станет лучше, — с добродушной улыбкой говорит коуши, кладя тоору на лоб влажное полотенце. — спасибо, суга-чан, — вздыхает ойкава и закрывает глаза, натягивая плед на одеяло. — спи давай, тоору. я послежу за тобой. — но тебе тоже надо спать! а я сам смогу со всем справиться. — если бы ты мог со всем справится, ты бы меня не будил. — справедливо.       утром ойкаве правда станет лучше. он заметит, что кто-то отключил его будильник, а занятия начались час назад. мокрое полотенце лежит под его головой, и кровать почему-то кажется у́же. наконец проморгавшись, тоору попытается встать, но суга его не выпустит. суга, лежавший рядом, мирно сопевший и державший ойкаву за руку.