Часть шестая.
15 апреля 2021 г., 04:41
Взмахи драконьих крыльев делили это небо на две части, разрезая белые облака. Если бы кому-нибудь на земле пришла мысль о том, чтобы поднять голову к небу, они бы увидели двух парящих драконов. Черного как ночь, огромного ящера, чьи крылья могли закрыть собой само солнце, и уступающего ему в размерах четырехкрылого золотого дракона, чья чешуя, отражая солнца свет, сверкала не хуже него самого. Сияющее Золото и Чернота Ночи — так о них говорится в пророчестве.
Драконы летели на север, к Алмазному омуту. Когда они вдвоем восстановили острые пики на священной горе, они решили не медлить и отправились в путь. Драконы могли, конечно, использовать магию и открыть портал — прямой переход прямо к омуту, но они двадцать лет не могли расправить своих крыльев. Поэтому порталам, они предпочли крылья и свободу полета. Когда вольный ветер наполняет их крылья силой, насвистывая им свою неповторимую мелодию. Ведь они Драконы, они рождены для этого неба, они рождены летать и этого у них не отнять.
Пролетая над высокими елями, драконы начали медленно снижать высоту, чтобы плавно приземлиться рядом с Алмазным омутом.
Почему этот омут назвали Алмазным? Да потому, что вокруг омута, в самом омуте и в пещере рядом с омутом, сверкая, растут, именно растут, алмазные столбы. Все дно омута усеяно чистыми алмазами и сама вода блестит на солнце, подобно этому камню. Пещера частично каменная, а на стенах ее, верхушке, лукаво сверкая, поселились алмазы. Сочная зеленая трава тоже прорастает на верхушке пещеры, превращаясь в плющ, и подобно шторке спускаясь вниз и закрывая вход в пещеру.
Первая на землю опустилась Анхора и пользуясь случаем, прыгнула на валун посреди омута. Подождав, когда Стефан спустится пониже, она, опустив крылья в воду, резко взмахнула ими, окатывая Черного сверкающими брызгами. Стефан дернул головой, смахивая капли воды с морды и фыркнув, взмахнул своими махинами. Подняв волну, он окатил этой волной Золотую, а из-за того, что даже в драконьем обличие Анхора уступала ему в размерах, то волна ее просто сбила. Упав в воду, она хлопала крыльями, и фыркала. Рокоча, Стефан опустился на тот же самый валун и цепляясь когтями за него, потому что он был мал для него, он чуть вытянул шею, смотря на свою наставницу. Анхора будто только этого и ждала. Под водой, она взмахнула своим хвостом, ударяя им по камню, от чего тот покачнулся и Черный, с громким «плюх!», тоже упал в воду.
— Почувствуй вкус поражения. — приняв облик девушки, проговорила Анхора, улыбаясь и откидывая мокрые пряди назад.
— Уже прочувствовал все его спектры. — выплевывая воду изо рта, ответил ей Стефан, улыбаясь.
Подобравшись к Хоре поближе, он взмахнул рукой, брызгая на нее водой. Ответ пришел незамедлительно и Стефан рассмеялся. Они подобно детям, брызгали в друг друга водой, шуточно топили друг друга и просто игрались в воде. Стефану все это напоминало его детство, ведь он точно так же игрался здесь с Донной.
Выбравшись на берег, драконы еще долго смеялись. Не каждый день им можно было так подурачится. Ведь им постоянно нужно быть серьезными, давать пример для подражания, и вообще вести себя, как подобает Верховным. Но внутри каждого из нас живет ребенок, который тоже хочет немного побыть у руля.
Стефан лежал на спине, раскинув руки в стороны, и смотрел в чистое небо. Большие белые облака, плывущие по небу, отражались в его изумрудных глазах. Плащ, недовольно взмахивая уголками, парил рядом с хозяином, отжимая себя, избавляясь от воды. Стефан даже слышал, как Леви обиженно урчал: «Урурур, рурру, уруууру». Не любил Плащ воду, но теперь на его воротнике сверкала алмазная крошка. Стоит упомянуть, что кожа драконов тоже сверкала, на одеждах их тоже были алмазные крошки, тонкие пластинки. И выглядели они так, будто кто-то взял слюду, расслоил ее и поломав в руке, посыпал ею драконов. Вот только вместо слюды, были алмазные крошки.
Анхора тихо рассмеялась, наблюдая за Леви, и изящным круговым движением тонкой кисти, призвала в помощь магию и высушила их всех от воды. Откинув назад длинные волосы, она присела на траву рядом со Стефаном. Плащ радостно приподнял воротник и сверкнув золотыми застежками, лег рядом с женщиной. Стефан посмотрел на наставницу, что поглаживала воротник его плаща, будто это был кот, и перевернувшись, подполз к ней. Нагло и, даже как-то по-детски, он положил свою голову ей на колени, смотря на воды омута. Анхора не возражала. Она уже привыкла к тому, что когда Стефану трудно, или плохо, он всегда ищет поддержки в ней, предпочитая вот такой вот тактильный контакт. Он доверял ей и это многое значило для Анхоры.
В конце концов, как бы они не пытались отгородиться от плохих воспоминаний, а они никуда не уходят. Они есть и будут всегда.
— Мне было 25, когда это произошло, — тихо проговорил Стефан, и Анхора поняла, что он вновь вспоминает и переживает тот день. — Было ранее утро, но солнце светило так ярко и было тепло. Донна предложила слетать сюда, и я согласился. Ведь мы оба любили находиться здесь. Донна была немногим младше меня. И в тот день…. Я даже не знаю, что все-таки произошло, но она пропала из поля моего зрения. Сначала я подумал, что она ушла, но она бы предупредила меня. Она всегда предупреждала — детская привычка. Но когда я понял, что уйти она не могла, ведь я бы услышал шум воды, почувствовал бы волны, да даже ее магию бы тоже ощутил, — меня охватила паника. Я искал ее, звал по имени, ответом мне служило молчание. Потом я все-таки нашел ее, на самом дне озера. В начале, я подумал, что Донна решила меня разыграть, но когда я подплыл к ней ближе, ужаснулся. Она не подавала признаков жизни. Она была мертва…. Что все-таки произошло? Почему это случилось? Как она могла утонуть, если плавала намного лучше, чем я? Все было хорошо, мы были там одни, все было спокойно, и я не слышал ни одного подозрительного звука…. Ничего….
Стефан говорил, вновь переживая тот день, и из красивых глаз текли слезы, скатываясь и впитываясь в юбку Анхорис. Сама Хора мягко гладила его по голове, перебирая его серебристую челку. Она не говорила ничего. А что она могла сказать ему в утешение? Ведь то произошло 113 лет назад. Да и сам Стефан наслушался утешений в свой адрес. Поэтому она молчала. Анхора выслушала его, дала ему выговориться, излить душу, и Стефан был благодарен ей за это. Такого вот жеста, как мягкое поглаживание по голове, в качестве утешения, было ему достаточно.
То, что произошло дальше, после того, как Стефан вытащил Донну, было известно всем тогда живущим Драконам. И то, что он сделал, считали проступком, достойного строгого наказания или даже лишения сущности Дракона. Но все обошлось, не без помощи Верховного Хранителя, разумеется. Стефана, конечно, наказали, но это наказание было просто смехотворным по сравнению с тем, как его наказала сама Мать-Магия. Теперь всякий раз, когда Стефан использует свою силу, он чувствует чудовищную боль в руках, которые покрывают темные шрамы. Руки его теперь, все равно, что оголенный нерв — неаккуратное прикосновение, и он чувствует сильную боль. Но это касается только живых существ. Что же касается предметов, то Стрэндж спокойно может брать их в руки, а если он наденет зачарованные перчатки, то вообще перестанет чувствовать то, что находится у него в руках. Когда же он использует магию, Стефан чувствует ее, как никогда прежде. Использование магии для него, теперь как управление водой — чувствует каждую капельку магии, каждую искорку, волну, энергию.
Стефан вздохнул и перевернулся, ложась на спину и смотря в лицо девушки.
— Хора, можно спросить? — вглядываясь в ее глаза, поинтересовался он, материализуя в руке цветок, который нескольким часами ранее Эндгард вдела ему в волосы.
— Конечно, — улыбнулась Золотая.
— Ты сказала, что я похож на него, — смотря на цветок, проговорил Стефан. — Что ты имела в виду?
Он повертел в руках цветок и немного смущенно взглянул на Анхорис. Она смотрела на этот цветок отсутствующим взглядом, будто вспоминая что-то, и от этого чего-то, ее глаза вновь заблестели. Стефан за все эти года, что он прожил вместе с Хранителем, очень редко видел ее слезы. Она всегда держала себя в руках, давая волю чувствам только наедине с собой. И в этот момент, девушка не скрывала своих чувств.
— Помнишь легенды о Кошмарных драконах? — моргая, прогоняя пелену перед глазами, спросила Хора.
— Очень смутно. Помню, что они были порождениями Кошмара — демона из Измерения Снов. — ответил Стефан. — Но причем тут Кошмарные?
— Мой супруг был Кошмарным драконом. Главным и самым сильным из Найтмеров. — пропуская через пальцы прядь темных волос, проговорила Анхора, глядя на воды озера. — Ты, мой дорогой…. Ты очень похож на Смауга в молодости…
***
Много лет назад.
— Анхора, спасай! — не церемонясь, резко открывая двери комнаты, полностью игнорируя стражу, сразу с порога начала Ферир сверкая синими глазами. — Что случилось, сестрица? — отрываясь от чтения книги, поинтересовалась Хора, оборачиваясь к Ферир. — Мало мне проблем с великанами, будь они прокляты, Йотунхеймские создания! Так еще и Найтмеры объявились на землях, что ты выделила нам! — Найтмеры? — удивилась Эндгард и отложив книгу, поднялась. — Но они ведь обещали вести себя смирно, особенно после Темных времен. — Ну не знаю. Но эти твари спалили уже второе поселение нортманов! Разберись сестрица. — сказав это, волчица удалилась. Хранительница задумалась. Неужели нарушен их договор? — подумала она. — В любом случае, стоит узнать. — решила девушка и покинула замок Солнца.***
Анхора плавно опустилась на землю, складывая крылья. Вокруг не было ни души. Тишина. Золотая осмотрелась, переходя на истинное, Драконье зрение — в котором она видит всю энергоструктуру окружающего ее мира. И существ. — Я знаю, что ты здесь. — ровно проговорила она, скрывая волнение. — Покажись! Первые пару минут ничего не происходило. Эндгардес нетерпеливо начала бить длинным хвостом по земле, заметно нервничая. Потом послышались громкие хлопки крыльев. Больших крыльев. После показался Он. Кошмарный. Кошмарные — подвид Драконов, о которых так же мало что известно, как и о Золотых драконах. Их отличает от остальных драконов то, что их сила опирается на негативных эмоциях, чаще всего — на страх. Отсюда и название — Кошмарные. Произошли они от демона Кошмара. Есть легенда, в которой описывается, что демон захотел захватить мир принадлежащий Драконам и для этих целей создал своих крылатых, чтобы они и захватили для него этот чудный мир. Вот только Кошмар не учел того, что Верховный над всеми верховными Дракон, имеет такую власть над остальными Драконами, что без труда может подчинить любого своей воле. Что, собственно и было сделано. Кошмарные Драконы перестали быть слугами демона и обрели свободу, а пораженный Кошмар, ушел восвояси. Пока жив Верховный Хранитель, ему не захватить мир, принадлежащий великим ящерам. Легенда правдива, но в ней не упоминается о том, что была страшная битва, в которой Повелитель драконов сразил демона и изгнал его в измерение кошмаров. У этих Драконов есть отличительная черта, по которой можно с легкостью узнать в Драконе Кошмарного. Это узор на лице — глаза их, будто подведены красной подводкой, но вниз идут три «паучьи лапки». Чаще всего, представители Кошмарных — это красные или черные Драконы, но был случай, когда таковым родился белый, но его убил главный из Найтмеров. Убил потому, что тот был слаб. Ярким представителем Кошмарных был, разумеется, глава — Смауг Найтмер — чистокровный Кошмарный. Именно он и предстал во всей свой красе перед Анхорой. Намного большее ее самой, дракон с красной чешуей, и горящими зелено-голубыми глазами, напоминающие доселе невиданный самоцвет. Мягкая поступь, обманно ленивые движения, крылья чуть прижаты к спине. — Смелая. — рыкнул змей, явно улыбаясь, скаля клыки-кинжалы. Подойдя к затаившейся Золотой, Смауг вдохнул аромат. — Однако, ты все равно боишься. Твой страх пахнет эдельвейсом. Приятно. Не говоря ничего, Найтмер принял облик человека. Анхора последовала его примеру, заставляя свое тело измениться. И вот они стоят друг напротив друга. Высокий, очень красивый мужчина в черном костюме и с теми же горящими глазами, и невысокая девушка с волосами цвета мёда и в синем одеянии — какое носят только чародеи. — Еще и красивая. — осматривая девушку, проговорил дракон, улыбаясь. — Я восхищен. Дети Ёрмунганда прекрасны. — Ты тоже один из нас, Смауг. — подходя ближе, произносит Анхора, заглядывая ему в глаза. Смауг покачал головой, горько усмехаясь. — Я не один из вас. Я порождение Кошмара. И пусть я больше не его слуга, таким как я не место в этом мире, Хранительница. — Не правда. — упрямилась девушка. — Если Найтмеры перестанут нарушать законы, перестанут выжигать деревни, то все смогут принять вас. — Страх нужен нам. Мы умираем, если его мало. Это часть нашего выживания. — взяв девушку за руку и сжав ее, ответил Красный. Смауг был очень жесток, алчен, и беспощаден к своим врагам. Свою силу он использовал по назначению — с ее помощью он запугивал всех, насылал на них кошмары и тем самым, питал энергией весь свой вид. Смауг ненавидел людей. Поэтому и земли, на которых веками жили Кошмарные, он и его клан очистили от людишек. Он мог их всех убить, или, даже сжечь, но Золотая не позволила ему этого сделать. И Найтмер подчинился ей. Жуткий гордец, но подчинился ей. Конечно, ведь нельзя противостоять воле Верховного Хранителя. Да и не только поэтому он подчинился. Было что-то еще. То, что заставляло его буйное и непокорное сердце стучать сильнее в груди. То, что делало его не жестоким тираном, а чутким, робким и заботливым драконом. То, что делало его счастливым. Любовь. Смауг был влюблен. И в кого? В девушку, что сейчас стоит перед ним. В девушку, чью руку он держит и которой пытается признаться в своих чувствах. Это оказывается сложно. И Смауг Ужасающий, заставляющий всех бояться себя, сам начинает страшиться. Одно дело рассказать о своих чувствах стороннему, той же Ферир и подбить ее на помощь, и совсем другое, говорить об этом самой Анхоре. Смауг уже давно не верит в чудеса, и его жизнь это доказывает. Но он все равно верит в любовь. И, как ни странно, верит в нее и Анхора. Она просто поверить не может, что влюбилась в него. Хора понимает, что это непостижимо. Что это невозможно. Но она начинает понимать, что они с ним связаны как никогда раньше. И их любовь сильнее всех страхов и преград, которые они так старательно возводили между собой. И что бы ни случилось, они будут вместе. Всегда. Когда она рассказывала, по щекам у нее непроизвольно текли слезы, но голос у нее, хоть и подрагивал, все так же был прекрасен. Она продолжала пропускать сквозь пальцы шелковистые волосы Стефана, как всегда любила делать. Ему было приятно ощущать эти нежные прикосновения наставницы и слышать ее такой ласковый, немного дрожащий от эмоций, голос. А когда Анхора коснулась губами его лба, Стефан вздрогнул и невольно зажмурил глаза, но это не помешало ему испытать целую гамму сильных чувств. И они, эти чувства, были очень ему приятны. Стефан чувствовал себя ребенком, которому любящая мать рассказывает историю ее знакомства с его отцом. Но Анхора не была его матерью, а родители Стефана давно погибли. Анхора не была ни сестрой, ни родственницей ему, и ей не надо было изображать нежность перед ним, но будучи наставником для него, она вела себя рядом с ним, как заботливая мать. Это не было следствием старого дружеского чувства, которое испытывал к ней Стефан, но было скорее данью ритуалу — она все делала для того, чтобы Стефан почувствовал себя защищенным, стал частью ее маленькой семьи. А ему хотелось быть счастливым. Но больше всего, ему хотелось, чтобы Анхора тоже была счастлива. Он хотел видеть ее счастье, слышать ее смех. Ведь она заслуживает счастья! Судьба забрала у нее народ, ее супруга, и ребенка. Девушка заслуживала второго шанса. Все ее чувства, Стефан читал в ее глазах, в этих прекрасных и таких родных золотых глазах, но даже не представлял себе, через что прошла она, за все столетия своей жизни. «Как ей, должно быть, одиноко и больно, — думал он, — быть вечной пленницей своего Предназначения. Долга перед Ёрмунгандом — своим отцом. Она, скорее всего, видит во мне не только Смауга, но и своего умершего сына».
