Лондон. Музыка. Дожди

Time is a wraith Время - лишь призрак At the point of no return В точке невозврата, A memory of the light of day. Память о свете дня. Poets Of The Fall - Labyrinth

- Привет, ты где так долго пропадала? Несколько раз моргаю, замерев посреди узкого холла, и пытаюсь понять, не сон ли это. Нет, не сон. В воздухе витает едва уловимый аромат не моего парфюма, на комоде лежат не мои ключи, а в распахнутом стенном шкафу висит не мое пальто. Без малого год, проведенный в одиночестве, отучил меня от присутствия в доме кого-то еще. И более того - этим «кем-то» оказался Алан. Казалось бы нужно радоваться: жених в кои-то веки прилетел домой из-за океана, чтобы провести свободное время со своей невестой – отличный сюжет для романтической мелодрамы. Но вместо радости я чувствую нечто похожее на смесь досады, разочарования и злости. Очень-очень нехорошо. Медленно снимаю пальто и пытаюсь оценить перспективы нежданного визита. Дорожная сумка, небрежно брошенная возле стены, едва ли вместит больше двух смен одежды, а значит, мое одиночество будет прервано максимум на два дня. Скорее всего, завтра к обеду, максимум к ужину он сядет в самолёт, и мы оба вернёмся к привычной жизни. - Гуляла по Портобелло, - громко, чтобы было слышно в гостиной, откликаюсь я. – Погода хорошая, захотелось подышать воздухом. Интересно, успел ли он заметить, что к дому я подошла не одна? - Я тебя не ждала, - откровенно признаюсь, вышедшему навстречу гостю. – Ты почему не предупредил, что приедешь? Я бы тебя встретила в аэропорту. Вместо ответа Алан притягивает меня к себе и мягко целует. Его теплые губы касаются моих, и я понимаю, что немного замерзла. Приближающаяся зима всё больше дает о себе знать. - Сюрприз, - шепчет жених, утыкаясь носом мне в голову, и шумно вдыхает мой запах. – Подумал, что ни к чему тебе вставать в такую рань. Приехал, а тебя нет… - знакомые руки обнимают меня за талию. Тепло. - Ты, наверное, голоден, - выскальзываю на кухню. Сегодня утром я уже вспоминала о том, что кухарка из меня никудышная. Кажется, в холодильнике опять осталось больше несъедобного, чем съедобного. – Закажем на дом? Не дожидаясь ответа, копошусь в стопке брошюрок с едой навынос. Корейская, индийская и даже израильская кухня проносятся мимо моего разума незамеченными. Почему он приехал? Зачем? Разноцветные лифлеты мелькают одни за одним, исчезая из вида быстрее, чем глаза успевают разобрать текст и оценить красоту картинок. Экватор стажировки только-только миновал, поручениям, по его же собственным словам, нет конца и края, а драгоценные выходные, которые можно было бы посвятить сну и домашним хлопотам, растрачены на утомительный перелет и два десятка часов пребывания в моем доме. Латиноамериканская кухня, средиземноморская кухня, континентальная кухня. Он же наверняка захочет поехать к своим родителям, которых я не видела неприлично давно, повидаться с моими, до сих пор пребывающими под впечатлением от истории с Бенедиктом, а может быть даже решит заглянуть к друзьям, которые тоже читают газеты и недавний скандал не заметить не могли. Алан подходит сзади и смыкает руки у меня на животе. Он целует меня в щёку, водит носом по волосам, проводит руками вверх-вниз, и мы словно знакомимся заново. Как много нужно девушке для счастья? Всего-то мужчина, который будет готов спрятать её от всего мира. - Я не против карри. Тот, что я ел в Нью-Йорке, был довольно паршивым. Нью-йоркского карри я не пробовала, но верю на слово и делаю заказ. По большому счету мне все равно, что есть, лишь бы это было горячим. - Какие планы? Хочешь заехать к родителям? – уточняю, усаживаясь на диван в гостиной. Алан садится рядом, и опять сжимает меня в объятиях так крепко, словно боится, что я встану и выпорхну за дверь. Не совсем удобная поза, но сесть иначе почему-то кажется неуместным. - Они сейчас на Гавайях. Летал к ним на прошлой неделе. Мама передавала тебе привет. «Какая удача», - думаю я, но вслух такого не скажешь. - У них был трудный год… …ну, знаешь, я в Нью-Йорке…Томас разводится… - Томас и Карен разводятся? - Да, я разве не говорил? Том говорит, что они стали чужими людьми. Ума не приложу, как можно пять лет просыпаться с человеком в одной постели, а потом вдруг решить, что ты его больше не любишь. Том – старший брат Алана, женившийся в свои весьма осознанные тридцать на девушке, которой на тот момент едва исполнилось двадцать, был, по моему мнению, неумеренно любвеобилен, но умел красиво ухаживать и пускать пыль в глаза. Едва ли их брак мог быть долгим и крепким, но кажется, кроме меня, никто так считал. - Наверное, можно, - откликаюсь я, не желая ввязываться в спор. Ему мои мысли по этому поводу точно не понравятся. Да и мысли ли это? Извечная тема – что удерживает людей рядом? Чувства? Ответственность? Боязнь быть осужденным? Общественное мнение? Деньги? Общий дом, купленный в кредит? Дети? На каждый из вопросов найдется своё «нет». Видимо, рецепт счастливого брака в чем-то другом. - А твои родители…? – вежливо интересуется Алан, и я, отделавшись коротким «нормально», понимаю, что ноги начинают затекать от неудобной позы. Кажется, отвыкла я не только от присутствия в моем доме другого человека, но и от объятий, поцелуев, близости, заботы и всех прочих прелестей отношений между мужчиной и женщиной. У его успеха тоже есть своя цена. - А фильм? – не успокаивается он, не давая мне возможности разобраться в себе. - Закончилась первая читка сценария. Нужно переписать еще несколько диалогов, а дальше – как пойдет, - припоминаю слова Дэни. Признаваться, что две недели почти не выходила из дома, храбро решив переждать, пока эпицентр бури переместится куда-нибудь в другое место, совершенно не хочется. – Основная работа закончена. - Если так, - начинает жених, перебирая мои волосы, - может быть, завтра ты полетишь со мной? Ненадолго, - заверяет он, заглядывая мне в глаза - на неделю-другую. Мне бы хотелось побывать с тобой кое-где. Нью-Йорк – удивительный город, мне показали множество замечательных мест... Пожить с тобой под одной крышей…. Я уже забыл, что значит просыпаться вместе. Внутри меня всё замирает и сжимается до размеров круглого комочка, прочно застрявшего пониже желудка. Мы начинали этот разговор множество раз, но заканчивался он одним и тем же: ссорой и бурным выяснением отношений. Моё упрямое нежелание покидать Лондон больше, чем на пару дней, каждый раз утыкалось в стену непонимания, обид и упрёков, но сейчас будущий супруг ничего не требует, в голосе нет ни настойчивости, ни категоричности, однако соглашаться я не тороплюсь: - Но у меня работа, - пытаюсь оправдаться я, - моя присутствие обязательно, проблема может возникнуть в любой момент, и никто не сможет продолжать, пока не будет найдено решение, - мой голос звучит как будто со стороны. – Я не могу подвести такое количество людей. К тому же планируется переиздание «Для кого-то», издательство планирует какие-то мероприятия по этому поводу. И даже если забыть о фильме и книге, то твоя стажировка никуда не денется. А что я буду делать там одна целыми днями? Ты будешь уходить в семь утра и приходить к десяти вечера… Подумай, какой прок от моего присутствия, если мы всё равно будем порознь? Меня спасает звонок в дверь. На законных основаниях облегченно выскальзываю из объятий и тороплюсь к двери, оставляя Алана наедине с его предложением. Подоспевший вовремя курьер решает сразу две проблемы: голода и дальнейших уговоров. Аргумент про график работы и изнурительность стажировки я привожу каждый раз, когда заходит разговор о Нью-Йорке, и с каждым новым упоминаем сила слов заметно слабеет. Еще чуть-чуть и причин не покидать Лондон не останется, но лететь за океан я не хочу все так же, как и год назад.

***

Бенедикт порылся в заполненной разнообразными вещами сумке и извлёк на свет божий творение мисс Аберкорн. Красная обложка была призвана привлечь внимание читателя к труду никому не известного автора. Очевидно, издательство добилось того, чего хотело. Развернутый переплет захрустел тем особенным звуком, который способны издавать только новые книги, завлекая углубиться в чтение и поскорее пролистать заветные плотные желтоватые странички. Он всё еще не был уверен в том, стоит ли начинать читать, готов ли к поиску себя в этом романе и как именно следует относиться ко всей этой истории с фанфикшеном, но любопытство брало верх, поэтому он опустился в кресло и постарался углубиться в чтение. Глава сменялась главой, страницы мелькали одна за другой. Читалось легко. Эшли оказалась весьма недурным творцом. Среди сотен предложений и тысяч слов глаза неизменно выискивали именно то, что могло быть похожим на его жизнь. Жизнь, которую Эшли могла наблюдать через те источники информации, которые были ей доступны. Вкусовые предпочтения, любимые места, длинные предложения, из которых состояли монологи Александра Лондондерри, идеи, которые слетали с его уст, слова, которые он произносил, – всё это было невероятно реалистично и близко. Полнота и подробность описаний создавали идеальный трёхмерный мир, в котором главный герой был не просто участником событий или частью предметной среды, персонаж жил, дышал и, казалось, был готов соскользнуть со страниц и станцевать бачату. Пожалуй, если и желать увековечить себя в литературе, то именно так: живо, по-настоящему, с хорошей долей юмора и иронии, и неизменным уважением к творческому процессу. Однако, несмотря на задумку автора и очевидное умышленное сходство между героем и его прототипом, Эшли была права: Александр и Бенедикт были абсолютно разными людьми. Время шло. Приближался вечер, а вместе с ним стало острее ощущаться чувство голода. Полторы сотни страниц остались позади, впереди было чуть меньше половины, но сегодня его ждали на небольшом благотворительном мероприятии. Развязку истории пришлось оставить до следующего раза, когда бы он ни наступил. В этот раз мистер Камбербэтч опять опоздал.

***

- Эшли, я должен попросить у тебя прощения. Я отрываюсь о тарелки и поднимаю глаза на Алана, медленно дожевывая кусочек курицы. Видимо, сегодня какой-то особенно подходящий для извинений день. Сначала Камбербэтч, теперь он. Неужели выглянувшее солнце разом пробудило у окружающих желание быть со мной милыми? - За что? - Я был несколько груб с тобой. Было глупо будить тебя среди ночи, чтобы поругаться из-за отрывка в книге. И я не должен тебя ревновать. Доверие – единственное, что остаётся, когда почти всё время мы проводим за три с половиной тысячи миль друг от друга. Это ведь просто роман, верно? Не скрою, не слишком приятно читать столь подробное описание секса, созданное тобой, но это же творчество, фантазия, вымысел, - рассуждает он, размахивая вилкой так, словно нанизывает на неё слова. - Это ведь не измена. Только не понимаю, почему ты не рассказывала, что пишешь о реальном человеке? Вместе бы подумали, как… Отправляю еду в рот, чтобы скрыть вмиг возникшее раздражение. Бенедикт Камбербэтч обитал в этом доме задолго до того, как впервые переступил его порог. Он жил на страницах исписанных блокнотов, разворотах модных глянцевых журналов, в текстах своих собственных интервью, мониторе ноутбука, постах моего аккаунта и блога. Его голос звучал из динамика, его мысли витали в воздухе, его идеи становились моими идеями. Он был в гостиной, на кухне, в спальне и даже в ванной – всюду, где мне писалось. А завязку романа я и вовсе нафантазировала стоя голая под душем, прислушиваясь к тому, как горячая вода стекает с затылка по спине и ногам. Но, к сожалению, мужчина, обитавший в этом доме физически, даже не смог понять, почувствовать, что у него появился виртуальный конкурент. - …Повезло, что у этого актёра нет к тебе претензий. Сейчас пошла целая волна подобных разбирательств, все пытаются сберечь личное пространство. Защита персональных данных, тайна личной жизни. Недавно у Шона как раз был подобный процесс… Алан не знает и, надеюсь, не узнает о том, что контракт с издательством, который должен был защитить меня от всех возможных проблем, правился вот на этом столе вечерами по четвергам, когда тот ходил играть в боулинг с однокурсниками. Я, не доверяя своему диплому, сообщавшему, что его обладательница закончила юридический факультет, и, не доверившись абстрактным сотрудникам издательства, позвала на помощь, того, в ком не сомневалась, - Люка. И не ошиблась. Лучший друг продемонстрировал все свои человеческие и профессиональные качества, изрядно потрудившись над документом и деликатно согласившись, что Алану знать об особенностях моего творчества не стоит. Гость продолжает рассказ о работе, вываливая на меня лавину подробностей, которые, наверное, были бы мне интересны, если бы я испытывала хоть какой-то интерес к своей профессии. Многочисленные поправки и прецеденты давным-давно не занимают мой ум, и, пожалуй, я уже успела забыть, по какой причине оказалась в Вестминстерком университете. Прошлая жизнь – жизнь до того, как я стала фикрайтером - с её перспективами в танцах, юриспруденции и браке сейчас кажется похожей на выцветшую фотографию, покоящуюся между страниц старого семейного альбома. Всматриваюсь в лицо будущего мужа и не вижу признаков пробежавшего времени. Все те же глубоко посаженные карие глаза, от которых лучами разбегаются первые морщинки, прямой нос, рыжеватые волосы. Мягкие домашние штаны, футболка, джемпер. Вид немного уставший, но после долгого перелёта немногие способны остаться свежими и бодрыми. Все это очень знакомо и обыденно привычно. Год, проведенный по разные стороны Атлантики, не изменил нас внешне, но во всём этом: моих чувствах, его поведении, нашем настроении – ощущается какая-то перемена.