Лондон. Музыка. Дожди

I'm drowning in despair Я тону в безысходности, But you're fighting for me right until the end. А ты честно борешься за меня до конца. You pull me back to land and save me once again Ты возвращаешь меня на твердую землю и спасаешь еще раз. Sunrise Avenue - Lifesaver

- Он рожает! Рожает? В трубке слышится голос Жасмин, но за окном еще темно, рассвет нескоро. Наверное, где-то в это время она обычно ложится спать. Я ерзаю в постели, устраиваясь поудобнее. Пока искала телефонную трубку, всё тепло из-под одеяла выскользнуло наружу. - Кто рожает? - спрашиваю я без энтузиазма и прикрываю глаза. Видимо, у каждого свой жизненный ритм, и мой ритм сейчас очень хочет уснуть. – Жасмин, давай спать. Тебе надо завязывать с зависанием на YouTube. Весь шлак, который туда сливают, пересмотреть ты всё равно не сможешь, так что… - Ты что меня не слышишь? - в трубке и правда слишком шумно, но скорее всего я её не слышу, потому что не хочу. - Граф рожает!! Рожает, понимаешь?! Прямо мне в ухо летят очень грубые ругательства. Граф рожает? Как рожает? - Чем рожает? – снова открываю глаза, высовываю вторую руку из-под одеяла и на ощупь пытаюсь зажечь лампу на прикроватном столике. Вместо кнопки натыкаюсь на стакан с водой, который не выдерживает столкновения с моей рукой, опрокидывается, и я не вижу, но чувствую, что вода растекается лужицей по деревянной поверхности и капает на пол. В темноте сажусь в кровати и уже осторожнее добираюсь до выключателя. – Он же… кот, - констатирую я очевидный факт. - Знаешь, полсотни человек мне это уже написали! Лучше скажи, чем ему помочь. То есть ей. - Полсотни? Ты обзвонила полсотни? - Нет, зачем звонить, я веду трансляцию в Интернет, - отмахивается она. – Что делать? Мир окончательно сошел с ума. Граф оказался Графиней, вот-вот на свет появятся мини-Графы, а Жасмин транслирует этот процесс на весь Интернет и хочет, чтобы я была акушеркой. - Откуда я знаю, что делать! Погугли, - предлагаю я и иду за своим ноутбуком. Не то, чтобы я хотела понаблюдать за процессом, но отмахнуться и лечь спать как-то некрасиво. – И давно ты поняла, что он рожает? - Это она, Эшли, она! – из трубки доносится истошное мяуканье, и мне становится не по себе. Бедное животное мается от боли, а его хозяйка набирает просмотры. - А что тут не понять, когда кот был один, а теперь их двое?! Трое! Уже трое! Действительно, что ж тут не понять. Голос в трубке тонет среди других звуков, что-то шелестит, шумит и падает, я опять слышу кошачьи стоны. Найденный в гостиной ноутбук загружается медленно, словно недоволен тем, что его сон тоже потревожили. Я забираюсь с ногами на диван и тщательно укутываюсь в плед. Неизвестно, как долго придется не спать. - Ой, какой хорошенький! Маленький, не бойся… Наконец-то, подключаюсь к каналу. К моей радости, сам процесс уже позади. На экране передо мной почти такой же как обычно упитанный Граф в груде полотенец усердно вылизывает двоих крохотных слепых котят. Малыши только тихонько попискивают, мяуканьем это не назовешь, и жмутся к родителю. Картина почти идиллическая. Непонятно одно: как заботливая хозяйка за два года так и не поняла, что у неё не кот, а кошка. - Придумала, как назовешь? - А что тут думать… Виконт и Барон, - довольно сообщает блогер, и я наблюдаю на мониторе, как её рука тянется к кошке и нежно гладит по пушистой спине. – Ну, или Баронесса. Трансляция останавливается, и пушистое аристократическое семейство покидает экран. - Вот только одного понять не могу, - говорит мне в ухо Жасмин. – Где ж это она себе парня нашла?

***

Аэропорты нагоняют на меня страх. Почему-то именно здесь посреди толпы пассажиров с разноцветными чемоданами и нагруженными тележками у меня возникает чувство незащищённости, и я невольно начинаю думать о терроризме и смерти, оглядываться и прикидывать, куда бежать в случае опасности. Что бы ни обещало нам правительство, мы всё так же беззащитны, как и десять, и двадцать лет назад. В кафе многолюдно, но я без труда нахожу столик на двоих, поднявшись по винтовой лестнице на второй уровень, и отпиваю свой латте. Кофейные тона интерьера и предвкушение встречи отвлекают меня от страхов, я изо всех сил пытаюсь представить, что не покидала своего обычно ареала. Огромный висящий напротив плакат с изображением погруженного в ночь Собора Святого Павла мне очень в этом помогает. В немного грязное окно видно, как один за другим взмывают в небо самолеты, унося прочь из Лондона сотни людей. Небо не по-осеннему чистое и прозрачное, ветра почти нет. День удался. - Привет, детка, давно не виделись, - опускается в кресло рядом со мной мой лучший друг. Я раздумываю, не броситься ли ему в объятия, но привычно сдерживаю порыв и концентрирую внимание на тёмно-розовых гортензиях, которые он так небрежно держит в руках. Люк – единственный мужчина, который исправно покупает мне цветы при любой возможности. Этот букетик родом из декоративного грузовичка, припаркованного рядом с кафе. - Девушкам нужно дарить цветы, - произносит он улыбаясь. – Как ты? На нём модный тёмно-синий костюм в крупную клетку с широкими лацканами и бордовыми пуговицами, из нагрудного кармана выглядывает краешек платка в тон галстуку, через спинку кресла перекинуто пальто – всё идеально и неприлично дорого. Только Люк, готовясь к перелёту, одевается так, словно ему на сцену какой-нибудь кинопремии, а не в самолёт. Впрочем, не исключено, что Кэтрин тоже так делает. Ковальски – вот кто больше всего похож на обычного человека. - Хорошо. В каком направлении летишь? - У меня дела в Париже. Подумал, что могу себе позволить небольшую пересадку, чтобы повидать тебя. Слышал, ты отобрала у Кейт Миддлтон звание главного ньюсмейкера, а? Он добродушно смеется, и я в который раз понимаю, что наша дружба никуда не исчезнет, даже если небо обрушится на землю. Черт возьми, я люблю эту голливудскую улыбку, люблю чертей в по-кошачьи зелёных глазах и ту лёгкость, с которой встречаемся после полугодового молчания. - Да, теперь вся слава достается мне, двор озабочен. - Алан говорил, что прилетал на выходные. Как у вас дела? - Не знаю. - Так плохо? - Нет, просто никак. Я не могу пока всё это объяснить, не спрашивай. Становится всё сложнее искать точки соприкосновения. Люк хмурится – трудновато быть лучшим другом пары, отношения в которой медленно, но верно катятся в пропасть. Мы с ним знакомы, кажется, уже тысячу лет, они с Аланом – намного меньше, но теперь их связывает профессия, а нас – только воспоминания и понимание. На редкость хлипкий фундамент. - Вы пробовали поговорить? - В последнее время все разговоры сводятся к моим оправданиям и Камбербэтчу. Очень узкий список тем. Он совсем не понимает, какой огромный шаг вперед я сделала. Знаю, что накосячила с романом и с фильмом, но всё так, как есть. - Я не думаю, что ты накосячила. Было странно узнать, что ты так увлеклась каким-то актёром, но колдуя над своей книгой, ты была счастливее, чем когда писала мотивационное эссе. Поступали в Вестминстер мы вместе. Он – по зову души, я – потому что нужно было чем-то заняться. И хоть я оказалась весьма способной студенткой, до того пыла, который демонстрировал мой лучший друг, мне было очень-очень далеко. - Как его стажировка? - Неплохо. Дела идут в гору, если сумеет себя показать, то работа ему обеспечена. В Нью-Йорке, - Люк делает акцент на последнем предложении, хотя я и без того понимаю, о чём идет речь. - Я не хочу переезжать. А он не хочет возвращаться. - А нужно?.. Он внимательно смотрит на меня, словно пытается по лицу прочитать всё то, что лежит у меня на сердце. Я толком даже не понимаю, к кому конкретно относится эта фраза. Пожимаю плечами. - Знаешь, а мне больше не пишется, - зачем-то признаюсь я, произнося вслух то, о чём старалась не думать. – Вчера еле-еле пост для блога из себя выдавила. Так что, когда будешь представлять меня своим друзьям, слово «писатель» не употребляй. Блогер, наверное, тоже. И про танцовщицу не нужно. В общем, у меня назрели проблемы с самоопределением. - Творческий кризис? Пройдёт. И ты снова схватишься за ручку. Нужно только найти вдохновение. Вдохновение. Когда-то мне его давала музыка, потом Бенедикт, а сейчас? - Я не знаю, что делать, - откровенно и сразу обо всём. - Не знаешь, что делать? Танцуй.

***

Бенедикт в удобных светло-серых спортивных штанах, немного линялой толстовке и старой кепке пробирался сквозь толпу пассажиров. Багажа у него, к счастью, было совсем немного, но объёмная спортивная сумка, перекинутая через плечо, то и дело цеплялась за людей, их вещи и тележки. Бормоча извинения, которые не всегда были услышаны, он миновал возникший затор и осмотрелся в поисках тихого, насколько это возможно посреди терминала, уголка. Неподалёку отдалённо знакомый женский голос что-то увлеченно рассказывал, а потом заливисто засмеялся. В ту же секунду к нему присоединился мужской, раскатистый, и Камбербэтч осмотрелся, чтобы найти веселящуюся парочку. В десяти футах от него мисс Аберкорн что-то увлечённо рассказывала дорого одетому мужчине, тот улыбался, кивал в такт её словам и с готовностью реагировал на любую улыбку девушки. Эшли размахивала руками, букетом гортензий, гримасничала, смеялась, пританцовывала на месте и снова принималась усиленно жестикулировать, заставляя откровенно любоваться ею. В ней было столько жизни, сколько задора и лёгкости, что от той сдержанной и скромной писательницы, переживающей не самые приятные моменты славы, казалось, не осталось и следа. Мисс Аберкорн невзначай повернула голову, взглянула прямо на него, отвернулась и, соотнеся лицо с именем, снова повернулась. Легкий кивок, несколько быстрых неуверенных шагов к нему и неожиданно радостное приветствие с легким прикосновением мягких губ к неидеально выбритым щекам. - Бенедикт! Привет, как поживаешь? - Спасибо, а ты?.. Не ожидал тебя тут увидеть. Отправляешься в путешествие? - Нет, всего-навсего провожаю друга, - Эшли кивнула в сторону своего спутника и красноречиво замолчала. - О, прошу прощения, Лукас Гэлбрейт, - протянул руку для рукопожатия её спутник. – Я много о Вас слышал. И даже кое-что читал, - он смотрел пристально, будто оценивая. Цепкий взгляд, казалось, отметил абсолютно всё. - Приятно познакомиться. - Люк прилетел из-за океана специально, чтобы поставить меня в неловкое положение, - пояснила писательница, ни к кому конкретно не обращаясь. – Только за этим дома и появляется. Негодник. Парочка переглянулась. Сомневаться не приходилось – отношения между ними были давними и прочными. Лёгкий оттенок разочарования пробежал, коснувшись края души, и тут же скрылся из виду.

***

Смотрю в спину удаляющемуся Бенедикту, улыбаюсь и не хочу верить, что он уходит так быстро. Несколько десятков минут, случайная встреча, проведенная за пустой болтовнёй с лучшим из собеседников и с лучшим из друзей, были самыми приятными за последние дни. Гудящий людским потоком аэропорт не может заглушить звук его голоса, звучащий в моих ушах, и я борюсь с желанием потрясти головой, как собака, чтобы стряхнуть с себя наваждение. - Он потрясающий собеседник, правда? – перевожу взгляд на друга, требуя подтверждения собственным мыслям. Не одна я смотрела вслед Камбербэтчу. - Правда, - кивает Люк и бросает взгляд на часы у себя на запястье. – Но мне пора. Надумаешь, узнать и полюбить какой-нибудь город, кроме Лондона, звони. Я свожу тебя в Амстердам. Обнимаю его крепко-крепко, как маленький ребёнок, прижимаясь своей щекой к его, и вдыхаю аромат модного парфюма. Он не любит такие прощания, но раз за разом терпеливо ждёт, пока я окажусь готова отпустить. - Я люблю тебя, - легко слетает с моих губ. - А я тебя всё равно больше, - слышу еле уловимый шёпот и уже громче: - И помни, что я тебе сказал. Объятия разжимаются. Радость от встречи сменяется грустью расставания. Всегда так – уж лучше бы вообще не приезжал. На глазах вот-вот навернутся слёзы, кажется, я вернулась в детство. Люк просовывает два пальца в петельку аккуратно сложенного пальто и лихо перекидывает через плечо. - Знаешь, - указывает он пальцем левой руки в ту сторону, куда ушел Камбербэтч, – а задница у него и правда классная! Мне остается только ошарашено смотреть ему вслед и смеяться. Но вместо того, чтобы эффектно раствориться в толпе других пассажиров, Люк проходит пару шагов, разворачивается на сто восемьдесят градусов и с расстояния в десять футов добавляет: - Детка, а я, пожалуй, теперь тоже Cumberbitch.