Лондон. Музыка. Дожди

We raise our hands in grace Я воздеваю руки в знак прощения, Pray for the ones we wish we could erase Молюсь за тех, кого хотел бы забыть... We are who we are and we'll be who we'll be Мы - те, кто мы есть, и мы станем, кем станем, Live for the moment and the mystery of Живя мгновением, полным тайн. Everybody owns a scar У каждого свои шрамы - To show us how we got this far Отметки наших достижений. We are who we are and we'll be who we'll be Мы - те, кто мы есть, и мы станем, кем станем, Don't ever think you'll take away the fight in me Не думай, что сможешь забрать мои силы! I want it, Я хочу этого, I want it more than you ever did Я хочу этого еще больше, чем ты. Blue October - Want It

Это совершенно точно был флирт. Заразительно страстные и чёткие движения партнёрши превращали репетицию в фейерверк. Иногда она забывала движения и импровизировала, но не сбивалась с ритма и не позволяла это сделать ему. От Бенедикта требовалось немного – поспевать за раззадорившейся девушкой и помнить, что нужно выпрямить колено. Она была не такой как в жизни, не такой как прежде: провоцирующей, дразнящей, соблазнительной, уверенной, сексуальной и немного капризной. Её озорство заражало, гнало прочь усталость и компенсировало обычную неловкость. Пространство вокруг заполнили беззаботность и кокетство. Если для этого момента нужно было согласиться на роль в фильме и вызубрить фортепианную партию, то, пожалуй, оно того стоило. Но больше всего бросалась в глаза та граница, которая пролегала между писательницей мисс Аберкорн, мягкой, скромной и задумчивой, и этой, новой Эшли, которая легко заигрывала с ним и не стеснялась своей сексуальности. И ему чертовски нравилась эта перемена. Он отвечал на улыбки, ловил игривый взгляд и чувствовал в нём что-то новое, непривычное, но так хорошо сочетавшееся с ритмом танца, что это казалось самым правильным и очень уместным. - Извините, - произнесла Эшли, неожиданно для себя самой сбившись с шага. Настроение вмиг улетучилось, как воздух из лопнувшего шарика. – Ча-ча-ча – не моё, - объявила она, отворачиваясь от Бенедикта. - Может, перерыв? Том, вздохнув, выключил проигрыватель и сложил руки на груди, опершись о подоконник. По-весеннему игривое солнце боролось с облаками, заглядывало в класс, оставалось яркими прямоугольниками на паркете как напоминание о том, что холода позади. Задумывались его ученики об этом или нет, но их танцы были по-настоящему эмоциональными. - Ты себя хорошо чувствуешь? – поинтересовался он. – Ты… какая-то другая. - Я всё та же, - заверила она. – Ты преувеличиваешь мои способности. Дай мне пару минут. - Пойду, принесу что-нибудь выпить, - направился к двери хореограф. Бенедикт кивнул и проследил взглядом за Эшли. Впервые за время их репетиций, она пришла в зал в кроссовках, а вместо бесформенной туники или футболки, на ней был короткий топ, который давал меньше простора для воображения и больше поводов отводить глаза в сторону. Взгляд то и дело возвращался к ложбинке, ключицам, ярёмной впадине, плоскому животу, спускался ниже, к ягодицам, и он по-мальчишески пугливо делал вид, что происходящее в зеркале волнует его куда больше, чем красивая женщина. Она прошлась пару раз по залу и подошла к своему телефону. Её лоб нахмурился, брови слились в одну линию, руки забегали по дисплею. От беззаботности не осталось и следа. Что бы там ни было, но не похоже, что они сегодня ещё будут танцевать ча-ча-ча. - Плохие новости? – аккуратно поинтересовался Камбербэтч, подобрав свою самую мягкую интонацию. - В основном для меня, - откликнулась девушка, недовольно рассматривая экран. - Может быть, я могу чем-то помочь? - Если только знаешь, как сказать человеку, что труд его жизни полное дерьмо, и ему нужно либо всё бросить, либо начать всё сначала. Я не могу ни того, ни другого. Откровение привело актёра в замешательство. Неуверенность творческих людей, когда сегодня ты на пике, а завтра на дне, была пугающей и привносила тоску не в одно сердце. Большинству этой братии нужно было выбирать путь, получать отказ за отказом, и в какой-то момент хотелось остановиться, обрести почву под ногами и перестать искать себя в бесконечных кастингах, пробах и ролях. Он перебивался разными работами, изображал из себя официанта, продавца и ещё кого ни попадя, а затем всё начиналось заново: верил, искал, получал негативный опыт и заканчивал вечер в пабах, рассматривая местную публику, топившую день в пинте пива. - Наверное, тебе стоит быть честной. Всем нам когда-то приходится слышать «нет». - Мне не отказали. Моя первая серьезная работа нынче мировой бестселлер, получивший экранизацию, в котором снимается мировая знаменитость, и музыку для которой пишет группа с мировым именем. Что я знаю про отказы?.. Эшли вернула телефон на подоконник, и тут же шлепнулась на пол, словно обессилев. Бенедикт устроился прямо напротив нее, у противоположной стены, в тайне надеясь, что Том не вернётся ещё хотя бы пару минут. Ему не хотелось бы развивать беседу при постороннем человеке, но и замолкать не полуслове он не намеревался. - Мне кажется, что ты как никто другой, можешь рассказать про них, - склонил он голову на бок и подтянул одну ногу к себе. - Я? – растерянно переспросила мисс Аберкорн. - Ты. Я не про книгу и не про фильм. Трудно получать отказ, когда не складывается, когда ты недостаточно хорош, недостаточно подготовлен, не для своего времени или места. Когда твоя работа ещё где-то впереди, в чьих-то головах, витает в воздухе и ждёт, пока придет её час. С этим можно справиться, с этим можно двигаться дальше. Ждать. Труднее, когда нашёл свой путь, и он вдохновляюще прекрасен, но твоё тело перестаёт тебя слушать. Сопротивляться другим проще, чем бороться с самим собой. - Ты про Хокинга? - Я про тебя. - Это другое. - И чем же? Эшли покачала головой и, глядя куда-то в сторону, пояснила: - Меня ждала головокружительная карьера. Я знала это. У меня был базис и отличный старт. Я подростком получала такие предложения о работе, о которых только мечтают сформировавшиеся танцовщики. Но моя история – не история победы. Это поражение. Я сама сдалась. Это было мое решение – не бороться. Я не пример для подражания, я образец того, как делать нельзя. Между «должно» и «хочется», я выбрала стабильность. Мне так казалось. А нужно было вцепиться зубами в восстановление и взобраться на эту гору. А я сосредоточилась на тебе. - Прости? – переспросил Бенедикт, поддаваясь вперед. Но дверь отворилась, вошёл Том. Мгновение было упущено. Вопрос повис в воздухе. - Жуть, там такая очередь! – громко возвестил он, не замечая возникшего молчания и удивленного взгляда Камбербэтча, адресованного партнёрше. - Продолжим? – спросила она, проигнорировав протянутую бутылку воды.

***

Тёплый взгляд серо-голубых глаз приковывает внимание, и я забываю обо всем. Мурашки пробегают от затылка к ногам и исчезают в ворсинках домашних туфель. В трубке звучит голос Алана, он рассуждает о нью-йоркской погоде, работе, планах и перспективах, иногда зевает, но всё бормочет и бормочет. Трубка нагрелась и противно липнет к уху, рука устала её прижимать. Я всего лишь молчу, вставляю время от времени пару слов, позволяя ему насладиться моим псевдовниманием, и снова, и снова всматриваюсь в лучики морщин, точки пигментации на коже, открытую улыбку и точеную линю губ. Анимированная картинка на мониторе ноутбука замирает на четверть мгновения, и снова оживает: Бенедикт Камбербэтч открывает мне дверь и, усмехнувшись, заговорщицки подмигивает, приглашая войти в его гримёрную. Мы так и не станцевали ча-ча-ча, и Том отпустил нас по домам, взяв с него обещание, что тот будет репетировать весь вечер, а если потребуется, то и ночь. И тот, конечно же, сдержит обещание. Я же никому ничего не должна, и поэтому провожу вечер за болтовней и серфингом по социальным сетям. Ничего не меняется. Всё иначе. Я вижу героя нескончаемых сообществ несколько раз в неделю, в неформальной обстановке, обнимаю, иногда – частенько, в общем-то - прижимаюсь к нему, держу его за руку, ощущаю сбивчивое дыхание на своей коже и постоянно нахожусь намного ближе, чем когда-либо будут находиться другие Cumberbitches, ни с чем не спутаю его аромат, могу позвонить, когда захочу, и в других обстоятельствах уже бы звала его своим другом, но всё так же слежу за публикациями, официальными и полуофициальными фото и жадно читаю всё, что попадается мне на глаза. Но хочется больше. Намного больше. - … свадьбы, - улавливаю я окончание фразы. – Что думаешь? Алан задал какой-то вопрос, содержание которого я, разумеется, не уловила. Ещё бы знать, что я думаю. А что я, собственно, думаю? Нас пригласили на чью-то свадьбу? В Нью-Йорке? Мне нужно будет лететь туда на уик-энд, искать платье и провести пару дней в окружении незнакомых людей? - Прости, я не расслышала, - почти правда. – Ты пропадаешь, поправь микрофон. – Что ты спросил? - А так получше? – шуршит он телефоном, и меня начинают одолевать муки проснувшейся совести. Нельзя так. Нельзя. – Я говорил, что… Но судьба не милостива к будущему супругу – в мою дверь звонят. - Алан, извини, кто-то звонит в дверь, давай потом договорим? Хорошо? - Хорошо, - покладисто соглашается он. – Ещё успеем обсудить. Люблю тебя. Пока. Я прощаюсь, быстро повторяя его слова. Может, мне ещё и не придётся нестись за океан, чтобы разделить чей-то праздник.

***

- Как твои успехи в танцах? – Адам подлил им вина и с наслаждением отправил в рот кусок сибаса. Его жена наверху пыталась уложить спать всех троих детей одновременно, и он втайне радовался, что сегодня не его смена. Бенедикт вытянул ноги под столом и откинулся на спинку стула. Здесь он чувствовал себя как дома. Дружеский ужин на кухне в конце рабочей недели. Это место было для него убежищем, особенно, когда внезапно образовавшийся свободный вечер не располагал к чтению или когда ролик с пробами для фильма ждать больше не мог. - Если кто-нибудь когда-нибудь скажет тебе, что танцы – это просто, не верь. Я только на прошлой неделе потерял пару фунтов. Там есть несколько шагов, буквально фут, мы топчемся на одном пятачке, но я ими невероятно горжусь. Все мышцы работают совершенно иначе. Нужно держать осанку, равновесие, не теряться в пространстве, следить за эмоциями – отличная тренировка. - А Амелия Хоуп? Она должно быть хороша? Сиськи у неё что надо! Интересно, свои… Камбербэтч усмехнулся и сделал глоток. Годы шли, рождались дети, залысины увеличивались, былая прыть таяла, хорошая книга приносила больше радости, чем выпивка, а женская грудь и ягодицы всё равно оставались предметом обсуждения. - Меня ждёт парочка постельных сцен с ней. Даже больше. Удивительно насыщенный будет фильм: танцы, эмоции, взаимоотношения, характеры, атмосфера. Удачная работа. - Везунчик, - заключил лучший друг, цокнув языком. – Может, потом и до чего-нибудь настоящего дотанцуете. - Ммм, нет, не с ней, - покачал головой Камбербэтч. – Слишком властная. Цепкая. Карьеристка. Такая своего не упустит. Хотя безумно талантливая. И красивая. С такой женщиной на одной планете тесно, не говоря про постель. Что бы ты ни делал, всегда будет идти на шаг впереди и тащить тебя за руку. - Не с ней? – поднял одну бровь Экланд, ухватившись за тень намёка. – А с кем? - Я не буду это обсуждать, - засмеялся Бенедикт, - Боже, ты сейчас как моя мать! Сменим тему. Какое-то время жевали молча. Адам делал вид, что еда интересует его куда больше, чем девушки. Хотя, судя по растущей на глазах комплекции, особенно бросавшейся в глаза рядом с отощавшим, поджарым приятелем, так оно и было. - У меня возникла одна мысль, - начал Камбербэтч, отодвигая от себя опустевшую тарелку. - Было бы замечательно иметь возможность снимать то кино, которое хотелось бы увидеть самому. Я хочу сказать, в мире так много чудесных, но недооценённых книг, столько замечательных историй, которые хотелось бы перенести на экран… Может, нам стоит попробовать что-то сделать самим? - Написать сценарий? - Хотя бы. Макьюэн. Голдинг. Или оригинальная история. Только представь: съёмки такие, какими их видишь ты. Команда – целиком твоя. Сценарий – твой. Можно расставить акценты именно на том, что мы считаем важным. История, показанная нашими руками и рассказанная нашими голосами… - Если кто-то хочет рассказать историю, - перебила его Элис, она ещё не вошла на кухню, но её голос уже сбил его с мысли, - то может пойти и сделать это для своего крестника. Он всё ещё не спит, а мне уже нужно выпить. Адам небрежно выдвинул ей стул, взявшись за сиденье, и охотно протянул свой бокал. - Иди к нему, - кивнула она мужу, сделав пару глотков. – Ну же, иди! - Хватит потакать ему, он уже большой… - Просто поцелуй его на ночь. Для ребёнка это важно. - Вообще-то мы разговариваем, ничего не случится, если я поцелую его завтра утром... Бенедикт улыбнулся, наблюдая за семейной перепалкой. Эта пара была вместе уже добрых десять лет, растила троих детей и не переставала открывать друг в друге что-то новое. Любовники, друзья, соратники, партнёры. Когда-то у него это тоже было. - Бен, - переключил своё внимание с жены на друга Адам, - может, ты к нему сходишь?

***

Парочка белых комочков, игриво задрав хвосты, несётся прямо на камеру. Крошечные котята тянут тоненькие лапы, чтобы поймать игрушку, опасливо дотрагиваются до неё и тут же одёргивают, опасаясь нападения. Резиновая мышка пищит совсем как настоящая, и детвора таращится на неё, готовясь в случае угрозы тут же дать дёру. В кадре величаво появляется кошка-мать и с долей надменности начинает умывать своих крох. Видео останавливается. Жасмин в последнее время увлеклась нежданным пополнением и превратила свой канал в программу про животный мир. Котята теперь повсюду: на фотографиях, в видео, в гифках, в сообщениях, даже на её аватарке. Я давно уже пролистываю мимо, лишь иногда, под настроение, задерживаю взгляд на некоторых изображениях и вежливо восторгаюсь особо удачным кадром. Беседа у нас не клеится. Я пытаюсь поговорить с ней о Ковальски, а она – рассказать о том, как смешно её малыши носятся по дому. И всё бы ничего, но рукопись неудавшегося романа лежит на обеденном столе и давит на меня самим фактом своего наличия. Я пытаюсь придумать, что сказать, как отреагирует Дэни и главное, как донести до него мысль, что даже Гарри Поттер не был оценен с первого раза. И моя речь даже кажется логичной и правильной, но потом я вспоминаю, что дело вовсе не в издателе, предвзятом отношении, а в нём самом, в Ковальски, чертовски талантливом и чертовски бесталанном. Жасмин мне совсем не помогает, и я, махнув рукой на разговор, закрываю её страницу. Браузер тут же подсовывает мне следующую – с той самой гифкой с Бенедиктом. Кровь приливает к щекам, и я снова и снова возвращаюсь к самому неприятному моменту этого дня. … Марта кружила вокруг меня с пылесосом и тряпкой, постоянно поглядывала на часы, принюхивалась к запахам, доносившимся с кухни, и загоняла меня в угол неловкости. Конечно, после её трудолюбивых рук в моём доме становилось чище, появлялась вкусная свежая еда и благополучие, припорошенное тонким слоем пыли, начинало сиять намного ярче, но лучше бы сейчас меня тут не было. - Эшли, - позвала она меня, протирая экран раскрытого ноутбука, - это нехорошо. На мониторе всё так же открывал дверь Бенедикт Камбербэтч. Раньше таких оплошностей я не допускала. - Что нехорошо? – как можно невиннее переспросила я, складывая журналы в большую корзину. Кровь прилила к щекам, и я опустила голову, делая вид, будто что-то рассматриваю на глянцевых страницах. - Ты помолвлена, а у тебя тут другой мужчина, - упрекнула она, кивнув на компьютер. - Мужчина? Где? Где он прячется, пусть поможет мне переставить эту корзину в угол! – чересчур весело и громко объявил мой голос. - Если ты влюбилась, не морочь Алану голову. И себя тоже не мучай. Такое бывает. Сердце забилось так, что я ощутила его рёбрами. Как канарейка в клетке, сошедшая с ума от неволи и одиночества. В голове зашумело, мысли спутались. - Ааа, ты об этом, - протянула я, демонстративно бросая взгляд на ноутбук. – Это для работы. Марта посмотрела на меня пристально, как опытный военный смотрит на новобранца, оценивающе и снисходительно. - Как скажете, мисс. Я вернулась к журналу в моих руках. Никогда ещё вопросы обрезки кустовых роз не волновали меня так сильно.