Лондон. Музыка. Дожди

I promise you from up above И, находясь на такой высоте, я обещаю тебе, That we'll take what comes Что мы преодолеем то, что надвигается, Take what comes… Примем то, что должно случиться… Imagine Dragons - Walking the Wire

На душе хорошо. Летние месяцы, словно бабочки, выпущенные из банки, порхают жаркими днями вокруг нас. Сосредоточиться на обычной жизни трудно. Время бежит, я не замечаю его хода, разделяя дни на те, что с ним, маленькие и яркие, и что без него, большие и вальяжные. Я, словно спортсмен перед Олимпиадой, заряжена энергией и мотивацией. У меня нашлись силы разобрать гардероб, выбросить прочь ненужные вещи, убрать книги, которые не буду читать, на дальние полки и признать, что туфли на восьмидюймовых каблуках могут быть удобными только пока лежат в коробке. Блокноты по-прежнему пусты, блог обзавёлся новыми публикациями (я старалась, честно) о духе съёмок, но все мои писательские потуги выметаются из головы воспоминаниями о часах, проведенных вместе: от домашних завтраков (я освоила поджарку!) до горячего дыхания у меня на шее ближе к полуночи. Эти постыдные картинки с кружевными завитками и непроизвольными возгласами настигают меня врасплох, от чего я вдруг начинаю краснеть посреди разговора или во время автограф-сессии, как раз когда немеющее запястье старается вывести букву «А». Но именно так, витая в облаках из сбитых простыней и воспоминаний на грани полузабытья, я пережидаю дни одиночества, пока Бен в Кардиффе, а я в очередном магазине-с-плохой-вентиляцией, куда в жару набилось почти двести читателей, или в магазине-где-для-меня-не-нашлось-стола, куда забрело всего пять человек, у входа наткнувшихся на плакат с объявлением о моём присутствии. Не сползающая с лица улыбка сделала меня чудачкой, но только этот огонёк и позволил мне выдержать ужин с родителями Алана, полгода назад приглашёнными на торжество по случаю Дня рождения моего папы и не отменившими визита не смотря ни на что. Впрочем, неловко в тот вечер чувствовала себя даже Марта, старавшаяся подать несостоявшимся родственникам всё самое лучшее, будто удачно выбранный кусок лосося подходит для извинений перед мистером и миссис Картер за крах личной жизни их сына. Мама пытается осторожно расспросить меня о причинах разрыва, раз за разом, намекая на его возможные причины, но её энтузиазм угасает, и я произношу одни и те же слова, время от времени переставляя их местами. О том, что в моей жизни есть другой мужчина, я предпочитаю умолчать. В сокровенности отношений содержится какая-то сила из интимности и тайны. Мы не появляемся на публике, не ходим на вечеринки и не представляем друг друга друзьям. Но я точно знаю, что, вернувшись в Лондон, истощавший до болезненной худобы мистер Камбербэтч поедет не на Константин Роуд, а ко мне, чтобы завтра утром, ругая себя за непредусмотрительность, добегать до своего дома в несвежей футболке и возвращаться, чтобы позавтракать. Мой дом наполнен жизнью, приметами отношений и привязанности, и я чувствую себя настоящей его хозяйкой, а не ребёнком, загостившимся у родителей. Марте, раньше приезжавшей навести лоск, мягко было велено оставаться в Кенсингтоне. - Как пожелаете, мисс Эшли. Но не думайте, что мужчину можно спрятать от чужих глаз. Так, невзначай, мне дали понять, что запереть счастье на замок не выйдет. Увлечённость нам обоим к лицу. Мир стал ярче, красок в нём больше, работа – лишь фрагмент дня на фоне огромного, такого, что трудно удержать в руках, счастья. Я соглашаюсь на всё подряд, не вчитываясь в предложения, и не спорю с Кейт, чем ещё больше её раздражаю: - Эй, ты правда не против съездить в Кардифф? - Нет, Кардифф так Кардифф. - Ты правда понимаешь, что это три часа езды ради двухчасового сета? - Ничего не имею против поездов. - Тебя не поймешь. Расставание с женихом как-то странно на тебя действует. Сначала я думала, что ты в депрессии и хватаешься за работу, лишь бы не сидеть дома одной. Теперь я уже не знаю, что думать, потому что вместо работы ты витаешь в облаках, улыбаясь как блаженная! Твой психотерапевт назначил сильные антидепрессанты или ты сама шкодничаешь с дозой? Эшли, таблетки твоих проблем не решат. Иногда я просматриваю публикации фандома, проснувшегося от летней полудрёмы под весом новых фотографий со съёмок и бесчисленных видео от очевидцев. Это похоже на зазеркалье, смотреть на Бена дома, и смотреть на него на экране, словно в другой жизни. Иногда он учит сценарий прямо здесь, сдвинув брови к переносице и бормоча реплики себе под нос. Длинные сложные монологи похожи на вязание, так причудливо в них переплетаются незнакомые слова и сложный синтаксис. Я стараюсь не прислушиваться, не искать для себя спойлеров и избегаю случайных взглядов на страницы, которые время от времени оказываются разбросанными по всему дому. Я терпеливая, я буду ждать. Бен смеётся всякий раз, когда замечает, как я отвожу глаза, чтобы не прочитать чего-нибудь лишнего, а потом складывает страницу к странице, веселя меня и себя. - Ничего не случится, если ты прочитаешь пару реплик. - Рискну предположить, что у тебя соглашение о неразглашении. - Так и есть, но это только фразы, вырванные из контекста, а я тебе доверяю. - Я же из фандома, помнишь? Одно-два предложения, и я сорвусь, начну чудачить, достану из шкафа парик для косплея и прощай интрига. - У тебя есть парик? - Нету, но я знаю, у кого есть. Не искушай меня. - Хм, мне бы подошла роль искусителя. И правда, эта роль удается ему на славу, а потому больше времени мы, оказавшись вместе, уделяем друг другу, чем работе. Я пытаюсь сопротивляться, выстроить график, но надёжный, как несущая стена, план, рушится, стоит только мне оказаться с ним в одной комнате. Впрочем, кажется, помимо очевидных, имеются ещё и отсроченные последствия. Cumberbitches в один голос твердят, что “малыш посвежел” и “выглядит секси”, как будто, наконец, получил, что хотел. Их восторг, искренний и честный, греет душу и мне: всё-таки к помолодевшему Бенедикту я имею прямое отношение. Они говорят про роль мечты, про других актёров с ним на одной площадке, про то, что он, когда случается пауза в пару дней, всякий раз возвращается в Лондон. Я читаю это, проглатываю каждый пост, чувствую отклик тела, и когда Твиттер взрывается сообщением, что Бен уехал, понимаю, что нужно позаботиться об ужине и завтраке, и еде в холодильнике на пару дней. Мой телефон оживает в его перерывы между его сценами и замолкает, когда он занят, моя жизнь полна музыки для двоих и сонных поцелуев, пока солнце ещё не встало, чтобы успеть к началу смены домчаться до телевизионной деревни. Иногда он приезжает другим, хмурым, сосредоточенным и резким. Двигается порывисто, словно листок, подхваченный порывами предгрозового ветра. Или наоброт, обессиленный оседает на диван и прикрывает глаза. Тогда я затихаю, выхожу из комнаты, позволяю ему побыть в одиночестве, вернуться в свою жизнь без лишних слов. Такие моменты меня и поражают, и пугают, будто на смену знакомому мне человеку приходит другой, чужой, холодный. Одна роль – один герой. И мир замер. Он владеет умами, влезает в чужое расписание и задаёт моду на шарфы. Иногда Бен возвращается ко мне сразу, иногда злобной холодной льдиной пережидает вечер и возвращается к себе, спать, чтобы утром вернуться тем, кого знаю я. Зимний морозный закат сменяется ранним летним рассветом, и я чувствую облегчение, тянусь к нему в объятия и наконец-то мне тепло. - Бывает, что мне нужно время, чтобы перестроиться, почувствовать себя здесь. Вернуться в свою жизнь. К тебе. - Я понимаю. Но мне нужно к этому привыкнуть. Порой мне кажется, что я что-то делаю не так, что ты сердишься. И мне страшно от мысли, что всё разрушится. - Что ты можешь сделать не так? Наши отношения развиваются витиеватым путем. Мы должны ужинать в уютных ресторанчиках, ходить на концерты, проводить время с друзьями, а не воровать часы у съёмок и ждать, пока он меня отпустит. - С друзьями мы уже знакомы. - Я не знаю никого, кроме Лукаса. - Кроме него почти никого и нет. Я не думала, что ты настолько глубоко - в герое. И это странно, видеть тебя настолько другим, как будто ты и не ты вовсе. Такой отстраненный, как глыба льда, которая оказалась у меня на кухне, и я не знаю, где взять столько грелок, чтобы растопить этот холод. - Хочешь меня растопить? Чтобы я стал лужицей? А потом я соберусь из капелек воды рядом с тобой в душе, - говорит он, и серьёзнее: - Я не всегда могу выйти из кадра и стать собой. Нельзя неделю к ряду быть одним человеком, а потом по щелчку пальцев стать другим. Прости, что доставляю столько хлопот. Я не тот бойфренд, о котором стоит мечтать. - А я о тебе и не мечтала. Я тебя написала. - Вот видишь, а говорила, что я не очень-то и похож на Александра. Одри тебя тоже не отпустила? - Она меня не отпускала, пока я не закончила работу. Иногда я ловила себя на мысли, что выбираю те вещи, которые могла бы купить она. Мне нравилась та музыка, под которую они танцевали. Я… будто бы проживала её характером свою жизнь. Смелее, увереннее, без оглядки на страхи и с дикой энергией, которая у меня была только, когда я выходила на сцену. - И твоя жизнь – в ней что-то менялось? - Не думаю. Но с её характером я спокойнее реагировала на неудачи, хамство, меня меньше задевали обидные комментарии. Я была увереннее в том, что делала. - Как будто играешь роль, и в случае чего можно будет притвориться, что это не ты? - Словно надеваешь маску и идёшь по жизни, наполненный тем, чего в тебе нет. Но потом туман рассеивался, и я – это я. Не могу уволить своего агента, не могу сменить издателя, не могу поставить на место человека. - Ты не говорила, что хочешь уйти из издательства. - Я думала об этом, но неустойка будет космической. Если только мне удастся доказать, что это они устроили слив информации о тебе. Иначе я связана обязательствами по рукам и ногам. А пока они делают на этом деньги. Коллаборация состоялась: «Рэндоус и Бэдфорд» обеспечили себе место на киноафишах, а «Intermedia Films» - в осенних книжных каталогах и обновлённой обложке. Пока большие боссы наращивают прибыль, я жду обновления рабочего графика. Где-то за пределами Хэмпстеда, в стеклянных аквариумах офисные рыбки решали вопрос о допечатке тиража, Кэтрин спорила со студией о моём участии в пресс-туре, книжные магазины обновляли плакаты. Это лето было оживлённее обычного, два важных игрока готовились к значимому матчу. - У тебя новая обложка? - Не совсем так. Это суперобложка: мужчина с лицом подозрительно похожим на твоё стоит у станка в танцклассе и смотрит на партнершу. Это подняло цену на пару фунтов, рекламирует фильм и недвусмысленно намекает на тебя. Меня поставили перед фактом. Макет согласовывал сам Дэвис. Не уверена, что есть в Британии писатель, который удостаивался такой чести. - Это нормально: ты работаешь над своим куском, но помимо тебя есть ещё две сотни человек и то, что ты отыграл сцену превосходно, вовсе не значит, что она войдет в готовый фильм. Не беспокойся об обложке. Мне всё равно, чье там лицо. - Я не настолько самоуверенна, чтобы контролировать всё до последней мелочи, у меня мало опыта, но я же всё понимаю. Есть целая индустрия людей, которые разбираются в этом намного лучше, чем я. И я готова прислушиваться. Результат ведь есть: продажи на пике, интерес к фильму растёт, рейтинги ожидания зашкаливают. Но когда, наконец, закончатся постоянные напоминания о том, что мой роман – о тебе, что я фикрайтер, издавший книгу? - А когда у меня перестанут спрашивать про сериал? Я ответил примерно на десять миллионов вопросов о съёмках, о работе с Мартином, о Марке и Стивене, о кудрях и скрипке. И сколько бы времени ни прошло, где бы я не снимался, кого бы не играл – в любом подкасте будет вопрос про НЕГО. Я сижу на интервью по «Хоббиту», это, мать его, Толкин, сумасшедшие технологии, которые дали дракону моё лицо, человеческое лицо, а меня спрашивают, кого я загарпунил! Я должен рекламировать фильм, рассказать о потрясающей работе с захватом движений, об удивительных технологиях, о которых на заре моей карьеры никто и мечтать не мог, а людей интересует, как долго мне нужно отращивать волосы, чтобы они были правильной длинны. Ты не одинока в мире странных вещей, где прошлое тянется за тобой длинным хвостом, о который приходится спотыкаться. - То есть это с нами навсегда? Время будет идти, интерес спадать, а я так и останусь фикрайтером, замахнувшимся на жизнь «звезды», а ты, даже имея за плечами три сотни ролей, так и останешься гением-социопатом? - Возможно. Не обесценивай. Не думай о том, что это у тебя отняло – думай о том, что это тебе дало. Может быть, вся заварушка того стоила? Мы двигаемся дальше. Ужинаем на террасе его дома, празднуем дни рождения подгоревшим и кособоким банановым пирогом, в редкие выходные валяемся в постели целый день, игнорируя телефоны и почту, спорим о книгах, иногда рано, очень рано, почти что на рассвете выбираемся в Хемпстэд Хит - он, чтобы побегать, я чтобы побродить. Мы прячемся за деревьями в Хилл Гаден, чтобы поцеловаться, и избегаем лишних глаз по дороге к дому. Уже там, в душе пользуемся моментом, и после этого, так и не позавтракав, Бен вспоминает, что опаздывает. Я провожаю его, стоя на пороге его дома в его футболке на голое тело, и закрываю дверь, когда он садится в машину. Такая жизнь по мне.