Лондон. Музыка. Дожди

It wouldn't have worked out any way

Это в любом случае не сработало бы,

So now it's just another lonely day

Поэтому настал просто ещё один день одиночества.

Further along we just may

Дальше, может, у нас что-то и получится,

But for now it's just another lonely day

Но пока это просто ещё один день одиночества.

Adam Gontier - Another Lonely Day

За окном начинает накрапывать дождь. Назойливый, упорный, он будет идти весь день, раздражая прохожих и покрывая асфальт опасной для автомобилей влагой. Если не перестанет к полудню, усилится, и тогда до самой ночи всем придется раскрывать зонты и кутаться в плащи. Промозглая погода влечет за собой смятение душ и плюс две большие чашки чая к их обычному числу. И одну из них я выпью прямо сейчас. Вяло бреду на кухню и обреченно ковыряюсь с чайником и чашкой. Нужно взять себя в руки и начать работать, но я опять сижу в обнимку с кипой скомканных листов. Наброски, заметки, эскизы к тому, что могло бы стать новым романом, - все это исчезло из головы. Вместо мыслей о героях, сценах и локациях, раз за разом прокручиваю в голове вчерашний вечер и пытаюсь угадать, что ждет меня сегодня. Как посмотрел, что говорил, о чем, как мне кажется, думал – все это свежо в памяти и вертится перед глазами, как диск в дисководе. Еще рано, до обещанного ужина куча времени, которое можно было бы потратить на что-то более полезное, чем чаепитие, но сердце колотится в груди, отстукивая подозрительно счастливый ритм. Наверное, мне не стоило соглашаться, но и сил отказаться в себе не нахожу – поразительная слабохарактерность. И ведь ничего особенного – обыкновенный ужин двух людей, которым есть о чем поговорить. Вроде как. Осталось только разобраться, почему я то и дело бросаю взгляд на часы и не могу сосредоточиться. Ручка, зажатая между указательным и средним пальцами, ходит ходуном – успокоиться не получается. Послонявшись по дому с чашкой, сажусь за ноутбук. Если мне повезет и Жасмин окажется он-лайн, было бы неплохо поболтать о какой-нибудь ерунде, вроде блогов общих знакомых или приключений ее неугомонного кота. Эшли: «Ау, ты здесь?». Ответ приходит незамедлительно. Жасмин: «А где еще быть блогеру? Только здесь. Граф сожрал мой сэндвич и ехидно улыбается. Теперь я пытаюсь найти информацию о том, как коты реагируют на горчицу. Не то что бы меня заботило, как долго ему будет плохо, просто не хочу, чтобы его стошнило на мою клавиатуру». Эшли: «Твой кот умеет ехидно улыбаться?». Жасмин: «Мой кот поумнее большинства людей будет, так что твои вопросы оскорбительны». Жасмин: «Какие планы на вечер?». Эшли: «Ужин с Камбербэтчем». Отлично, еще немного и начну писать стихи. Этого мне только не хватало. Отвлеклась, называется. Жасмин: «Уже стихи о нем пишешь? Поэму накропать задумала? Уверена, фандом будет впечатлен O_o». Эшли: «Да, поэма о Бенедикте Камбербэтче стала бы венцом моей карьеры». Жасмин: «Так ты и правда с ним ужинаешь?». Эшли: «Да». Жасмин: «Это свидание?». Сердце начинает стучать на уровне горла, а пальцы не хотят попадать по клавишам. Свидание? Нет. Нет. Эшли: «Ты думаешь?». Жасмин: «Я спрашиваю. Даже если это свидание, что в этом такого? Обычная история: мальчик встречает девочку, и они начинают ставить физиологические рекорды :D». Эшли: «Нет, это просто ужин». Жасмин: «Ты не меня успокаивай, а себя». Знакомый саркастический тон разговора успокаивает и возвращает день в привычное русло. Ужин, обыкновенный дружеский ужин. И нет в этом ничего особенного!

***

Бенедикт возился с телефоном, пытаясь выбрать ресторан для ужина с Эшли. Казалось бы, что может быть проще, но сделать заказ все не получалось. Дорогие пафосные места с превосходной кухней и официальной атмосферой с тем, что нужно было им, не вязались. Расслабляться под присмотром дюжины вышколенных официантов, ловящих каждый жест и взгляд, - особое мастерство, которым он, и тем более его гостья, еще не овладели. Да и мисс Аберкорн вряд ли бы обрадовалась блеску звезд Мишлен* - не в ее это характере. Хотя откуда он может знать, что в ее характере? В круг близких людей Бенедикта Камбербэтча входили те, с кем дружба длилась десятилетиями, на кого можно положиться и кому можно безоговорочно доверять. При всей широте знакомств за последние несколько лет этот круг новыми именами так и не пополнился. Нет, были люди, которых Бенедикт смело мог назвать своими друзьями, но этот вид дружбы был несколько иным: без повышенных требований, обязательств и ожиданий. Хотя последнее мистеру Камбербэтчу всегда давалось с трудом. Лучшие друзья то и дело удивляли отношением и к жизни, и к его новому статусу, готовностью нарушить свои планы, чтобы встретить его в аэропорту, в час пик прорываясь через весь город. Эшли, видимо, Бенедикт тоже недооценил. Ожидать подобной проницательности, которую вчера продемонстрировала мисс Аберкорн, он никак не мог. Впрочем, как и того, что захочет пригласить ее на ужин. И того, что перед глазами то и дело будет всплывать ее улыбка. Это было нелогично, непривычно и неправильно – служебные романы плодотворной работе отнюдь не способствуют, но кто знает, может быть, пора перестать поступать, как должно.

***

- Кому ты продал душу, чтобы получить столик у окна? Бенедикт пододвигает мне стул и хитро улыбается – рад, что сумел произвести впечатление. Место, выбранное им, однозначно характеризует характер нашего сегодняшнего ужина, но осмысление этого факта лучше отложить на потом. Ресторан «Тейт Модерн» на шестом этаже одноименной галереи, в которой нам не так давно уже доводилось встречаться. Чудесный вид из окна не портит даже промозглая погода и накрапывающий дождь - река в ненастье кажется более грозной и живой, а архитектура на противоположном берегу – монументальной. И весь Лондон будто лежит под ногами, никем так и не покоренный. - Стивену Моффату и Марку Гэтиссу, надо полагать. Хотя цели у них были более захватывающие, чем вид из окна в ресторане. Тебе нравится столик? Не хочешь пересесть? Заверяю, что все в порядке. Кажется, сегодня вместе с вкусной едой я получу цунами из заботы, внимания и спокойствия. Бенедикт умудрился не опоздать, а по дороге сюда не меньше четырех раз спросил, нравится ли мне выбранный им ресторан. Камбербэтч садится напротив, мы делаем заказ. В этот раз никакого официоза: черные джинсы, голубая рубашка, белая футболка. Он расслаблен и даже не думает беспокоиться о том, что нас кто-то сфотографирует и комментарии по поводу совместного ужина попадут в Сеть. - Что будешь делать, если завтра напишут, что мы встречаемся? - Ничего. Всегда что-то пишут. По поводу и без, - незамедлительно отвечает он. – Правда их не интересует, им нужна сенсация. Люди все принимают за чистую монету, даже то, что нелепо и безосновательно. Правда всегда лучше, какой бы она ни была. Даже если это кого-то разочарует. - Разочарует? Да твой фандом будет прыгать от радости, когда окажется, что ты по-прежнему одинок. Официант расставляет тарелки с едой, Бенедикт благодарит его и спрашивает: - Почему? Искреннее удивления в глазах моего спутника поражает, и мне приходится потратить пару минут, чтобы сформулировать ответ: - Почему? Ты не понимаешь почему? – Бенедикт мотает головой, отправляет в рот кусочек рибай-стейка, и я продолжаю, расправляя на коленях салфетку. - Разумеется, есть люди, которых ты интересуешь исключительно как актер, как профессионал, но я сейчас не о них говорю. Есть другая категория. И для нее пока ты одинок, ты… общий. Звучит собственнически, но уж как есть. Пока ты холост, пока ты не принадлежишь ни одной женщине, ты вроде как принадлежишь им всем. Каждой по отдельности. И в этом иллюзорном мире каждая из них буквально создана для тебя. И представь, что происходит, когда в твоей реальности появляется какая-то девушка. Их реальность рушится, как карточный домик. Ее воспринимают как враждебную захватчицу, вертихвостку, очаровавшую беднягу Бена, забывая о том, что бедняга Бен далеко не дурак и уже давно достаточно большой мальчик, чтобы самостоятельно принимать решения. Камбербэтч смеется, и я замолкаю в ожидании объяснений. - Не думал, что моя личная жизнь может стать поводом для таких серьезных переживаний, как ты это рисуешь. Это лестно, безумно приятно, но не думаю, что смогу осчастливить кого-то из них. Боюсь, представления обо мне строятся во многом на том, что они видят в кино, на телевидении, в газетах. Я далеко не так умен, как мои герои, и даже наполовину не так проницателен. Это стало бы большим разочарованием, - он поджимает губы и задумчиво проводит пальцами над верхней губой. От прежней веселости не остается и следа. - Нельзя просто взять и сделать людей счастливыми. И все, что я могу, - быть бесконечно благодарным и честным с ними. За столом повисает тишина. Я верчу тонкую высокую ножку бокала с водой, Бенедикт смотрит в окно, но, готова поспорить, ничего там не видит. Десятилетний путь к актерской славе оказался слишком непростым и долгим, чтобы вот так взять и поверить в то, что она не исчезнет так же внезапно, как и возникла. – Я… А если правда причинит боль? – возвращаюсь к сказанному им ранее. - Если разочарование в глазах собеседника – это то, чего ты боишься больше всего? - Ложь причинит боль не меньшую. Как может разочаровать тот, кто тебе доверяет, тот, кто честен перед тобой? Это доверие, а оно всегда бесценно. Мир, в котором мы живем, и без того утопает в предательстве, интригах и обмане. Зачем превращать личную жизнь в клубок вранья? Вопрос повисает в воздухе и превращается в риторический. Правда – непозволительная роскошь, когда она может отобрать у тебя то, что приносит радость и делает счастливым. - Все тайное когда-нибудь становится явным, и тогда обижает уже не жестокая правда, а тот факт, что тебе не доверяют, считают узколобым эгоистом, не способным понять другого человека. Может быть и так. Может быть. - Я сказал что-то не то? - замечает Бенедикт мое замешательство. Смотрит, как обычно, внимательно, но во взгляде появилось что-то еще, что-то новое. Новое и непонятное. – Я чем-то тебя расстроил? - Нет, - качаю я головой, улыбаюсь и, чтобы оттянуть продолжение фразы, делаю глоток воды. – Нет, просто кое о чем напомнил. Где там наш десерт?

***

Бенедикт с филигранной точностью припарковался у дома Эшли. Стоило только распахнуть дверь машины, ступить пару шагов по узкому тротуару и мисс Аберкорн сразу же оказалась бы в своих владениях. Вечер подошел к концу, и теперь им осталось только попрощаться. Неловкий дружеский поцелуй и скупое «спокойной ночи» - все, что могут позволить себе едва знакомые люди, медленно пробирающиеся по пути сближения. Все закончилось слишком быстро. Настолько быстро, что он даже не успел этим толком насладиться, а ведь не было ни горящего камина, ни удобного кресла, ни фантастически вкусного чая. - Мне стоит радоваться тому факту, что ты впервые назвала меня Беном? Эшли посмотрела на него, улыбнулась и, слегка прищурившись, напомнила: - Я назвала тебя беднягой Беном. Так что едва ли. Я… не склонна упрощать. Скорее, наоборот. - Ммм, так мне стоит радоваться тому факту, что ты не называешь меня Беном? - Выходит, что так. Уже поздно, мне пора. - Спасибо за вечер. - Не надо, не выходи, - попыталась она его остановить. – Я сама прекрасно доберусь до дома. - И все же я… Он вышел из машины, странным образом пытаясь оттянуть момент расставания, словно пара секунд могла что-то изменить, и одновременно уговаривая себя, что так поступил бы любой воспитанный человек. Эшли, опираясь на предложенную руку, вынырнула из салона и замерла рядом с ним. - Упрямый. - Бываю временами. - Это был не вопрос, а утверждение. Спокойной ночи, Бенедикт, - тихое прощание и аккуратное прикосновение мягких губ к его щеке. – Вечер и правда удался. И… - заглянула Эшли ему в глаза, - ты добился того, чего хотел. Загадочная улыбка и злополучная пара шагов по направлению к воротам. Слишком мало, чтобы на что-то решиться. Слишком много, чтобы поддаться порыву. * Звезды Мишлен присуждаются ресторанам за качество кухни, обслуживания и т.д. В Великобритании 3-х звезд Мишлен удостоены всего 3 ресторана.