Лондон. Музыка. Дожди

I've watched the weight of your world come down

Я видел, как с твоих плеч свалилось бремя этого мира...

Three Days Grace - Life Starts Now

Держать себя в рамках – первое правило, которое прививают в хороших семьях. Думай, что хочешь, но соблюдай правила этикета. Держи лицо, даже если угодила в огромную грязную лужу. Будь вежлива, даже если тебя оскорбляют. Избегай личных моментов, даже если говоришь о себе. Так много барьеров – и я нарушила их все. Передо мной лишь экран ноутбука с открытым текстовым редактором, но я физически ощущаю, как три десятка пар глаз выжидающе смотрят, затихнув в предвкушении пояснений, хоть интересуют меня только одни: серо-зелено-голубые, в которые я не нахожу смелости заглянуть. Сердце уже не бьется, воздух не поступает в легкие, только кровь стучит в висках и жаром горят щеки. Все внутри замерло в предчувствии бури. О Бенедикте Камбербэтче. - Неужели вы думали, что сумеете избежать утечки информации? – говорит Стивен совсем другим тоном. В голосе уже нет раздражения, только едва уловимый оттенок сочувствия, но что-то не так. – Мы не можем проконтролировать появление спойлеров, а вы думали, что можете скрыть такое? Не допустить утечки информации. Утечки информации. Информации. Утечки. Утечки информации. Не допустить утечки информации. - Чем это нам грозит? – спокойно спрашивает Кэт. Утечка информации… Где-то я уже это слышала. Что-то было. Точно было. Что? - Сложно сказать вот так сразу. В Твиттере появилась информация, что мы снимаем фильм по роману, написанному некой Мисс Попкорн, известной в Интернете фанаткой Бенедикта и впоследствии писательницей Эшли Аберкорн по совместительству, - словно из телевизора доносится до меня. Утечка… Воспоминание проносится перед глазами со скоростью света, голос Кэт звучит в ушах точно так же, как звучал три дня назад: «…Я профессионал, я привыкла все держать под контролем. Здесь дело не в праздном любопытстве. И ты это знаешь. Уложить себя и тебя на обе лопатки я никому и никогда не позволю. Если утечка информации, то пусть лучше контролируемая». Утечка информации – контролируемая. - Ты, - слышу я собственный голос в неожиданно образовавшейся тишине, - кажется, говорила, что главная твоя задача подороже продать роман? – Кэтрин поворачивается ко мне, но смотреть ей в глаза у меня нет никакого желания. – Поздравляю, - захлопываю крышку ноутбука, - у тебя получилось.

***

Мысли в голове путались и обрывались, проносились мимо сознания и увиливали, собирались в один тугой ком и расползались. Все вокруг обретало другие черты и несло в себе иной смысл. Не замечать очевидного было намного проще, чем анализировать внезапно открывшуюся правду. Да и кто бы мог подумать, что… Бред! Популярность «Шерлока» принесла славу и его актерам. А вместе с известностью появились рядом с мистером Камбербэтчем и те, кто называл себя Cumberbitсhes. Поклонницы теперь часто попадались Бенедикту буквально повсюду: на улицах, в кафе, салонах, магазинах, на концертах, на парковках, в ночных клубах, на вечеринках - везде. Как правило, дело ограничивалось автографом и фото, максимум коротенькой беседой. Те, кто ему встречался, не были чересчур навязчивы или настойчивы, скорее наоборот, но понять природу этого восхваления он не мог. Бенедикт никогда не был фанатом чего-либо. Даже за футбольные клубы не болел до такой степени, чтобы караулить игроков на выходе после какого-нибудь матча. Он был очень общительным, но никогда ничем не увлекался до степени безумия, максимум, на что был способен - покупка футболки с логотипом. Были вещи, которые вызывали восхищение и занимали особое место в его личном списке шедевров, но ему бы и в голову не пришло просить автограф у кого-нибудь из тех ребят, чья музыка звучала у него в наушниках, и тем более писать о них. А Эшли написала, создала другую реальность, целый мир, в котором Александр получил намного больше того, на что мог рассчитывать его прототип. Утром она выскочила из зала, опрокинув стул и громыхнув крышкой ноутбука. Объяснений Бенедикту получить не удалось. Впрочем, не только ему. Текст «Для кого-то» мелькал перед глазами, раскрывая ранее незаметные детали, которые, как оказалось, были у всех под носом. Едва заметные мелочи, многочисленные подробности, реалистичность и осязаемость персонажа, многогранность его жизни и целостность личности – все это теперь получило объяснение. Только выглядело уже иначе. Александр Лондондерри был представителем творческой профессии - как Бенедикт. В его жизни были и элитное образование, и длительные – больше 10 лет - отношения, и экстремальные увлечения, и яркий взлет из-за одного-единственного проекта, и обилие предложений за ним последовавшее, - как у Бенедикта. И пачка «Мальборо», лежавшая сейчас на столе рядом с ним, в жизни персонажа, созданного мисс Аберкорн, мелькала с завидной регулярностью. И даже его любимый манчего*, видимо, вовсе не случайно оказавшийся в холодильнике у Эшли в тот вечер, который они провели за бокалом вина. Стало быть, и в фильме ему придется играть самого себя. Такого, каким увидела его фанатка Эшли Аберкорн. Фанатка. Три сотни страниц сценария лежали перед Бенедиктом, раскрывая знакомую историю с другой стороны. Все недомолвки, незаконченные фразы и туманные ответы Эшли вдруг стали понятны и объяснимы. Она ведь спрашивала его о схожести между ним и Александром. Он действительно шел по нужной дороге. Он действительно повернул не туда. Александр Лондондерри был похож не на Джеймса Родса. Александр Лондондерри был похож на него.

***

Нужно позвонить садовнику. Этот газон давно уже пора подстричь. На полдюйма выше, чем следовало бы. Никуда не годится. Но завтра. Или послезавтра. Да какая разница… Закрываю за собой входную дверь и замираю, оперевшись о нее спиной. Слезы вырываются изнутри, и соленые ручейки водопадом катятся по щекам, исчезая в мягкой ткани пальто. Пара часов бесцельного катания по городу ничего, кроме бреши в кошельке, не принесли. Сумка с кое-как впихнутым в нее ноутбуком сползает с плеча и плавно опускается на пол. Все тайное когда-нибудь становится явным, но эта простая истина оказалась для меня непостижимой. И не будет ни концерта Родса в следующую пятницу, ни длинных разговоров о какой-нибудь ерунде, ни его улыбки. Ничего не будет. Ни-че-го. Влажный вязкий ком встает в горле, сглотнуть не получается. Я предательница. Обыкновенная трусиха, обманувшая ожидания человека, который в меня поверил. Нет, ты не писательница, Эшли, ты обыкновенная фанаточка, потерявшая грань между реальностью и вымыслом, возомнившая о себе бог весть что. Фанаточка, решившая, что что-то понимает, что-то видит, что-то чувствует. Нет, ты просто непроходимая дура, Эшли Аберкорн, тщеславная глупая графоманка, бездарность, укравшая чужую жизнь и сама в нее поверившая. Ощущение собственной ничтожности заполняет до краев, угрожая вылиться в полноценную истерику, которую придется заедать шоколадом, засыпать двадцатичасовым сном и запивать бутылкой хорошего вина. Падение было неизбежно, я не только не прихватила парашют, но еще и слишком близко подошла к краю бездны, присела и начала кидать в нее камешки. И вот сорвалась. Это конец. Вибрация в кармане пальто – и я вспоминаю, как настойчиво трезвонила Жасмин. Теперь понятно зачем. Снимаю трубку. Говорить ничего не приходится. Она все понимает сама: - Ты уже знаешь? - Не только я. - И что будешь делать? Потираю лоб. Мыслей в голове много, но думать о чем-то конкретном не получается. Ухватываюсь за одно, теряю другое и пытаюсь догнать третье. Еще немного и черепная коробка, не выдержав напряга, треснет. - Ничего. Спать. Очень хочу спать, - отвечаю я, ощущая, как тело наливается тяжестью. - А он? - Что он? Мне даже смелости не хватило в глаза ему посмотреть. - Это Интернет. Ты рискнула и проиграла в схватке с ним. Я не знаю, кто слил информацию, но… - Кэт, - вставляю я. - Что «Кэт»? - Кэт кому-то рассказала, что роман был RPF-фанфиком. Это контролируемая утечка информации. - Как?.. Она так и сказала? - Нет, но ответ очевиден. Наши меня бы топить не стали. А кроме них в курсе были только несколько человек из «Рэндоус и Бэдфорд». - Вот зараза! – гневно восклицает Жасмин. - Это бизнес. Главное – подороже продать. Вот меня и продали, - резюмирую я сквозь слезы. - Эй-эй-эй! Не плачь, ну пожалуйста. Из-за того, что один человек некрасиво поступил с тобой, не стоит ставить крест на всем человечестве. Бенедикт поймет, он не дурак. Он же… Бенедикт. - Как можно понять обман? - У тебя были чрезвычайные обстоятельства. Он же сам нахваливал Александра! Значит, ты схватила суть, значит, в чем-то была права. - Ничего это не значит. Я обманывала его. Это низко и подло. Извини, я не хочу разговаривать. Жасмин, бормочет что-то успокаивающе-ободряющее, но я ее уже не слышу. Я преступила черту и теперь наказана. Все правильно. Фанаты должны быть фанатами, «звезды» - «звездами», писатели – писателями. Их пути не должны пересекаться, а миры соприкасаться. Я попробовала изменить порядок, ничего хорошего не вышло. Раздается звонок в дверь. Теперь меня в покое не оставят. Если ужин с Бенедиктом вызвал такой переполох то, что же начнется, когда таблоиды узнают подробности создания моего романа? Открываю. Дэни. Его мне только не хватало. - Ты что, плачешь? - Нет, - вру я, отворачиваясь и вытирая рукавом влажные дорожки на щеках. Ковальски закрывает за собой дверь и следует за мной в гостиную, чуть не споткнувшись о лежащую на полу сумку с ноутбуком. - Ноутбук – вещь недешевая, ему не место на полу, - ворчит Дэни, перекладывая его на кресло. На то самое кресло, которое так нравилось Бенедикту. Черт. Гость не знает, как начать, а потому спрашивает в лоб. – Ничего не хочешь мне сказать? Ни сказать, ни написать, ни нарисовать – ничего не хочу. - Нет, - зло бросаю я. Наконец-то снимаю пальто и пристраиваю его в стенном шкафу. Прозвучало слишком резко, но изливать кому-то душу и оправдываться у меня нет никакого желания. К чему оправдания, если я виновата. - Так это правда? – не унимается Дэни. - Правда. Ковальски садится на диван, демонстрируя серьезность намерений. Он ждет объяснений и имеет на это право. - И ты ничего не хочешь мне сказать? Я качаю головой и хлюпаю носом, но отделаться от него не получается. Настойчивый и упрямый. Такой, каким нужно быть, если хочешь чего-то добиться в профессии. - Не хочу. - Эшли, если ты думаешь, что это касается только тебя, то очень сильно ошибаешься. Срыв проекта скажется и на мне тоже. Если ты еще помнишь, мое имя стоит на титульном листе сценария под твоим. Вот. Еще один человек, перед которым я виновата. Подвела себя, его, Стивена, всю группу. Всех. Графоманка несчастная! Очередная порция слез накатывает с новой силой, справиться с ней я не в состоянии. Дэни замечает, что я вот-вот снова разревусь и, кажется, пугается: – О, нет-нет-нет! – поднимает руки мой гость. - Может, умоешься? – переводит он тему. - У тебя все лицо испачкано. А я за это время сделаю тебе чай. Он сделает мне чай, пока я буду смывать с лица черные разводы от потекшей туши. Идеально. Как заботливый друг, который всегда подставит плечо и принесет упаковку бумажных платков. Давненько обо мне никто так не заботился. Новая схема действий кажется логичной и вполне приемлемой, поэтому я послушно иду в ванную. Слезами ничего не исправишь, но они все равно рвутся наружу. Это бессилие. Что бы я ни говорила, что бы ни делала – все это не будет иметь смысла, этого будет недостаточно. Прохладная вода приятно касается горящего лица и стекает вниз, смывая с лица тушь, но не в силах забрать с собой стыд и растерянность. Писака несчастная. - Еще пара минут, - сообщает Дэни, уверенно хозяйничающий на моей кухне. – Тебе лучше? - Не особо, - пожимаю плечами я. – Ты все нашел? - Да, не волнуйся, сейчас выпьем чаю, ты мне все расскажешь, и мы подумаем, что делать с этим дальше. Это не смертельно. «Мы подумаем». Словно он чувствует себя обязанным что-то сделать для меня. «Это не смертельно». Словно пропасть, в которую я рухнула на самом деле не пропасть, а бассейн, полный воды. - Я плавать не умею, - вырывается у меня. - Что? – переспрашивает Ковальски, замирая с чайником в руке. - Ничего. Дэни наполняет чашку до краев и пододвигает ее ко мне. Нужно с чего-то начать разговор, но в голове пусто. Все изменилось в тот день, когда я начала писать. Да-да. Точно. Именно в тот день. * Любимый сорт сыра Бенедикта (подлинный факт).