Лондон. Музыка. Дожди

I wanted to find somewhere to hide

Я хотел найти место, где мог бы спрятаться,

And I opened up and left those fears inside,

Я раскрылся, оставив страхи внутри,

And I wanted to be anyone else

Я хотел быть кем-то другим, а в итоге понял,

Only to find that there was no one there but me

Что нет никого другого, лишь я.

3 Doors Down - The Real Life

Чашка медленно поворачивается вокруг своей оси, оставляя влажный след на деревянной столешнице. Белое облачко пара поднимается от поверхности и растворяется несколькими дюймами выше. Чай медленно остывает, время бежит, молчание затягивается. Дэни то и дело проводит рукой по голове, поднимая вверх волосы, ерзает на стуле, но нарушить тишину не решается – очень мило с его стороны. Я пытаюсь собраться с мыслями и понять, с чего начать разговор. Тщетно. - Может, ты о чем-нибудь спросишь? Ковальски хмурится, откашливается, одним махом вливает в себя полчашки чая, но предложение мое принимает. - Ну ладно, - пожимает он плечами. – Так ты фанатка, да? - Ага. - Давно? - Давненько. - Фотографии, интервью, статьи в журналах…? - Ну… да. - И твой роман – это RPF? - Верно. - И Александр – это Бенедикт? - Точно. - Немного старомодный, - принимается перечислять он, - романтичный, талантливый, оптимистичный… - Ну да. Да. Дэни надоедает ходит вокруг да около, и он, заметно оживившись, переходит к интересующему его вопросу: - Тогда объясни мне, что за тайной ты со всех сторон окутала свой роман. Ты не украла чужую идею, не написала ничего дурного, ты создала красивую историю, без соплей, сюсюканья, пошлости и пафосной ерунды. Тогда зачем все это? - Зачем… Я тщеславная графоманка. Вот зачем. - Так уж и графоманка? – улыбается мой гость, расслабившись. - Призрачный образ писательской славы овладел моим эго и затуманил сознание, - замолкаю на пару секунд, возвращаясь в памяти на полтора года назад. – Я не хочу зарабатывать на имени Бенедикта. Когда начинала писать, я была обычным фикрайтером. Таких сотни в фандоме и тысячи по всему свету. Я была одной из тех, кому казалось, что я знаю, что я понимаю… Писалось легко, словно реальную историю рассказывала. Легко и… в кайф. Герои на бумаге оживали, целый мир вдруг появился из ниоткуда. Фантастика, - Дэни понимающе улыбается, глаза у него загораются, и я успокаиваюсь, все глубже погружаясь в воспоминания. - Я писала страницу за страницей, потому что чувствовала себя на своем месте. Не в суде во время процесса, не за столом переговоров, не копаясь в документах, а с ручкой в руках, в этом вымышленном мире. Мне показалось, что это мое, это для меня. Это меняет тебя. Может быть, ты становишься лучше, может быть, хуже, но точно меняешься, узнавая того, о ком пишешь. Он же… Он невероятный. Эта магия превращения в другого человека – такого просто не бывает. Он рожден для этого. Прости, это звучит очень по-фанатски, да? – он интенсивно кивает головой, и я иду дальше: - И у меня что-то получилось. И видимо, что-то стоящее, раз уж Кэт обратила на меня внимание. Она лучшая в «Рэндоус и Бэдфорд», - Дэни собирается что-то сказать, но я не даю. - Когда речь зашла об издании… Понимаешь, я не первая и не последняя, кто взялся рассуждать о популярности, судьбе, любви, о том, что у другого человека в душе и в голове творится. Это неэтично, неправильно, некорректно – чего мне только не говорили. Все это правда, но мне кажется, здесь многое зависит только от твоих принципов и рамок, которыми ты себя ограничиваешь, ты сам себе судья, ты несешь моральную ответственность за тот мир, за тот образ, который создаешь. И если с совестью договориться можно, то со всем остальным – проблематично. Особенно в последнее время. И я… - Почему в последнее? Приподнимаю чашку и снова ставлю ее на место. Не я изобрела велосипед. - Слышал что-нибудь об информационной войне за доброе имя Эндрю Скотта*? - Нет, - качает Ковальски головой и отпивает глоток чая, - я как-то не слежу за светскими новостями. - Это не светская новость. Если вкратце, то некая американка, мисс Глейзер, позиционирующая себя как писательница и фанатка Скотта, выразила желание издать книгу о нем. Тоже своего рода RPF-фанфик. Скотт не только отношения к книге не имел, но и был против, поскольку предпочитает скрывать подробности своей личной жизни. Насколько я знаю, факты там были представлены спорные. Довольно неприятная история. Я не берусь судить кого-то, но мне бы и в голову не пришло писать о чем-то недостойном или искажать факты до степени абсурда. - То есть таких случаев много? - Очень. Другое дело, что не все они на виду. Поверь, я не лучшая. Далеко не лучшая. Просто мне повезло. Все зависит от популярности того, о ком ты пишешь, а в Англии Бенедикт уже давно стал мейнстримом, вот меня и «разоблачили». Продали, - уточняю я, вспоминая недавние события. - Мне бы так хоть раз повезло… - Ты разве пишешь что-то свое? - Не обо мне речь, - уклоняется он от ответа и опять начинает ерзать на стуле. - Продолжай. - История со Скоттом не единственная. Недавно Скарлетт Йоханссон сообщила, что собирается подать в суд на писателя, использовавшего ее имя в своем романе, героиня книги — всего лишь ее двойник и полная тезка, но это становится понятно только в процессе чтения.** Результат – судебное разбирательство. Подобные слушания годами длятся. Наше законодательство недостаточно защищает личность, хотя суды при наличии хорошего адвоката выигрывают. Понимаешь, даже если миллион раз написать, что это не более чем выдумка, все равно найдутся те, кто примут историю за чистую монету. Это происходит постоянно. Издана биография Дэвида Теннанта***, о которой он и понятия не имеет. Это тоже больше RPF, чем правда, но книгу упорно ассоциируют с ним. Я не хотела создать Бенедикту проблем, не хотела всего этого скандала. - Ты поэтому доставала меня своим «почему он»? - Да. Таких совпадений просто не бывает. Точнее, я так думала. Дэни молчит. Значит, совпадение ему тоже кажется парадоксальным. Значит, паниковала я тогда не зря. - А кто такой Джеймс? Прости, я слышал ваш утренний разговор. - Джеймс? Лучший друг Бенедикта. Пианист. Когда готовили книгу, стало понятно, что не только имя, но профессию, некоторые диалоги нужно переделать. Было очень узнаваемо, особенно для Cumberbitches. Я долго ломала голову, там много аспектов завязанных на популярности главного героя, на столкновении двух миров, конфликте между ними. Думала-думала и однажды наткнулась на их совместное фото. Решение пришло само собой. Актер превратился в музыканта. - Но сегодня Бенедикт сказал, что Александр похож на Джеймса. - Он просто не видел всей картины. Книгу он не читал, только сценарий. Сходство есть не между Александром и Джеймсом, а между Джеймсом и Бенедиктом. Они оба учились в Хэрроу, оба увлечены тем, что делают, оба не сразу были оценены по достоинству, оба пережили жуткие вещи, оба невероятно одаренные, у них хорошее образование и сходный образ мыслей. Они же близкие друзья. А про Джеймса написать что-то я и не смогла бы, я очень мало о нем знаю. Замолкаю. От монолога в горле пересохло, а чай закончился. Да и рассказывать в общем-то больше нечего. История мисс Попкорн проста и незатейлива, как история любого фикрайтера из фандома. Ничего драматического или сверхъестественного, только выплеск эмоций и отраженная на бумаге фантазия. Ковальски с видом умудренного опытом человека говорит, что все будет хорошо, что в этом нет ничего страшного и катастрофичного, а потом предлагает еще чаю. Растеряно соглашаюсь – это я должна была предложить гостю, а не он мне. Дэни идет на кухню, оттуда доносится звон посуды, звук льющейся воды. Не стоило идти на поводу у тщеславия и амбиций. Всем было бы проще.

***

Терпкий виски коснулся губ, обжег язык и отправился дальше, разнося по венам спокойствие и уверенность. Так думалось лучше. Кубики льда позвякивали, ударяясь о стекло стакана, перемешивались одним движением руки и незаметно таяли, разбавляя янтарь. Едва различимое бормотание ведущего вечерних новостей, доносившееся из телевизора, почти не касалось сознания. Слишком много мыслей вертелось в голове, чтобы отвлекаться на внешние раздражители. Открытие, занимавшее Бенедикта весь день, все еще не утратило своей невероятности и плохо подвергалось анализу. Эшли сумела его удивить. Впрочем, люди постоянно его удивляли. Особенно в тот момент, когда мистер Камбербэтч думал, что все понятно и определенно. Мисс Аберкорн, казавшаяся независимой и вполне приземленной в своих суждениях, внезапно открылась с другой стороны. Триста страниц текста – и все это о нем. Точнее о том, каким она его видела, ловя проскальзывавшие в интервью обрывки информации и по-своему их интерпретируя. Портрет вышел лестный, даже довольно правдоподобный для тех, кто был знаком с ним не более пары месяцев. Все остальные, возможно, нашли сходство, но ассоциация получилась бы весьма приблизительной. Хотя некоторые аспекты его жизни были подмечены верно. И каждый раз, говоря об Александре, Эшли говорила о нем – к этому еще предстояло привыкнуть. Теперь все встало на свои места. И ее осведомленность о жизни фанатов с их взглядами на происходящее, осведомленность о его частной жизни, о Джеймсе… Эшли знала о нем слишком много, чтобы что-то ей рассказывать, и, наверняка, верила в то, о чем когда-то прочитала. То, чего Бенедикт так упорно пытался избежать, настигло неожиданно и застало врасплох – жизнь опять подбрасывала сюрпризы, с которыми ему предстояло справляться. В одиночку. На столе ожил телефон. Бенедикт нехотя потянулся за ним, ожидая длинного и малоприятного разговора с Хелен о том, что не следовало соглашаться на эту роль, что она была права, что он упустил другое выгодное предложение... Но вместо агента на дисплее высветилось имя лучшего друга. - Значит, ты сыграешь самого себя? – радостно заявил Джеймс. - Наверное. Что-то вроде того. Еще сегодня утром думал, что буду играть кого-то похожего на тебя. Немного странный день выдался. - Похожего на меня? - Забудь, это долгая история. - Как ощущения? - Не знаю. Обо мне написали книгу. Это удивительно. И странно. - Не так уж странно. По тебе сходит с ума 90% моих читателей в Твиттере – вот это странно, а все остальное… - Эшли задала мне загадку, решение которой меня не устраивает, но оно правильное. Значит, мне либо нужно следовать правилам и довольствоваться полученным результатом, либо игнорировать решение и жить, как раньше. - Есть еще вариант: воспользоваться другим способом решения. Это знаешь как… Вот ты играешь пьесу, она сложная, запутанная, сочетает в себе несколько мелодий одновременно, и тут вдруг ошибаешься. Одна неверная нота – и все летит в тартарары. Ты должен найти решение, должен выпутаться из тех сетей, в которые сам себя завлек. Никто ведь не останавливает концерт из-за того, что ты разок промахнулся. Или ты уйдешь со сцены в середине спектакля, потому что перепутал два предложения? - Не уйду, - послушно подтвердил Бенедикт, автоматически болтая опустевшим стаканом. Он же профессионал, черт побери!

***

За окном сгущаются сумерки. Вечер подобрался мягко и ненавязчиво, как нашкодивший кот, крадущийся к миске с кормом. Солнечный день превращался в теплую ночь, которая примет в свои объятия, чтобы помочь забыть все то, что тяготит. Чаепитие плавно перетекло в ужин. Дэни оказался кулинаром и без труда соорудил нечто божественно вкусное из того, что имелось в холодильнике, параллельно развлекая меня беседой на отвлеченные темы. Кажется, готовить умеют все вокруг, кроме меня. - Не накручивай себя. Ты делала то, что тебе нравилось, попыталась соблюсти интересы обеих сторон. Не получилось. Бывает, - успокаивает он меня, подцепляя вилкой фасоль. – Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал. - Знаешь, что самое глупое? - Ммм? - Он абсолютно не похож на Александра. Не хуже, не лучше. Просто другой. Я должна была поговорить с Бенедиктом вместо того, чтобы… - …Увлекаться им, - заканчивает Дэни за меня. - Что? – поперхнувшись воздухом переспрашиваю я и замираю на месте не в силах донести вилку до рта. - Ни-че-го. Ровным счетом ничего. Мысли вслух. Фасоль вкусная. Хорошо получилось. Ладно, с тобой, конечно, весело… Да уж, обхохочешься. - …Но мне нужно бежать. Увидимся завтра в десять в офисе Стивена. - Что? - Я не говорил? – спрашивает Дэни, влезая в куртку. – Сегодняшнюю встречу перенесли на завтра за отсутствием сценариста и смятением ведущего актера. Но работу ведь никто не отменял, верно? Поэтому все продолжится завтра. - А если Бенедикт уйдет из проекта? - Будет большим дураком. Я, конечно, не актер, но по-моему, это отличная возможность узнать, на что способен. Это как написать книгу о самом себе. Трудно. Но возможно. В любом случае фильм запущен и состоится с Бенедиктом или без него. Но он не дурак. До завтра, - прощается Ковальски. Дверь закрывается, но в холл успевает залететь порыв холодного ветра. С таким трудом приобретенное спокойствие исчезает. Я снова начинаю паниковать. Завтра. В десять утра. В офисе Стивена. Нет. Я не могу. Мне нужно подумать, набраться сил и решимости. Подготовиться. Двенадцать часов слишком мало, чтобы привести мысли в порядок и разобраться с тем, как жить дальше. Не завтра. Только не завтра. Нет. Нет-нет-нет. Нет. * Подлинный факт. ** Подлинный факт. *** Подлинный факт.