Лондон. Музыка. Дожди

Близится Рождество. Конец года выдается стремительным, дни перепрыгивают один через другой и путаются в голове. Весь месяц погода стояла ненастная, но всё ещё слишком теплая для этого времени года. Мокрый снег лишь однажды пытался заявить свои права на зиму, но Гольфстрим одержал верх. Подарки куплены и упакованы, родители с третьей попытки предупреждены о том, что их единственный ребёнок не присоединиться к ним в Сочельник. Рождество мы встретим в Глостершире, с семьёй Бена. Я согласилась почти не раздумывая, спокойно и немного беспечно. Чем ближе такси подъезжает к их дому, тем сложнее мне поддерживать беседу, которую пытается вести бойфренд, отвечаю с большими паузами и невпопад. Поездка на поезде была удобной, на станции мы пересели в такси, но очередная порция наших совместных фотографий уже пустилась бродить по Интернету. Бен натянул кепку почти что до колен, но узнать его всё равно не составляет труда. Мой телефон жужжит уведомлениями, я просматриваю их все. “Да точно вместе они, Сочельник же, какая работа?”. “А это точно она?”. “В этой шапке её уже вроде видели”. “Почему она не заставит его выкинуть эту кепку? Выглядит ужасно, как будто у него плоский череп”. “Да пиар это, её родители живут в Лондоне, Ванду и Тимоти тоже там видели”. “Может, к друзьям едут. Это вроде поезд на Суиндон”. “Роудс в Лондоне, Экланды тоже”. “Его родители живут где-то в тех краях”. “И я не думаю, что они вместе. Встречаться с фанаткой – для него это слишком банально. И потом вся эта история с книгой – это неэтично, а БК бережёт личное пространство”. “Вряд ли они вместе. Моя подруга видела его вчера с актрисой из “Бурлеска”. Не помню, как зовут, такая тёмненькая, с каре. Говорит, что ВОРКОВАЛИ ♥. Хоть бы у них что-то получилось ♥♥ Они внешне чем-то похожи и в общем-то подходят друг другу. Точно больше, чем Аберкорн”. Резкая пульсация в голове прерывает поток слов. Рука взлетает к затылку, я стараюсь вдохнуть как можно спокойнее и тише. - Ты в порядке? - Эээ… да. Голова разболелась. - Ты не замечала, что почти каждый день жалуешься на головную боль? - Нет. Наверное, магнитные бури или что-то в этом роде. Это не мое время года. - Я думаю, буря одна – буря чувств, что тебя одолевает, когда ты читаешь очередные сплетни обо мне. И я не понимаю – зачем? Вот он я, спрашивай, что угодно, и я тебе отвечу. Я – я, а не абстрактный человек в любом уголке земного шара, который заскучал и решил, что раз на мне зеленые носки, то я транссексуал. - Да, но… - Спрашивай. За окном мелькают поля и разбросанные вдоль дороги дома. Спросить? - А как твоя вчерашняя встреча? - Какая из? - Не знаю. Все. - Неплохо. В середине января стартуют съёмки, так что мне придётся уехать из города. Будешь ко мне приезжать? - Не знаю. А ты хочешь? - Конечно. Еще что-то? - Софи. Ты с ней встречался? Вчера? - Да. Её золовка написала чудесную книгу, хочу попробовать спродюсировать фильм по ней. - И никакого… романтического подтекста? - Чувствую себя шестнадцатилетним. Софи живет в Париже, она прилетела встретить Рождество с семьей, в Эдинбурге. Было бы довольно странно, учитывая, что у меня есть девушка, устраивать интрижку на одну ночь. Хочешь спросить что-то еще? Спрашивай, но у меня, а не у ребят из Интернета. Вздыхаю, глядя в окно. На душе становится веселее. Рациональное во мне будто протрезвело после бурной ночи. - Прости. Ты прав. Но мне трудно удержаться. Иногда я мелькаю в новостях о тебе, и они не знают, что я – это я. И мне страшно от того, что будет, когда узнают. - Нам нужно выйти вместе и положить конец всем этим сплетням. Давай договоримся.Ты забываешь про свой телефон на праздники, а после мы сверимся. Если тебе станет лучше, ты прекращаешь читать обо мне. Если нет, так и быть читай, но я хочу иметь возможность оправдаться, если ты вдруг вообразишь себя Отелло в женском обличье. - Ролевые игры? - Мой конек, - подмигивает Бен. - Так, всё, что мне было нужно узнать в этом году я узнала. Теперь бы разобраться с тем, что делать дальше. - Ты нашла владельца IP? - Да. Вчера ночью. Ты уже спал. Моё ночное открытие было скоропостижным. Перебрав почти все сохранившиеся в почте адреса, перерыв массу рекламных рассылок, я почти махнула рукой на свою ниточку. Последние две дюжины в моём списке выглядели малознакомыми и выбивающимися из общего ряда: всего по одному письму, давным-давно, когда книга ещё только готовилась к выходу. Я ни на что не надеялась, из упрямства тыкая по осточертевшим ссылкам. И тем чуднее было моё открытие, когда цифры, наконец, совпали. Я смотрела на них долго, перепроверяя и перепроверяя, перечитывая короткое послание и рассматривая подпись. Стоило перепахать почтовый ящик, чтобы в итоге найти ответ. Все чувства перемешались: сначала я обрадовалась, потом разозлилась, потом почувствовала себя обманутой и бессильной. Спать легла ближе трем утра, долго не могла заснуть, а когда заснула мне снились мои издатели, вылезающие из-под кровати. Я ведь не ошиблась? Нет, я не ошиблась. - И кто это? Произнести это вслух было как придать новости официальный статус. Из разряда домыслов она перекочевала в раздел фактов. - Айрин Ладдингтон, она из издательства. Входящие – Айрин Ладдингтон “Эшли, добрый день, хотим представить тебя как нового автора издательства. Пишу с личной почты, т.к. ноутбук остался в офисе, а я немного приболела. И мы по-прежнему ждём от тебя информацию для портфолио. Хорошего дня! Айрин Ладдингтон” Ещё – Показать оригинал: SPF: PASS с IP-адресом 80.251.17.64. Подробнее… - Ты решила, что с этим делать? - Нет. Наверное, стоит сходить с этим к Бэдфорду. - Подумаешь об этом после Рождества. Позволь себе отдохнуть. - Ты точно в порядке? Утром ты была веселее. - Нервничаю немного. - Не стоит. Ты им понравишься. Думаю, они тебе тоже. Только учти: папа держит только отборный джин, так что поаккуратнее со спиртным. А в остальном – не волнуйся, - Бен сжимает мою руку, такси останавливается. Небольшой старый фермерский дом в конце лужайки выглядит как иллюстрация из детской книжки. Серо-коричневая каменная кладка поднимается на два этажа и заканчивается остроконечной крышей, в небольших окошках горит свет. Должно быть, летом здесь всё утопает в зелени, но зима делает всё вокруг тёмным и пустынным. - О, вот, наконец, и вы! – распахивается входная дверь. В дверном проёме появляется светлая голова его матери и цепкие голубые глаза оценивают меня прежде, чем я успеваю открыть рот. - Добрый вечер. - Здравствуй, милая. Наконец-то Бен привёз девушку! Бен смущается, хмыкает, целует мать в мягкие щёки, и мы вваливаемся в тесный коридор. Низкий потолок вот-вот погладит его кепку, старые балки угрожающе нависают над головой. Кое-как стянув куртку, он забирает мою одежду и выуживает откуда-то сбоку две пары поношенных вельветовых тапочек, синие и зелёные. - Ну входите же, входите, - стрекочет Ванда. У неё те же глаза, та же кипучая энергия, те же нотки в голосе, что и у сына.– Не замёрзли? - Чего-нибудь горячительного? – тут же появлется рядом отец Бена. И снова те же знакомые черты, та же мимика, те же жесты. Камбербэтчи – антиреклама для тестов ДНК. - Только не наливай ей чистый джин, он слишком крепкий, - просит Бен. - А вы уже ждёте пополнение? – подмигивает его мама и тут же исчезает на кухне. Я не нахожу, что ответить. Она всё ещё очень красивая, с острым языком. Камбербэтч-младший одними губами велит мне не обращать внимания. - Она славная, но иногда очень напористая и грезит внуками. А когда я заговариваю об Эмили и Трэкс, говорит, что её старший ребёнок её уже порадовал, пора бы младшему сделать то же самое. Просто игнорируй, она не ждёт ответа. Тесная гостиная заставлена мебелью, книгами и совами. Со всех сторон, даже с больших каминных часов, на меня смотрят тёмные пытливые глаза. Чучела, фигурки, статуэтки. Бен поясняет, что совы – безусловная любовь его матери, поэтому на дне нашего чемодана покоится целая коллекция ёлочных игрушек в виде птичек. Тимоти, его отец, вручает мне стакан с разбавленным джином, и мы все вместе устраиваемся на диванах, обсуждая погоду, дороги, праздники и то, как приятна может быть деревенская жизнь. Они сыплют историями на грани анекдотов и анекдотами, которые напоминают настоящую жизнь. Им есть что рассказать и они делают это мастерски, как будто мы не в тесной гостиной, а на сцене театра. Голоса, инстонации, взгляды, осанка – всё меняет форму. Беседа вьётся непринужденно, хотя время от времени Ванда вставляет саркастические комментария к словам мужа. Сколько они вместе? Лет сорок, наверное, но неуловимое обаяние любящей пары всё так же витает в воздухе. Мои родители почти такие же, только они городские жители, работающие полный день, несмотря на немалый возраст. - Эшли, а твоя мама, мне кажется, я её немного знала в восьмидесятые? Кажется, она тогда ещё танцевала? - Да, но уже начинала преподавать. Она довольно рано бросила. - А я ведь и правда её помню, - пускается в воспоминания Ванда, когда мы приступаем к ужину. – Кажется, мы видели её в Роял-Корте. Она была чудесна. Тоненькая, но очень статная, будто порхала по сцене. На её фоне я даже тогда была тучной. Значит, ты пошла по её стопам? Бен говорил, что ты давала ему уроки для фильма? - Я танцевала в юности и кое-какие навыки пригодились. Я умею танцевать, но это и в половину не так хорошо, как делала это мама в своё время. Теперь я бло… писатель. Хотя не уверена, что одна книга делает из меня мастера слова. - Не думаю, что об этом стоит переживать, - говорит Тимоти. – Если твоя душа пишет, неважно, сколько у тебя изданных книг. Ты прикоснулась к этом миру весьма талантливо, насколько мы слышали. Сейчас все хотят быстрых оценок, мимолётных реакций. В наше время всё было иначе. Но уж поверь, самое важное видно издалека, когда пыль времени припорошит поступки и дела. Важно то, что сделано сердцем. После ужина и двойной порции спиртного мы отправляемся на экскурсию по дому – всего три комнаты внизу, три наверху. Рассматриваем понатыканные всюду снимки – Трэйси, его сводная сестра, и Бен смотрят со стен детскими глазами. Первое фото, первые шаги, первая поездка на море, первый день в школе, первый раз в Греции, на фоне прибоя, без штанов, в странном костюмчике то ли пирата, то ли моряка. Крупинки семейного счастья занимают всю стену над скрипучей лестницей и коридор второго этажа. Старые обои в полоску еле проглядывают между деревянными рамками и, наверное, если их снять, окажется что бумага давно выгорела, запечатлев во времени одинаковые прямоугольные квадраты. Здесь только спальни, три одинаковых двери с потёртыми замками. Нам в дальнюю. Спальня крошечная настолько, что с порога удивляет, как же сюда втиснули кровать, комод и небольшой столик. Обои в мелкие цветочек, такие же старые, как внизу, низкие балки, цветастое покрывало, горстка подушек. За окном темно, в отражении - замерший у двери Бен с нашим чемоданом у ног. Щёлкает старый замок, собравший все силы, чтобы выполнить свою каторжную работу. Я редко праздную Рождество вне стен родительского дома. Но здесь, за много миль от их объятий и своей спальни, мне так же уютно, сытно и тепло. И все заботы в этот Сочельник растворяются в шебуршании старого дома. Внизу часы отбивают десять, Ванда что-то говорит то ли своим совам, то ли мужу, необрезанная ветка стучит о стекло. Разрядившийся телефон ложится на дешевенький старый комод, увенчанный металлической коробочкой из-под печенья. Чемодан еле умещается в углу. Я чувствую взгляд Бена спиной, понимаю, что он смотрит на меня и ждёт реакции, каких-то слов о доме и семье, но я не нарушаю эту домашность, разглядываю стены, паутинки трещинок на дощатом потолке и фотографии в деревянных рамках. Они хоть и цветные, но сделаны на старый пленочный фотоаппарат, поэтому цвета желтят. Точечки, заломы, выгоревшие на солнце пятна – лёгкое напоминание о том, что улыбающийся мальчишка со снимка, давно уже взрослый мужчина, который бы и сам мог бы быть отцом. - Ну как? – тормошит меня Бен. - По-семейному. Ты здесь вырос? - Не совсем. Вырос – это скорее про школьное общежитие. Родители купили этот дом, когда мне было двенадцать. До этого мы жили в Кенсингтоне. Квартира с двумя спальнями. Тогда этот район не был престижным. - Мои родители там живут. Правда теперь с ними в соседстве арабский бизнесмен и русский олигарх. Папа говорит, что выйдет на пенсию и уедет жить в Йоркшир, подальше от мегаполиса. Но я не думаю, что они решатся. Я не верю, что он сможет отказаться от своей работы. Хотя, конечно, когда-то это время наступит. - Здесь чувствуешь жизнь. Мне нравится возвращаться сюда. Будто время идёт иначе. Всё замедляется и ты, волей-неволей, задумываешься о собственной семье. - И сейчас? - Больше, чем когда-либо. Я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что всё поняла правильно. Он улыбается. В его глазах любовь и тепло. Этот мечтательный взгляд переворачивает меня с ног на голову, кружит в космосе, останавливает время, заставляет замереть сердце, и воздух, и кровь в венах. Всё, что было до этого: танцы, университет, Алан, книга, фильм – всё это мой путь к нему, наш путь к этому моменту. По дороге с нами случалось всякое, несколько раз я свернула не туда, но этот путь - наш. И он пройден. - Ты когда-нибудь думала, что будет через год, два? - Нет. Все мои прогнозы не сбываются. Я боюсь одного, случается другое, третье. Что угодно, только не планы. А ты? - А я постоянно планирую, но сроки сдвигаются. Раньше я был уверен, что к этому моменту буду почтенным отцом семейства, главное заботой которого будет, куда же деть детские велосипеды в Лондоне, когда сезон катаний окончен. Но вот время пришло, а детей нет и заботы совсем другие. Иногда страх перед чем-то хуже, чем то, что действительно может произойти. - Ты боишься не придумать, куда деть велики? - Я о тебе. Ты боишься официального заявления об отношениях, потому что думаешь, что нас растерзает пресса? Я же всего лишь Бен, Бен, а не принц Гарри. Моя девушка – моя забота, а не угроза нации и традициям. - Не могу согласиться, но продолжай. - Ты не думала, что прячась, мы только разжигаем любопытство? В январе в Лос-Анжелесе будет «Золотой Глобус», я хочу, чтобы ты пошла со мной. Наград мне не видать, но твоё присутствие стало бы неплохим утешением. - Это совсем скоро. - Тем меньше времени у тебя будет, чтобы сочинить себе новые страхи. Вот увидишь, все станет проще. Пара дней шумихи, все посплетничают и забудут. Зато мы сможем добираться до дома в одной машине. - Ты оптимист: пара дней. Ну конечно. - Нам придётся это пережить. И чем быстрее, тем лучше. Не хочу прятаться по углам на каждой вечеринке. Хочу обнимать и целовать тебя там, где захочу. Я счастлив и не прочь этим поделиться с теми, кто всё это время давал мне столько бескорыстной любви. Пусть все знают, что я очень тобой горжусь и дорожу. Нет ничего плохого в том, чтобы быть счастливым. Я тебя убедил? После таких слов я готова пойти за ним куда угодно.

***

Идея встретить Рождество в доме родителей была спонтанной. Бен перебирал в голове варианты, прикидывал расписание и пытался увязать рабочие дни с выходными, выпадавшими всё реже. По всем меркам им было бы комфортнее остаться в городе, избежать предпраздничной толчеи и лишних поездок, но в этот год что-то неуловимо гнало его в родительский дом, к маминой курице и отцовскому джину. Эшли, как ему показалось, даже не задумалась над предложением съездить к его родителям и вряд ли поняла, насколько это было важным в контексте его семейных отношений. Он был ребёнком, запертым в пансионе, лишённым мягкого материнского прикосновения по утрам и подоткнутого одеяла по ночам. И всё время, пока он учился, пока повышал свои шансы преуспеть в профессии и жизни, дурачился среди отпрысков лордов и пэров, ему постоянно снилась опустевшая квартира в Кенсингтоне, по которой он бродил в одиночестве: ни мамы, ни папы, ни Трэкс. Он был взрослым и состоявшимся Бенедиктом, который рассматривал скриншот журнальной страницы, присланный Роудсом, на котором его имя было № 2 в списке секс-символов уходящего года. Недоумение исказило черты его, как было написано в том самом журнале, не идеально красивого лица, и Камбербэтч ответил другу смайликом со взрывающимся мозгом. Жёлтый кругляш на экране лопался, и разноцветное содержимое его тельца подпрыгивало на пару миллиметров вверх и в стороны. - А у меня ты телефон отобрал, - нависла над ним Эшли. - - Для тебя это детокс, а для меня срыв расписания. Нечего было просматривать чаты, когда я тебя целую. Ты не расстаешься с ним целыми днями, надо бы передохнуть от социальной жизни. - А тебе, нет? - А я в неё только в праздники и могу погрузиться. В этом году я всего лишь второй в списке самых сексуальных мужчин. Я взволнован и опечален. - Ммм, всего лишь второй? Какая досада. Пойду, соберу вещи. А кто первый? Хиддлстон? Редмэйн? Пора бы прекратить тебе водить с ними дружбу, этот Олипм для троих тесноват. Её свитер с оленями исчез за дверью кухни, и женские голоса дружно над чем-то засмеялись. Выходные превратились в бесконечный процесс переедания, его диета пошла ко всем чертям от домашней еды. Плотный завтрак перетекал в ещё более сытный ланч, а тот в обед и так по кругу. Если Эшли и переживала по поводу общения с родителями и причитавшихся по этому случаю обязательств, то виду не показывала и охотно разговаривала с ними обо всём на свете. В Лондоне у их семей обнаружились общие знакомые, на полках – любимые книги, а уж бесконечные истории из его детства (иногда очень неловкие) доносились ото всюду, в какую комнату не зайди. Единственной девушкой, которую он привозил в этот дом, была Оливия. Должно быть, мама истосковалась по свободным ушам. Эшли вернулась к нему, хрустя яблоком. Выходные за городом пошли ей на пользу: спать она точно стала лучше. Не вертелась по долгу, засыпала как только голова касалась подушки и утыкалась ему в бок, прижимаясь всем телом. В такие моменты совершенно не мужской прилив нежности натягивал на его лицо улыбку, и он, наверное, бы даже почувствовал, как увлажняются глаза, если бы они не были закрыты. Просыпались среди ночи ради ласк, сбивчивого горячего дыхания и чувственного шёпота, непроизвольно слетавшего с губ под раскачивание старой дешевой кровати. Вставать по утрам не хотелось, и они подолгу валялись в постели, болтая о пустяках и споря о том, до которого часа спуститься вниз на завтрак будет уместным. - Мне неловко, Ванда чудесно готовит, а я в лучшем случае могу хорошо вымыть посуду. Она столько всего знает. - Я съем все, что ты приготовишь. - Ты милый, - сказала Эшли, проводя рукой по его волосам. Она делала всё правильно: строго по направлению роста волос. – С тобой хорошо. Все твердят: настоящий мужчина, удивительно щедрый человек, истинная опора. Никогда не понимала, чем это измеряется. А сейчас это то, что я чувствую рядом с тобой. Мне хорошо. Без эпитетов и превосходных степеней. Не в постели, не в танце, не за обеденным столом. Просто – хорошо. И это так здорово – знать, что такое возможно. Бенедикт улыбнулся и взял её за руки. Александр Лондондерри и его идеальный образ окончательно скрылись из виду. - Когда ты улетаешь на съёмки? - После «Глобуса». Не очень удобное время, но я должен появиться там, а потом сразу работать. У тебя есть планы на январь? - Планы? Попробовать писать разве что. Что-то у меня не всё клеится. - Я уверен, вдохновение не за горами. Побудешь в одиночестве, сосредоточишься и выдашь новый бестселлер. Эшли покивала, глядя на ёлку, переливающуюся разноцветными огнями, и подсела поближе к нему. Лёгкий аромат цитрусовых достиг носа. Это Рождество обещало быть самым лучшим.