Лондон. Музыка. Дожди

Книжный магазин на первом этаже «Рэндоус и Бэдфорд» меняет содержимое витрин с той же частотой, что обновляет рейтинги изданий. Большинство новинок выдерживают пару недель, топовые авторы – пару месяцев, и только я, Эшли Аберкорн, задержалась в первых рядах больше, чем на год, то возглавляла чарт, то опускалась вниз, но не покидала престижного списка. Роман смотрит на Кингсуэй-Стрит и, возможно, последние недели принадлежит мне. Я замираю у стекла, разглядываю плакат с аннотацией и обрывками рецензий, рекламой фильма. Лицо Бенедикта в роли Александра добавляет моменту символизма. Я теряю и книгу, и парня. Где-то в этих стенах лучшие юристы страны готовятся связать меня оковами права. Где-то в Праге девушка с каре и челкой поддерживает Камбербэтча на съемках вместо меня. Я захожу в магазин и следую вглубь, к лифтам. В моей сумке лежит утренняя пресса, купленная по дороге сюда, хотя с ее электронной версией я ознакомилась за завтраком. Я смотрела, читала и снова смотрела. Я уже выучила текст наизусть, но всё равно задержалась у ящика с газетами и купила экземпляр. Вырежу статью и повешу на стенку вместе с письмом десятилетней давности и дипломом – как свидетельство глупости. - Мисс Аберкорн? Мы вас ждем. Ассистент Бэдфорда с важностью придворного лакея ведет меня к переговорной. Бэдфорд и его цепные псы на месте, восторгаются утром, погодой, которая на самом деле обычнее некуда – накрапывает дождь. Я смотрю, киваю, вторю и отвечаю, будто это и не я вовсе, а кто-то со стороны. Случайная незнакомка. Героиня ненаписанного романа. - Итак, Эшли, на чём мы остановились в прошлый раз. - На нашей обоюдной уверенности, что вторая сторона нарушила условия контракта. - Точнее и не скажешь. Что ж, с момента нашей прошлой встречи появились новые факты. На стол передо мной мужские руки опускают ту самую газету, сестра-близнец которой припрятана в моей сумке. Таблоид открыт на нужной странице. Черные буквы вверху складываются в заголовок: «Бенедикт Камбербэтч, его женщины и их мужчины». Нужный абзац выделен ядовито-розовым. Эти слова я храню в памяти. «И наконец, Эшли Аберкорн, юрист, танцовщица, писатель, сценарист из Лондона. Эшли не балует публику выходами в свет. Её страницы в социальных сетях заморожены, блоги молчат, редкие интервью связаны с её дебютным и единственным романом. Кто же её мужчины? Под номером один инсайдеры называют её партнера по танцам, сокурсника, юриста Лукаса Гэлбрейта. Судя по всему, пара сходилась и расходилась несколько раз. На премьере «Для кого-то» она появилась именно с ним. Номер два – сокурсник, юрист Алан Картер. Их отношения начались в университете и длились до начала романа с Камбербэтчем. Номер три – сам Бенедикт. До недавнего времени Эшли хранила образ верной Пенелоппы, ждущей своего Одиссея, но, стоило тому отлучитmся на съемки, как девушку стали видеть в обществе номера четыре, которого пользователи соцсетей опознали как Эллиота Гранта, сотрудника «Уоллис и Кларк». Пока фанаты гадают, что же это: новый роман или новый контракт - в жизни самого Камбербэтча наметилась номер семь – Софи Хантер, его коллега по «Бурлеску сказки». Эту пару несколько раз видели на съемочной площадке нового проекта Бенедикта. Это работа – скажете вы. Но нет, мисс Хантер отношения к фильму не имеет, поэтому мы обратились за комментарием к самой актрисе. «Никогда не знаешь, что может случиться», - ответила она. Видимо, отношения Бенедикта и Эшли действительно подошли к концу. Впрочем, недолговечность этого романа вполне может объяняться тем, что никакой любви и не было». Статью иллюстрируют фото всех, кто был упомянут. Нас с Эллиотом сфотографировали в кафе. Ссылка на чей-то Твиттер указана рядом с фото. - Сплетни – это ваш аргумент? - Фото – это наш аргумент. Днем вы уверяли меня в чистоте помыслов, а вечером – ужинали с Грантом. - Эшли! – без стука в дверь врывается Кэтрин. Она сжимает в руке телефон, волосы растрепаны, узел на блузке развязан и съехал вниз. – Дэвис, простите, но это очень срочно. Что с твоим телефоном? – это уже мне. Под общее замешательство я лезу в сумку и шарю там рукой. Смартфон откликается свечением. - А что с ним? Я случайно что-то нажала? Я отключила звук, он должен быть заблокирован. Звонки поторапливают друг друга. В списке пропущенных имена людей, которых я не слышала несколько лет. СМС вспыхивают как искры бенгальского огня. - Я думаю, тебя взломали. Вот. Кэтрин протягивает мне свой телефон, пока я сражаюсь со шквалом, штурмующим мой. - Они что, все с ума посходили? Что там? - Вот, - повторяет Кэтрин, - смотри. На экране страница моего писательского блога. Последний пост датирован получасом ранее. «Ну что, ребята, повеселеимся?». Внизу – десяток фото. Я вижу только миниатюры. Голова соображает быстрее, чем палец жмет на картинку. Десяток снимков обнаженной девушки один за другим выползают на экран. Её лицо скрывают волосы либо оно и вовсе размыто или не попало в объектив. Откровенные позы говорят лучше слов. Лобок с дорожкой волос. Вульва с указательным пальцем, скользящем к клитору. Обнаженная грудь с торчащими сосками. - Я не понимаю. Что это? Кэтрин кладёт руку мне на плечо. - Эшли, мне очень жаль. Это во всех твоих аккаунтах. Даже по электронной почте пришло. Везде. Видимо, тебя взломали. Телефон не место для хранения интимных фото. Прости, я не хочу, чтобы это звучало как нравоучение. - Это не я. Это не я на фото. - Выглядит похоже, - говорит один из юристов и осекается под взглядом босса. – Рост и фигура один в один. - Мне нужно сменить пароль, да? Я снова беру в руки свой телефон. Экран горит звонками. Запоздавшее сообщение от Гугла информирует меня, что мои пароли обнаружены в свободном доступе. - Думаю, вам лучше сделать это в одиночестве, - говорит Бэдфорд и выходит из переговорной. Юристы молча следуют за ним. - Эшли, мне жаль. Если я могу чем-то помочь, дай знать. Ленту можно почистить. Друзьям выслать письма с объяснениями. Заблокированные учетные записи восстановить. Я пишу, удаляю и снова пишу. Пара безэмоциональных строк похожи на плохую деловую переписку, в них нет правды, нет честности, нет меня. Пустая переговорная молчит об искусанных губах и стертых буквах, когда пять часов спустя я выбираюсь к людям. Как много они видели? Они думают, что это я там изгибаюсь перед фотоаппаратом? Хочется бежать, пронестись вихрем по коридору из прозрачных стен и дверей, выскочить на пожарную лестницу, да хоть в окно. Но я благодарю ассистента Бэдфорда и желаю приятного вечера всем, кто меня слышит. Дорога к лифту. Кнопка. Двери. Кнопка. Огоньки этажей. Двери. Две продавщицы хихикают между стелажей. Такси. Большинство не успело увидеть снимки в своей новостной ленте. Люди ведь заняты реальной жизнью, а не приклеены к телефону, как я. Взгляд водителя в зеркало заднего вида прерывает аутотренинг. Будем честны, Эшли: Интернет помнит все. Родерик Роуд успокаивает. Улица чаще всего пустует. Мои соседи выходят из домов только, чтобы преодолеть несколько футов до припаркованного тут же авто или спешат в парк на пробежку. Тишина и благополучие повсюду. Алая дверь скроет меня от чужих глаз. Я расплачиваюсь. От калитки до двери пара шагов. - Ты ему не пара, - говорит женский голос из уличного полумрака. – Береги глаза, чтобы хорошенько рассмотреть ту, с кем он будет по-настоящему счастлив. Я пячусь к двери и нашариваю в сумке ключи. Девушка не делает попыток приблизиться, но мне хочется бежать со всех ног. Рука натыкается на «Ойстер», мелочь, клочки чеков. Где же ключи? Другой карман, и снова ерунда: ручка, визитница, клочок бумаги. Где же черт побери ключи? Я уже упираюсь спиной в дверь, чувствую затылком молоток. Пальцы, наконец, касаются ребристого металла, вытаскиваю железки из сумки и, не сводя глаз с незнакомки, нащупываю нужный. Мне нужно повернуться к ней спиной, стать уязвимой - для чего? Для нападения? - Если вы приблизитесь, я вызову полицию. Глупый пассаж придает мне сил, я поворачиваюсь к замку. Показное самообладание добавляет секунды. Я жду – чего? Удара по затылку? По ногам? Стека, который коснется кожи? Сердце оглушает. Замок щелкает. Ничего не происходит. Я оглядываюсь. Девушка все там же, за калиткой. Переступаю порог. Закрываю дверь. Кругом один только страх. Он выглядывает из гостиной, из кухонного ящика и верхней полки книжного стеллажа. Привычная тишина раздражает. Я наполняю дом звуками. Громче, чем нужно, стучу вешалкой, заставляю шипеть чайник и зажигаю свет по всему этажу, потом передумываю и гашу. Выглядываю в окно. Девушка всё ещё топчется между домами напротив, будто ждет кого-то. На каждом повороте её рюкзак сигналит мне светоотражателями: я все ещё здесь. Экран ноутбука не дает мне различить обложки книг на полках, но его свечения хватает, чтобы откупорить бутылку вина. Я ищу ответ. Кончик стека всё ещё выглядывает из моего зеленого мусорного бака, я вижу его в окно. Моя одежда, ту, в которую одели Эшли Адамс, отправилась туда же. Гугл выводит на первую страницу статьи с моим именем и о том, что в лучшем случае называют обнажением. Мои комментарии о взломе страницы тонут в общем потоке горячих новостей. Фанфик пользуется популярностью. Число активных пользователей уже перевалило за четыре тысячи. В голосовании, которое автор проводит под каждой главой, побеждает некрофилия. В хит-параде мерзостей выше забраться невозможно. Новая часть тут как тут. Кто бы это не писал, у него очень много свободного времени. Что ж, после фото в стиле фильмов для взрослых, которые были направлены всем, кто значится в адресной книге, вряд ли меня можно чем-то удивить. Первый абзац сводится к тому, что Бенедикту надоела Эшли Адамс, хотя она и возбуждает его. Чтобы исполнить давнюю фантазию, он просит новую пассию по имени Софи купить растворитель и выплеснуть его Эшли в лицо. Я останавливаюсь. Зачем я это читаю? Встаю. Кружу по кухне. Завариваю чай и ставлю наполненную чашку рядом с первой, нетронутой. Абзац текста на экране вжимает меня в кресло. Я читаю его, вспоминаю лицо незнакомки, крадусь к окну и снова читаю. "Софи выбросила стаканчик из-под кофе. По его стенкам на дно стекали остатки средства для очистки труб. Бенедикт будет недоволен – он хотел, чтобы это был растворитель. Он накажет её. Что ж, она готова. Женщина обернулась к суете у нее за спиной. Никто толком не понял, что произошло. Она справилась. Эшли полулежала на тротуаре, её светлые волосы и ладони закрывали лицо. На её крик бежали люди. Кто-то достал бутылку с водой и поливал нё кожу. Хорошая идея, прямо как написано в инструкции. Но воды мало. Щелочь уже разъедала роговицу и слизистую. Некроз затронет конъюнктиву, склеру, хрящ. Роговицы высохнет. Эшли уже никто не поможет". Проверяю замки. Вспышки от рюкзака теперь на углу улицы. Она почти выпала из поля моего зрения, но не уходит, топчется, ждет. Вино и воображение будоражат кровь. Это же какое-то сумасшествие. Всё нормально. Я дома. В безопасности. Дверь заперта. Мне ничего не грозит. Это всего лишь чей-то фанфик. Я в порядке. В списке вызовов за день Бенедикт теряется далеко внизу. Его имя и фото приводят меня в чувство. Всё хорошо. Сейчас я услышу его голос, он назовет меня фантазеркой, отругает за серфинг по страхам и отправит спать. Но ответа нет. Я набираю ещё и ещё. Гудки разрывают тишину. Жму на строчку с именем Люка. - Детка, голые фотки в твоем аккаунте – это ерунда. Ты же это понимаешь, да? - Люк, поговори со мной. - Что случилось? Ты плачешь? - Нет, - две слезы стекают вниз, потом ещё пара, и ещё. - Эшли, тебя взломали, бывает. Кибербезопасность – всеобщая проблема. Сегодня ты, завтра – кто-то ещё. Очевидно же, что это не ты. Танцующее тело с обычным не сравнить. Его рассуждения о возможностях фотомонтажа, нейросетей и взломанных страницах звучат как что-то далекое, что-то, что случилось не со мной и не сейчас. Я рассказываю ему про сайт, про фанфик, про девушку за окном. Он молчит, иногда дает понять, что слушает, отмахивается от кого-то кто входит к нему в кабинет. - Детка, если ты думаешь, что тебе угрожает опасность, звони в полицию. - И что сказать? Что прочитала фанфик и думаю, что меня хотят изуродовать? - Что тебя преследуют. Сталкинг и кибербуллинг такие же преступления, как и все остальные. Пока ты молчишь, издевательства будут продолжаться. - Если заговорю, будет ещё хуже. Газеты подхватят тему. Обо мне напишут даже те, у кого нет светской колонки. Девушка Камбербэтча опасается преследования его фанаток. Ой, постойте, она же сама ею была. Все только озлобятся. Рейтинг Бенедикта… - Какой рейтинг?! О чём ты? Ты сидишь там и трясешься от страха. Я сейчас сам позвоню в полицию. У Чарли Уоркла были там неплохие связи. - Нет, не надо. Я в порядке. Я просто себя накрутила. Мне нужно было озвучить это кому-то – вот и все. - Эшли. Пообещай мне. Если кто-то будет караулить тебя возле дома, напишет какую угодно гадость или хоть открытку пришлет, которая тебя расстроит, ты вызовешь полицию. - Я буду хорошей девочкой. - Хорошей девочкой ты уже была. Это не работает. Хочешь, найму русских хакеров, чтобы они нашли владельцев сайта? - Прибереги свои знакомства для приложений. Я кладу трубку. Поймет меня только безумец. Третий мужчина в моем списке меньше всего подходит на роль защитника. - Дэни? Ты ещё не спишь?

***

- Бен, мне нужно, чтобы ты взглянул на кое-что. - Сейчас? – голова была тяжелой, на языке ощущался металлический привкус. Съемки под проливным дождем аукнулись простудой и хаосом не только в рабочем графике. Прага была позади. За окном сиял огнями Куала-Лумпур. Половина прикроватного столика была завалена местными лекарствами, которые ему не помогали. – У вас же сейчас ночь, это так срочно? - Технически проблеме уже десять часов, но мы пытались решить все своими силами. - И что за проблема? – прогундосил Бенедикт, хотя и не хотел слышать ответ. Капли от носа не помогали, если вторая, ударная, доза не справится, его герою тоже придется заболеть. - Насколько мы можем судить, все аккаунты Эшли взломаны. Это появилось сегодня днем почти одновременно везде, где она активна. Сейчас уже лента почищена, какие-то страницы заблокированы, но в подобной ситуации это уже и не важно. Я выслала тебе скрины. Бенедикт открыл файлы. Одного взгляда было достаточно, чтобы вынести вердикт. - Это не она. - Рост, телосложение, прическа похожи. Может быть, это старые интимные фото? Так бывает. - Это не она. - Хорошо, но напишут, что она. Нам придется отбиваться. - Джесси, я ценю твои усилия, но не стану строить жизнь согласно результатам маркетинговых исследований. Ты можешь уточнить у Эшли подробности, но пусть наш комментарий будет лаконичным. Без оправданий. И только в том случае, если промолчать будет недопустимо. - Она весь день не брала трубку. - Хорошо, я попробую что-то сделать, но сейчас пусть спит. Он чихнул напоследок в трубку и снова закапал нос. Передозировка гарантирована. Впереди длительный съемочный день, и будет чудом, если это его не добьет.

***

- Ты чего без света сидишь? Я подумала, что не дождалась и спать легла, - я втягиваю Ковальски за рукав куртки и щелкаю замками. – Эй, ты чего? Это же район богатеев, думаешь, кто-то позарится на мою рукопись и еду в пакете? Дэни взмахивает своей ношей, до меня долетает запах рыбы и звон стекла. - Мне нравится чувствовать себя в безопасности. – Видел твое обнажение. Письмишко тоже читал. Так и будем в темноте стоять? Ты хоть пароль надежный поставила? Я зажигаю свет и стараюсь не смотреть в окно. Дэни снимает куртку, роется в кармане и с третьей попытки извлекает флешку. - Рекомендованный и одобренный всеми службами безопасности. - Ага, я тоже обновил пароли. И удалил пару стремных фоток. Можешь считать себя проводником адекватного подхода к кибербезопасности. - Впишу в резюме, - содержимое пакета снова позвякивает. – Что у тебя там? - Не бухло. Еда и сок. Я в терапии. Двенадцать шагов, знаешь ли. Теперь должен сообщать всем новым знакомым, что в пабе со мной будет скучно, - мы проходим в гостиную, и его взгляд останавливается на полупустой бутылке вина, вывороченной пробке и одиноком пустом бокале. – Не ожидал. Думал, на ночь ты пьешь теплое молоко с печеньем. Движение на улице и глухой удар по пластиковому мусорному баку отвлекает меня от его слов. Верхний свет лишает меня способности различить человека в уличной темноте, но она там. Я знаю. Ковальски гремит тарелками на кухне. Все ли окна заперты? Дэни ставит наполненные тарелки на стол, я приношу ноутбук. Мы садимся рядом, так, чтобы обоим было видно экран. - Так, если ты смотрела последний вариант редактуры… - Нет. - Ну ладно. В общем… Что дальше? Мне плеснут чем-нибудь в лицо, когда я буду выходить из дома? Или подкараулят в «трубе»? Я касаюсь лица, провожу пальцами по щеке, векам. Они же не сумасшедшие, те, кто ведет сайт? Просто обозленные. Обозленные насколько? Настолько, что караулят у дома и заглядывают в окна? Что делать, если щелочь попадет в глаза? Будет больно? А на кожу? Как это остановить? Чужая рука касается моего плеча, и я вздрагиваю. - Ты чего? - Дэни, прости, я не в состоянии редактировать. Мне просто хотелось, чтобы кто-то побыл со мной. - Да забей ты на эти фотки. Подумаешь светанула сиськами – они у тебя, кстати, супер, хоть ты и не спрашивала. Среди актеров это как признак профпригодности. Промежность – это уже, конечно, перебор, но я не осуждаю. - Это не я на фото. - Да? А выглядит очень похоже. Тогда ещё лучше: кто-то обеспечил тебе бесплатный пиар. За следующую книгу будет драка. Если я засвечусь без трусов, всем будет плевать, я же не девушка Камбербэтча. Я выдавливаю улыбку. Скандал с фотографиями утонул в страхе от перспективы быть изуродованной. - Нет следующей книги. Я могу выдавать не больше одного результата на профессию. - Чушь. Я не поклонник жанра, но та энергия, которая прет из твоего романа, – ей трудно не увлечься. Может, ты и не повторишь успех, но время придёт и напишешь что-то ещё. А если и нет, то никто не вправе тебя судить. Ты уже добилась большего, чем другие за всю жизнь. Громкий хлопок лишает его дара речи. Я вздрагиваю и сжимаюсь. На улице будто взорвалась петарда. Мы смотрим в сторону окон. Там темно. Одна за другой срабатывают сигнализации машин. Перед глазами кадры из «Английского пациента». Алмаши горел, но как выглядит кожа, обожженная химикатами, я не знаю. Я встаю за бутылкой и пью вино прямо из горлышка. - Ты чего? У кого-то колесо лопнуло. Хочешь, я посмотрю? - Нет, не надо. Я не ожидала, вот и все. - Ты какая-то странная. - Я… Мне страшно. Тру руками лицо, пальцы скользят по коже головы и собирают волосы на затылке. Слова вылетают изо рта быстрее, чем рождается мысль. Я говорю, говорю, говорю, сажусь на пол посреди гостиной, и тараторю, чтобы не перебил. Фразы сбиваются, перескакивают, душат. Издательство, репутация семьи, молчание Бенедикта, Софи, фандом, хейтеры. Страх. Озвученная боль сжимает горло, горчит на языке, скрючивает тело. Привкус вина подбивает выпить ещё, мне жарко и душно, но я не пьянею. Прячу лицо в ладонях. Какой стыд. Он решит, что я истеричка. Ресницы слиплись, рукава испачканы в туши. Размазываю эмоции по лицу, чтобы взглянуть на того, кого я выбрала в союзники. Дэни молчит, но смотрит серьезно, без осуждения. Не называет всё это чушью, не советует удалить аккаунты или наплевать. - Сейчас я выйду и скажу этой барышне убираться. А ты умоешься и ляжешь спать. - Не надо никуда ходить. Я не засну. - В тебе бутылка вина. Влей ещё одну и отрубишься. Сказку читать не буду, а вот мой роман - пожалуйста. - Я воздержусь. - Эх, и никаких надежд. Топай, встретимся утром, я буду на этом диване. Я киваю, поднимаюсь на ноги и иду к лестнице. Уже у самых ступенек оборачиваюсь и через всю гостиную говорю: - Дэни, спасибо. - Чувствую себя пожарным, спасшим девушку из горящего дома. Спасть со мной не надо, хотя не против, но рукопись прочитай, ок? - Ковальски, ты - коварный интриган. - Аберкорн, ты - пьяная истеричка. Под скрип ступенек я думаю о том, как пришла в точку, где самым близким человеком в городе для меня стал алкоголик.

***

- Нет, папа, это не мои фото, - я разглядываю сайт очередного таблоида. С момента публикации фотографий прошли сутки, новость достигла страниц даже тех изданий, которые читает мой отец. Продолжение открытой мною статьи доступно только по платной подписке, но и общедоступного куска мне предостаточно. В превью упомянуты двенадцать снимков – интересно, как цензура отразилась на их откровенности. - Эшли, послушай старика. Мы должны бороться, даже если сейчас это кажется тебе бессмысленным. Есть сотни подобных дел. Приватность нуждается в защите, кому, если не нам с тобой, отстаивать права людей? Да, это вопрос времени, скорее всего, пары лет, но мы должны фиксировать все случаи. За репутацию стоит бороться. - Пап, в этом проблема интернет-новостей. Если реакции нет, то все затихнет куда быстрее. Прогремит новый скандал в правительстве, Кейт опубликует новое фото Шарлотты, принц Гарри снова будет кричать о приватности. Если противится, пресса будет напоминать об этом каждый раз, когда назначат слушание. Я просто хочу, чтобы это закончилось. - Эти люди уже перешли черту. Что дальше? Фото через окно дома? У Бенедикта есть мнение на этот счет? - Мы ещё не обсуждали это. Если быть честной, то вместо разговора с парнем, я полчаса общалась с его PR-агентом. Бенедикт прислал мне длинное сообщение со словами сожаления и обещанием перезвонить. Джесси управилась быстрее него и видит выход в найме репутационного менеджера, а я, если вдуматься, тяготею к тому, чтобы забраться под одеяло и остаться там, пока люди не перестанут судачить. Тело по имени Дэниел Ковальски шевелится на диване, пока я мучаю кофемашину. Внутри черепной коробки шумит, будто там мелют арабику, но утро приносит облегчение. Никто не собирается уродовать моё лицо, это всего лишь чья-то фантазия. Ковальски входит в кухню и трет глаза. Вчера я не предложила ему ни вторую спальню, ни комплект постельного белья. Какой позор. - Как похмелье? - Будто спала на ступеньках. - Не худший вариант. Когда в полицию? - Зачем? - Заявить о преследовании. Я ставлю перед ним чашку кофе, он делает тосты. - Ерунда. Я перенервничала. Много всего навалилось. - Вчера я бы с тобой согласился, но сегодня скажу, что тебе надо заявить. - И что изменилось? - Девушка под твоей дверью. Я проверил. Вчерашняя ушла, на её месте другая. Они дежурят. И вот это уже не разгулявшаяся фантазия. Тебя и правда преследуют. Я смотрю в сторону окна. Улицу отсюда не видно, но страх распахнул объятия и кровь прилила к ногам. - Думаешь, они разыгрывают сцену из фанфика? - Нет, что за чушь? Небось, сливаю инфу какому-то таблоиду. Можем подождать, пока напишут, что мы с тобой спим вместе, и узнаем, какому именно. - Полицейский, который приходил ко мне, оставил визитку и просил сообщать, если случится что-то странное. - Вот и славно. Звони ему. Среди десятка пропущенных звонков имя Бенедикта. Я смотрю на эту строчку и прислушиваюсь к себе. Его затянувшееся молчание что-то нарушило. На душе не теплеет, мне не хочется перезвонить. Подними он трубку вчера, о чем бы мы говорили? О том, что мне надо проводить меньше времени в социальных сетях? Удалить аккаунты? Я набираю номер лейтенанта и договариваюсь о встрече. - Дэни, съездишь со мной? - Я? Я даже зубы не чистил. Я смотрю на бахрому ниток на рукаве его футболки. - Найду новую щетку и чистую футболку. Только не бросай меня, пожалуйста. - Будешь должна. Напишешь сопроводительное письмо в издательство. - Я никогда их не писала. - Редактура? – Ковальски ухмыляется за чашкой, я верчусь на стуле. – Вызывай такси, я все. - Может, пройдемся до Белсайз-Парк? Мне нужно на воздух. - Пить надо меньше. Второе правило клуба алкоголиков. Ты бы присоединилась. Эти люди – кладезь персонажей. Под рассуждения Дэни об источниках новых сюжетов мы выходим на улицу. Девушка на противоположной стороне улицы замирает с телефоном в руке. Ковальски машет ей рукой и кричит через дорогу: - - Дэниел Ковальски, писатель, сценарист. Если вдруг не узнали. Я первой двигаюсь вперед. - Где твоя машина? - В гараже. Содержание жутко дорого обходится. Мы сворачиваем на Мансфилд Роуд под сравнительный анализ лондонского транспорта. Я несколько раз оборачиваюсь. Девушка следует за нами на расстоянии. Караулить пустой дом нет смысла. Сине-красно-белая вывеска станции обещает мне спасение от преследования. Мы почти дошли. Навстречу нам идет женщина лет сорока и на ходу потягивает кофе из картонного стаканчика. Черная пластиковая крышка поблескивает в солнечном свете. И в эту секунду что-то меняется. Многолюдная улица замедляется. Шум машин и дребезжание голосов удаляются и исчезают. Меня охватывает ужас. Тело покрывает испарина. Вдоха не хватает. Втягиваю воздух снова, будто собираюсь нырять. Короткий выдох лишает меня сил. Мечусь, наталкиваюсь на людей, почтовый ящик, витрину магазина. Теряю землю под ногами. Сердце распирает грудь, рвется наружу, оно задыхается, захлебывается кровью. Всё закончилось. Со всем покончено. Бенедикт. Танцы. Книга. Я. Вой сирен, далекие голоса – их не отделить, не разобрать. Я не вижу лиц. Бесформенные пятна. Неужели все? Это смерть? Я умру? Я умру.